насоюн хочитэчо

Намджун, одержимый трогательным желанием сдружить между собой своих подопечных, продолжил придумывать парные проекты. К удивлению Тэхёна Чонгук оказался не так плох. Во всяком случае, он был способен заучивать то, что подготавливал для их пары Тэ. Однако стопроцентного доверия к бездельнику-альфе не возникало, поэтому Тэхён уже трижды был у него дома и следил за правильностью произношения и точностью заучивания текстов. Конечно, это можно было бы контролировать и по видеосвязи… Но у Чонгука был пёс, до которого Тэхёну удалось-таки добраться. Ким был предупреждён, что сразу же будет поцарапан клыками и бесстыдно облаян, как только Бама выпустят из комнаты. Но отступать Тэхён был не намерен. Он любил собак сколько себя помнил. Всё детство прошло в попытках выпросить у родителей пёсика. Но взрослые не хотели видеть в доме животных, а собак особенно — на них нужно тратить слишком много времени и внимания, а Тэхён должен был всецело сосредоточиться на учёбе. Сейчас речи о собаке вообще не могло быть, потому что у Бомгю жуткая аллергия. Так что Тэхён мысленно тискал каждого встреченного на улице пёсика, а иногда даже позволял себе спросить разрешение у хозяев и погладить пушистиков по-настоящему. Он любил собак за их тотальную неспособность лукавить, за нескрываемую искренность, преданность и любовь к человеку, которая настолько переполняла их тельца, что вырывалась наружу вилянием хвостиков, высунутыми языками и радостными танцами с взвизгиваниями. Тэхён хотел подружиться с псом Чонгука, чтобы, возможно, он встречал его и хотя бы немножко радовался, позволял с собой играть и не относился с подозрением, как это делали все собачки на улице. Чтобы Тэхён мог воображать, что это его пёс тоже. Но как только альфа открыл дверь, за которой скрывал Бама, доберман действительно стал кидаться на незнакомца, отгораживая от него хозяина. Чонгук удерживал пса за ошейник и несколько раз порывался запереть его обратно, но Тэхён протестовал. Он бесстрашно пытался погладить собаку, дать привыкнуть к аромату своего парфюма или звучанию голоса. Парень совершенно не испугался агрессии темношёрстного красавца с ржаво-красными подпалинами и решил, что если не за один раз, то за несколько упорных попыток, они всё-таки смогут поладить. Бам очень долго сопротивлялся и не мог понять, почему хозяин его держит и не даёт расправиться с чужаком. В какой-то момент Чонгук ослабил хватку и пёс вырвался, ему потребовалось меньше секунды, чтобы зажать в зубах предплечье Тэхёна, который успел лишь удивлённо ахнуть — он не ожидал, что его на самом деле укусят. Было не больно, но ощутимо — пёс несильно прокусил кожу, но больше для устрашения, чем из настоящего желания отведать человечинки. Бам тут же получил щелчок по носу от Чонгука и обиженный, но в глубине души гордый собой, был опять заперт в комнате для гостей. — Я так и знал! Зачем я вообще повёлся на это. Чонгук бесцеремонно потянул руку Тэхёна к себе, чтобы оценить масштабы бедствия. Все лунки, оставленные впившимися зубами, заметно кровили. — Пошли, надо промыть, — он подтолкнул Тэ к ванной, совершенно забыв, что они вроде как не переходили на тот формат общения, когда можно было бы вот так просто друг к другу прикасаться. Парень сунул руку под холодную воду, с некоторым любопытством наблюдая, как альфа чертыхаясь пытался найти аптечку. — Так, у меня тут бинты, градусник… э… тонометр? — Чонгук хмурился и перебирал содержимое коробки. Тэхён, не нуждавшийся в помощи татуированного медбрата, тщательно промыл ранки, ловко выудил из аптечки перекись и бинт, и хотел уже выйти из ванной, но был остановлен Чонгуком, который схватил его за здоровую руку. — Гхм… — тот стушевался, встречаясь с вопросительным взглядом из-под спавшей на лоб волнистой чёлки брюнета, и отпустил руку. — Дай я сделаю. Чонгук чувствовал себя ответственным за травму Тэхёна, а ещё он чувствовал, что хочет доказать этому непробиваемому себялюбцу, что тоже может быть ему полезен. По-настоящему полезен. Гук видел удивлённое непонимание в лице Тэхёна, это злило до кончиков ушей — этот Ким Тэхён правда не считает других людей способными хоть на что-то. — Да, я знаю, как обрабатывать раны! Почему ты считаешь меня тупоголовым? — Я молчал, — Тэхён пожал плечами на неясную ему вспышку гнева альфы. Больше он ничего не сказал, Чонгук счёл это разрешением и принялся осторожно, стараясь сильно не надавливать, промывать повреждения антисептиком и после перебинтовывать предплечье. Тэхён следил за неуклюжими движениями альфы и не мог понять, зачем он это делает. У него же есть свои руки, да и эти царапины даже ранками назвать сложно — не проблема, чтобы справиться самому. Но Чонгук продолжал недовольно ворчать на Бама и пыхтеть от стараний. Тэхён к такому не привык, он привык всё делать сам. — Не туго? — альфа пытался завязать концы бинта бантиком, от чего ему пришлось даже высунуть язык, потому что дело оказалось не из лёгких. — Ммм? — В самый раз. Победив марлю, Чонгук поднял взгляд на своего пациента и от удивления немного отступил назад. Этот шаг спугнул и без того нерешительную улыбку с губ Тэхёна. Не ту, которой он одаривал всех, когда в очередной раз доказывал свою безупречность, а какую-то новую, какую Чонгук ещё ни разу не видел. В ней смешались и благодарность, и теплота, и всё то же непонимание. Возможно мгновения, на которое она позволила себе появиться, оказалось слишком мало для правильной трактовки, но альфа сразу же забыл о раздражении, вспыхнувшем в нём несколькими минутами ранее.

***

Ещё около ворот Тэхён заметил Бомгю, который слонялся туда-сюда перед крыльцом. После того случая Тэ больше не забывал о встречах со своим альфой и всегда возвращался домой заблаговременно. Сейчас он шёл, прижимая к груди забинтованную руку, и улыбался, потому что видел в руках парня небольшой симпатичный букетик. К цветам отношение было равнодушным, но вот проявление внимания со стороны Бомгю не могло не запустить в полёт всех бабочек в животе. — О, у вас свидание? Вашему избраннику очень повезло. Тэхён наслаждался тем, как Бомгю неотрывно следил за его приближением. Наверное, именно таким взглядом и смотрят влюблённые люди — нетерпеливым, собственническим и пытающимся выцепить каждую деталь своего партнёра. — Если бы Вы были с ним знакомы, то поняли бы, что на самом деле повезло мне, — Бомгю притянул Тэхёна к себе и подарил долгий сладкий поцелуй. — По какому поводу цветы? — А разве нужен повод? — Бомгю был в прекрасном настроении, оставил лёгкий чмок на самом кончике носа Тэхёна и протянул слегка пожухлый букет, предназначавшийся другому омеге или бете, Бомгю точно не помнил, в любом случае счастливчик не смог пойти на свидание с ним сегодня. — Что с рукой? — Да так, ерунда, — пристальный взгляд вынудил продолжить. — Я помогал с английским ребятам, а у них собачка-маньячка… Тэхён хмыкнул, надеясь обернуть всё в шутку, но Бомгю продолжал выглядеть недовольным. Он явно подозревал своего парня в чём-то грязном. Буквально грязном, без пошлых подтекстов — альфа прекрасно понимал, что без запаха его парень никому не приглянётся. А вот тот факт, что он мог ошиваться в каких-нибудь клоповниках имел прямую опасность для самого Бомгю. — Мне не нравится, что ты там бываешь. Я всегда чихаю, когда ты от них возвращаешься, но это полбеды, что тебе плевать на мою аллергию. Теперь тебя их бешеные собаки ещё и кусать будут? — Пойдём домой, от твоего ворчания сейчас цветы завянут. Тэхён взял альфу за руку и потянул внутрь дома. Он был даже немного рад, что Бам его цапнул, потому что теперь он мог видеть волнение Бомгю. Тэхён умел ценить моменты, когда чувствовал себя нужным альфе. Как раз волнение за него и неумелые проявления заботы и были теми капельками нежности, которые так смаковал Тэ. Тэхён с пятнадцати лет научился выдумывать такие моменты. На самом деле, Бомгю всегда было плевать. Всегда.

*

— Я просто волнуюсь за тебя, пупсик, — Бомгю закрыл за ними дверь комнаты и сразу прижал Тэхёна к стене, жарко выдыхая в шею эту ложь. — Я хочу, чтобы ты был только моим. Улыбка Тэхёна была накрыта горячими губами Бомгю. Комбинация слов и действий кружила младшему голову. — Ты же тоже этого хочешь? Тэхён несколько раз одобрительно кивнул. Холодные после улицы руки альфы проворно справились с рубашкой Тэхёна и уже блуждали по талии и спине, вызывая у него волну мурашек по всему телу. Язык влажно скользил от мочки уха к ключице, на которой остался несильный укус, выбивший из Тэхёна первый приглушённый стон. — Что ещё ты хочешь? — Бомгю доволен реакцией младшего. — Тебя, — на выдохе отозвался Тэхён, которого подхватили под колени и с возбуждённым рыком бросили на кровать. Комнату резко заполнил запах плодов осеннего урожая, листвы, домашней еды, запах уюта и спокойствия семейного праздника. Бомгю, в силу своей родословной и статуса имел запах события, он пах Чхусоком. Глядя на то, как короткостриженный высокий шатен резко срывает с себя поло и, не отрывая взгляда голодных, подёрнутых поволокой предвкушения, янтарных глаз от Тэхёна, парень винил себя в том, что не мог своим собственным запахом показать альфе, как велико его желание. Подавители третьего класса делали своё дело — Тэхён пах ничем. Когда Бомгю грубо развернул его на живот, поставил на четвереньки, и поймал пальцами одну из струек смазки, стекавших по щедро раздвинутым бёдрам, он, как и всегда, не ощутил запаха и от неё. Он вытер пальцы о спину младшего и хлёстко шлёпнул по упругой ягодице. Тэхён вздрогнул всем телом и уронил голову на подушки, закусывая губу. Альфа надавил на поясницу, вынуждая прогнуться, и, устроившись поудобнее между ног парня, одним движением вошёл в него до упора. Тэхён всхлипнул, но тут же прикусил губу сильнее, зная, что Бомгю не любит звуков боли, он хочет слышать только стоны наслаждения. Но за все пять лет Тэхён не смог привыкнуть к этому первому толчку, но, наверное, так у всех — нужно перетерпеть начальную резь, неприятное чувство разрывающей изнутри наполненности и уже через пару новых размашистых движений можно попытаться поймать секундные приятные ощущения. Тэхён умел их выхватывать. Ну, или выдумывать. Бомгю запустил руку в копну чёрных волос, натягивая их на себя, вынуждая податливое тело ещё больше выгнуться. Он осматривал молочного цвета спину, с которой давно сошёл неприятный глазу загар, свободной рукой иногда ударял по мягким округлым ягодицам и вбивался в Тэхёна с обострённым чувством собственничества. Это его тело, его стоны, его ладони сжимают простынь, его колени еле удерживают Тэхёна в нужной позиции, сам Тэхён его. Да, он не пахнет и Бомгю не хотел бы, чтобы кто-то узнал, что вынужден встречаться хоть и с богатым и родовитым, но дефектным наследником. Но сейчас он видел, как хорош Тэхён, он стонал и подмахивал бёдрами в такт ровно так, как выдрессировал его Бомгю, он не просил ничего взамен и самозабвенно пытался удовлетворить своего альфу. Сейчас Бомгю готов был простить Тэхёну его неполноценность. — Хороший пупсик, — хрипло выдохнул альфа, сильно сжимая ягодицы Тэхёна обеими руками и насаживая его на свой член быстрее и жёстче, так, что комнату заполняли звонкие шлепки мокрых от испарины тел. Тэхён чувствовал, как колени и локти практически стираются от трения о простыню, чувствовал, как аккуратно завязанный Чонгуком бинт съезжает с повреждённой руки, чувствовал в себе своего альфу, чувствовал его любовь каждой клеточкой тела. Голос предательски начал садиться, делая стоны более хриплыми и глухими, но Тэхён продолжал стараться изо всех сил, чтобы Бомгю тоже ощущал переполняющее его чувство, которое согревало их все эти годы. — Мгх… я сейчас… — Бомгю отпустил Тэхёна, который тут же развернулся к альфе лицом и принял в рот внушительных размеров каменный член. Он расслабил горло, но это не избавило от саднящих ощущений, когда альфа сделал несколько глубоких толчков, а после кончил ему в рот. Альфа тяжело дышал и смотрел сверху вниз своими уютно-янтарными глазами на Тэхёна, который немного закашлялся. Бомгю закрыл его рот и чуть надавил на щёки, заставляя проглотить сперму. Тэхёну никогда не нравился её горько-солёный вкус, но он послушно выполнил необходимое и облизнулся, не отрываясь рассматривая выдохшегося альфу, его крепкую грудь и пресс, по которому стекали капельки пота. — Давай… бегом, — Бомгю повалился на кровать, переводя дыхание и отходя от мощного оргазма, а Тэхён стремительно унёсся в ванную, где умылся, почистил зубы и вернулся в объятия любимого. Он прижимался к альфе и целовал его в плечо, грудь, шею — везде, куда мог дотянуться. — Я тебя люблю, — Тэ приподнялся на локтях и припал к губам альфы, закрывая глаза от удовольствия. Бомгю лишь улыбнулся.

***

Четыре пары глаз наблюдали за тем, как гороподобный в своей внушительности альфа в очках неловко пытался реанимировать куклу, которую секунду назад обезглавил. Рядом с ним на полу сидела худенькая шестилетняя девочка, она всхлипывала и вытирала слёзы. Никто, включая её саму, не мог бы с точностью сказать — плачет она или смеётся. Любимую куклу жалко, но дядя Нам всегда такой смешной, когда что-то ломает, что обижаться на него не получалось. Сонэ подошла к сидевшему по-турецки Намджуну, так они как раз могли смотреть друг на друга на равных, и упала на него, заключая в свои самые сильные объятия. — Дядя Нам, её уже не спасти… С тебя новая кукла! Намджун с лёгкостью подхватил заливавшуюся смехом девочку, пару раз подкинул её в воздухе, а потом принялся безжалостно щекотать, разбавляя тоненький детский смех своим низковатым, но не менее счастливым. Одна из четырёх пар глаз начала лить слёзы. — Мам, ради всего святого, не начинай, — старший брат Намджуна, Дубон, попытался призвать мать к порядку. — Я не могу… Посмотри на него… Он так любит детей, — женщину захлестнули рыдания. — Почему тебя это так огорчает? — Дубон хохотнул, за что получил удар под столом от сидящего рядом Кихуна, своего мужа. — Нет, а что? — Ты в двадцать пять уже с Сонэ возился, а Джун~и? С омегами совсем не дружит, не гуляет, — Дауль, маленькая женщина, стоявшая на границе престарелого возраста, подпрыгивала всем своим кругленьким телом от всхлипываний. — Может, он с альфами дружит, — Дубон получил второй удар под столом. — Нет, ну а что? Дауль зарылась лицом в ворох салфеток и стала сморкаться так, что сидевший на руках у папы Чихе заволновался и стал ёрзать. Шутки Дубона она воспринимала остро, потому что иногда правда опасалась, что её малыш Нами мог интересоваться бетами или даже… альфами?! Нет, она не могла думать в таком направлении больше трёх секунд, потому что истерика тут же обрушивалась на несчастную женщину. Мать хотела бы видеть младшего сына в роли счастливого отца и главы семьи. Но его запах… Когда был жив муж, он мог успокоить, отвлечь Дауль от переживаний и обвинений себя в проблемах сына. Но сейчас, когда она осталась одна, ей больше всего на свете хотелось увидеть внуков на руках у Намджуна прежде чем отправиться к своему любимому супругу. Их общую спальню она сразу же после похорон велела переделать под детскую, чтобы стены хранили в себе звонкий смех, а не угнетающую тоску одиночества. Места там было достаточно и для Сонэ, и для Чихе, и для детей Намджуна. Только вот Намджун никак не мог их завести. В университете он встречался с омегами, но самые длительные отношения ограничивались парой недель. Никто не мог полностью принять отталкивающий запах и чрезмерную доброту альфы. Омегам не хватало в нём брутальности и чисто альфих повадок — он никогда ничего не запрещал, никогда не пытался набить морду тем, кто заглядывался на его спутников или спутниц, не принимал всех решений за себя и омег единолично, как это делали многие властные альфы. К тому же запах, усиливавшийся в моменты близости, замораживал возбуждение партнёров. Словом, в Намджуне видели отличного друга, но никак не потенциального мужа или хотя бы просто парня, с которым хотелось бы переспать. Да, он был хорош собой — сильный, высокий, с могучими плечами и широкими красивыми чертами лица, на котором мягко сияли глаза цвета тёмной карамели. Но холод аромата, неизбежно щипавший в носу и замораживавший изнутри, не давал омегам воспринимать Кима всерьёз.

*

— Мать опять ревёт, потому что ты гей, — Дубон хохотнул, лёжа в кровати, и на этот раз не отхватил пинка от Кихуна, потому что тот ночевал с детьми в детской. На семейных ночёвках в родительском доме, братья любили предаваться ностальгии и спать в их общей комнате, где провели всё своё детство. — Возможно, так было бы даже лучше, — Намджун перевернулся на другой бок, заставляя Дубона озаботиться своей безопасностью — старенькая двухъярусная кровать не была готова выдерживать перевороты подросшего кабанчика на верхней полке, и жалобно заскрипела. — Да не неси ерунды. — А какая ерунда? Я не собираюсь пить подавители, а без них я никому не нравлюсь. Ты посмотри на Кихуна! Мы знакомы с ним уже сколько? Лет восемь, а он до сих пор смотрит на меня как на преступника и не оставляет с детьми наедине. — Ну, не хватало ещё, чтобы ты Кихуну нравился! — Дубон чуть поддал ногой по верхней полке, где предположительно находилась спина брата, продавливавшая матрас. — Да ты понимаешь, о чём я. Намджун не любил, когда мать затевала такие разговоры. Она волновалась, её можно понять, но слёзы вынуждали Намджуна тоже вспоминать о своей проблеме и вновь возвращаться к самоуничижительным мыслям о грозящем ему одиночестве. Ему было бы проще, если бы все вели себя как Дубон. Он тоже переживал за брата, но сводил тяжёлую тему в шутку, что давало больше надежды на хэппи энд, чем рыдания и сожаления. — Неужели в универе нет ни одной симпотной училки-омежки? — Дубон иногда говорил «на молодёжном», за такое Кихун его тоже пинал. — Нет… — Но? — старший брат уловил недосказанность. — Но есть один студент из моей группы. — У-ля-ля, выкладывай! — Да особо нечего рассказывать, просто мне кажется… Мне кажется, он не боится меня. — Может, у него с обонянием проблемы? — С мозгом у тебя проблемы, — Намджун возмутился, но задумался. Правда, вдруг он болел коронавирусом и ещё не оправился? Всякое может быть. — Да ладно, ладно, не бесись. Что ещё? — Ну… это всё. Мы иногда разговариваем на перерывах… По-английски. — Ты дурак? — Дубон фыркнул. — А что я сделаю? В конце концов, я его учитель, это неправильно. — А ставить воспитателя сопляков преподавателем в ВУЗ правильно? Забей и действуй! Он тебе нравится? А нравится ли Джин ему? Об этом Намджун никогда не задумывался. У него красивые пухлые губы, уморительный смех погибающей чайки и добрый взгляд, но ведь это делает его просто приятным человеком? Совсем не значит, что он нравится Намджуну как омега. — Или ты потёк просто потому, что решил, что он тебя не боится? Это же бред, нельзя вешаться на каждого смельчака, — меткое замечание брата явилось отрезвляющей пощёчиной. Ему нравилось не видеть предвзятой настороженности в вечно смеявшихся глазах, но сам по себе омега не привлекал. Или привлекал? — Я не знаю, — Намджун обречённо вздохнул и стал разглядывать светящиеся звёздочки на потолке. — Ну, пошевели мозгой, а! Не маленький уже. А фто я сдэлаю, а я ни знайю, йа его утитель, — Дубон начал мерзко передразнивать брата. — Дубон, ты дуб! Я сплю, всё. Слова брата не давали Намджуну уснуть ещё долго. Он слушал булькающий храп Дубона и размышлял, что он может предпринять, чтобы разобраться в себе. Пригласить Джина на свидание? Нет, это слишком. Воспользоваться служебным положением и оставить после пар? И что? Он опять не сможет завязать разговор на отвлечённые темы, а просто будет пытать омегу английскими хау-ар-юшками. Или, может, вообще перестать что-либо предпринимать и обдумывать? Посмотреть, как будет вести себя Джин, и если Намджун заметит хотя бы малюсенький шажок в сторону от поведенческой линии ученик-учитель, то вот тут он и вступит в игру. Да, видимо это единственно верное решение. А пока он ждёт, нужно попытаться привести мысли в порядок и решить — нравится ли ему омега целиком или же только отсутствие опасения в его глазах.

***

Юнги нужно было сблизиться с отцом, во что бы то ни стало. Поэтому он и согласился стать курочкой-наседкой для этих безмозглых проходимцев. Он должен был проявить себя преданным семейному делу сыном, чтобы завоевать доверие и расположение главы Северного района. Мин мысленно повторял себе это миллион раз, прокручивал свой план, успокаивал себя тем, что неплохо справляется и скоро сможет начать реализовывать задуманное, потому что отец действительно посвящает его во многие дела. Но самовнушение не помогало. Не помогало держать себя в руках, когда шайка малолетних хулиганов в очередной раз вместо того, чтобы чётко следовать инструкциям, решила зажать в подворотне несчастного бету и отжать у него мобильник. — Вместо своей доли вам достаточно одного телефона на четверых? Вот, разбирайте, — Юнги со всей силы швырнул мобильник об пол небольшого бара на севере города. Устройство разлетелось на части, а вместе с ним и последние отголоски смелости провинившейся четвёрки. Они стояли перед сидевшим Мином с опущенными головами, каждый на порядок выше и крепче Юнги, не смели поднять на него взгляд, не говоря уже о том, чтобы осмелиться хоть что-то ему возразить. Картинка могла бы здорово позабавить альфу, будь они в других обстоятельствах, но сейчас его тонкая телесная оболочка еле сдерживала весь тот гнев, который клокотал внутри. — У вас было задание, нахуя вы внимание привлекаете? Мало было того прокола, когда вы в новости попали? Я жопу рвал, чтобы отмазать всех. И сейчас вы делаете, блять, то же самое! Он сжимал кулаки, еле сдерживаясь, чтобы не избить стоявших перед ним. Чтобы все с каждым выбитым зубом и плевком крови чётко уяснили — никакой самодеятельности от них не ждут. — Двое забирают товар и везут клиенту. Двое страхуют. Где в плане блядские мобильники? — Юнги шумно ударил кулаком по столу, опрокидывая стакан с чем-то спиртным. — Хули молчите?! Обволакивающий запах крепкого кофе и терпкого виски с еле ощутимой сладостью сливок мог казаться приятным ровно до тех пор, пока альфа не выходил из себя. Сейчас же аромат Айриш кофе представлялся всей четвёрке самым пугающим запахом на планете. Никто не решался вдохнуть полной грудью, казалось, этот запах расплавит внутренности, если дать ему проникнуть достаточно глубоко. Вибрация телефона. — Да, — рявкает Юнги. — Юнги~яяя, привет, это Хос… Юнги сбросил не дослушав. — Я спрашиваю ещё раз… — по ходу собственных слов он решал, как ему поступить с непутёвой шпаной. Выгнать сейчас — обречь себя на вербовку новых пешек, дать ещё один шанс — выставить себя мягкотелым добряком. Хосок набрал ещё четыре раза, на пятый Юнги всё-таки перестал сбрасывать и решил выслушать бету, лишь бы только тот отстал. — Да? — Юнги? — Да. — Ты занят? — Да. — Но можешь говорить? — Да, — Юнги вскипал. — Юнги у меня вопрос. — Да? — альфа цедил сквозь зубы, чувствуя, как его раздражает даже воздух в баре. — Я переночую у тебя сегодня? — Да! — Юнги сначала выплюнул ответ, и только потом подумал о смысле вопроса Хосока, но было поздно. — Юнги~я, ты лучший! Я привезу еду, что-нибудь выпить. О, а ещё маски для лица! Устроим бьюти-вечер. Ты какую масочку хочешь? С пузыриками или с секретом улитки, или… — Юнги сбросил звонок и сжал телефон в кулаке до побеления костяшек. — Вы все, на выход. Хозяину я ничего не скажу, но, клянусь, оторву яйца каждому, кто хотя бы подумает о новом воровстве или похожем дерьме. Ясно? Все резво закивали и подталкивая друг друга вывалились из бара. — Виски принеси, — окликнул бармена альфа и откинулся на спинку стула. Ладно, сейчас авторитет удалось удержать обещанием не сливать их отцу. Но в следующий раз действительно придётся искать новых доставщиков.

*

Увидев у автобусной остановки рыжего парня с тремя огромными коробками пиццы и пакетом, в котором он смог бы поселиться, Юнги хотел было развернуться и уехать не оглядываясь. Но Хосок уже заметил друга и принялся приветственно извиваться всем телом, потому что в распоряжении не оказалось ни одной свободной руки, чтобы помахать. — Скажи, а в какой момент моя квартира стала благотворительным приютом? — Юнги дождался, пока бета разместит всё своё добро на заднем сиденье и усядется на пассажирское. — Я отплачу едой и беседой! Вот, например, сегодня… — Нет, нет, нет. Доедем в тишине.

*

— Мы скоро приедем? — Хосок осилил ровно семь минут молчания. — Почти на месте. — Мы же в Северном? Так себе райончик… Моя Соён… ну, она мне, считай, бабушка, но не бабушка, — Юнги слышал, но не слушал. — Так вот, она постоянно смотрит всякие страшные новости про ограбления и нападения в этом районе. Вот на днях какие-то хулиганы налетели ночью на парочку, целый выпуск утренних новостей был этому посвящён. Надеюсь, ты тут осторожен. Юнги крепче сжал руль. — Ох, если бы она знала, что я ночью в Северном… — Почему ты ночью в Северном, а не под бочком у бабушки? — Я после девяти вечера не возвращаюсь домой, чтобы они могли лечь спать и не ждать меня. — А причём тут я? Хосок прочистил горло и неожиданно замялся, будто подбирая слова. Раньше с ним такого не происходило, так что Юнги даже скосил на него взгляд, чтобы убедиться, что попутчик не испустил дух, подавившись слюной. — Сегодня… День рождения папы. Просто я хотел побыть с кем-то, кто не очень весёлый. Юнги не понял, но расспрашивать не стал. Хосок редко говорил с такой серьёзностью, так что лучше в это не лезть. Чон не мог видеть радость других в этот день. Сердце сжималось от мыслей, что все эти люди здесь и сейчас счастливы, а его папа уже столько лет лежит в холодной земле, хотя заслуживает солнечного света и прелестей жизни не меньше, чем все остальные. Соён и Джехён стали бы его успокаивать и жалеть, а Чимин с Сокджином были бы слишком живыми, ни один из вариантов не устраивал Хосока сегодня. Быть с Юнги — почти то же, что и быть одному, но всё-таки знать, что рядом есть хоть кто-то. Это помогало не упасть с головой в воспоминания и выдуманные несбывшиеся сюжеты, помогало отвлечься и пережить этот день. До дома они доехали в молчании, как и хотел Мин, но удовольствия от этой унылой тишины он не получил.

*

— Вот это да! И ты тут живёшь один? — Хосок с отвисшей челюстью оглядывался по сторонам в квартире альфы. — Да. Исключения делаю не часто, считай, тебе повезло. — Ой, да перестань быть такой злюкой, смотри, что я принёс! Я не знал, что ты будешь, так что… Хосок по-хозяйски прошёл на кухню и принялся выуживать всё принесённое из сумки. Маски для лица, снеки, виски, ром, соджу, детское шампанское. — Это ты себе взял? — Юнги не смог скрыть улыбку при виде газировки. — Ладно, располагайся, я пока в душ. В эту комнату, — он махнул рукой в сторону закрытой двери тёмного дерева, — не ходить. Альфа ушёл, а Хосок продолжил хозяйничать. Он ахнул, как учила его Соён, при виде содержимого холодильника Юнги. Точнее при виде его отсутствия. Одно яйцо и банка каких-то консервов — это не еда. В следующий раз Хосок обязательно купит этому бедолаге продукты! Бета чувствовал, что Юнги хороший парень, просто со своими тараканами. Резковат, грубоват, но всерьёз обидеть никогда не хочет, да и поможет всегда. Поворчит, но поможет. Хосоку хотелось стать ему другом, чтобы альфе в этой жизни приходилось меньше ворчать хотя бы на одного человека. Или наоборот, чтобы он больше всего ворчал только на одного человека. У всех ведь по-разному проявляется чувство привязанности, доверия и опоры.

*

Юнги вышел, ероша белые волосы полотенцем. Он повёл носом, точно ощущая в воздухе присутствие запаха белого чая и пиона, его запаха. Только недавно успокоившегося альфу вновь захлестнула волна неконтролируемой ярости. Запах мог появиться в квартире, только если Хосок всё-таки зашёл в его комнату, что было бы как раз в духе гостя, который везде суёт свой нос, как хорёк в водосток. — Хосок, я же сказал, в ту комнату… — Юнги взревел, в несколько шагов преодолевая расстояние от ванной до кухни, но так и застыл на пороге. — Ты делаешь… что? Хосок стоял на стуле с тапочком в руке. — Собираюсь песенку тебе петь, — огрызнулся Чон. — Какого хрена ты разводишь у себя мадагаскарских тарантулов? — Да это же… — Юнги забрал у взвизгивавшего беты тапок и прихлопнул карамору. — Я просто окно закрыть забыл, наверное. В кухне его запах ощущался всё так же едва уловимо, но явно острее, чем у ванной комнаты. Юнги вспомнил о своём негодовании. — Было так сложно выполнить единственную просьбу? Зачем ты ходил туда? — он указал рукой в сторону уже обращавшей на себя внимание двери. — Я не… — Не надо лгать, Хосок, боже! — Но я правда не ходил туда, я всё это время потратил на спасение твоей посуды от пыли. Юнги перевёл взгляд на сиявшую гору кухонной утвари на столе. Отмазка была слабоватой, но усталость брала своё, и он решил не продолжать разжигать внутри себя злость, а просто для спокойствия закрыть дверь на ключ и заняться, наконец, принесённой Хосоком пиццей. Дверь оказалась уже запертой на ключ. Странно. Через время Юнги мысленно удивился, что даже стресс не вызвал усиления запаха беты, как обычно это бывает. Он как будто совсем ничем не пах. Странно.

*

— А ещё то дело о двух пропавших омегах из клуба, помнишь? Это всё ведь тоже в Северном происходило. Полгода уже прошло, а всё никак их не найдут. Страсти, — Хосок пытался выдумать любую тему, чтобы перекрыть повисшее после еды молчание. Юнги этот разговор явно не понравился, он стал бледнее обычного, хотя обычно даже коленки Чимина выглядели куда румянее альфы. Хосок не раз удивлялся его фарфоровой коже и белым волосам вкупе с антрацитовыми глазами. — Что у тебя тут… Вот это? — Юнги разворошил стопку масок для лица, лишь бы не продолжать затронутую тему. Хосок мигом оживился, стал рассказывать и подбирать подходящий экземпляр для альфы. В итоге через десять минут Юнги сидел с каменным лицом, на которое была аккуратно уложена серебристая маска, и просто ждал смерти. А она должна была настичь несчастного довольно скоро, потому что выдерживать хохот рыжеволосого беты было невыносимо. Он суетился, хихикал, поправлял края маски, опять хихикал и снова суетился. Юнги всё ещё обнаруживал в носу ноты пиона и белого чая, но никак не мог дать логического объяснения этой аномалии. Запах его успокаивал, а Чон отвлекал своей болтовнёй от тяжёлых мыслей и себя, и альфу. Он рассказал, что надеется стать ведущим какого-нибудь развлекательного шоу, и очень оскорбился, когда Юнги справедливо заметил, что в таком случае Хосок хотя бы сможет получать деньги за своё извечное клоунство. Ещё бета надеялся найти новую подработку, сделать необычную причёску, надеялся свозить бабушку и дедушку, которые в действительности не были его бабушкой и дедушкой, в соседний город на ярмарку, надеялся, что всё, на что он надеется, сбудется. Постепенно мельтешение Хосока расслабило Юнги до такой степени, что он прикрыл глаза и вопреки предубеждениям и принципам стал получать удовольствие от бьюти-вечера. — Ещё чуть-чуть и ты мурлыкать начнёшь, — Хосока опять уничтожило взрывом хохота. — Ещё чуть-чуть и я отрублюсь. Юнги показал Хосоку гостевую комнату, где он будет ночевать, а сам ушёл к себе, чтобы потерять возможность шевелиться сразу же, как только коснётся головой подушки. Сквозь полудрёму он ещё некоторое время слышал возню беты на кухне. Сморивший его вскоре сон оказался поверхностным и насыщенным тревожными картинами, вынудившими Юнги открыть глаза глубокой ночью и сходить за водой к холодильнику. На столе рядом с бокалом Хосока он нашёл фотографию счастливой семьи — на залитом солнцем лугу предположительно альфа с нежной улыбкой обнимал молодого человека, видимо, омегу с ребёнком на руках. Карапуз сидел в объятиях родителя с серьёзно разинутым ртом, как будто что-то усердно рассказывавшим. У малыша было забавно вытянутое лицо. Лицо Хосока. Лазурное небо покрывало написанное от руки предложение: «В этом году, это было бы твоё поступление. Пожалуйста, возвращайся». Юнги ушёл к себе, не тронув фотокарточку, хотя родители Хосока, если это были они, показались ему смутно знакомыми. На утро фотографии на столе не было.