Кто сказал, что время лечит?

Первую любовь не приняла всерьёз. Первую любовь не приняла всерьёз. Первую любовь… Веру раздраженно клинит на этих строчках песни, которую она будет петь на конкурсе. Не то чтобы ей нравится текст — скорее даже наоборот — но вокальные данные позволяют спеть такую сложную композицию, так что почему бы их не продемонстрировать. На деле же ком в горле мешает сосредоточиться на пении и вместо мощного голоса звучит какой-то хрип. Возможно, стоит перестать мучиться и взять что-то, что звучит не так болезненно-правдиво, но времени уже нет. Вера раздраженно отбрасывает в сторону листы с текстом и валится прямо на пол актового зала. Ян хотел бы, чтобы она спела «Выше облаков». Но это уже неважно. Вера не хочет вставать и продолжать репетицию. Но и обратно в омут, из которого с таким трудом выбралась, тоже не хочет. Первая любовь выпила ее досуха. Теперь она вкладывает эмоции только в пение. Больше никуда попросту не может — не умеет. Ужасно, но к пустоте можно привыкнуть. Привыкнуть можно ко всему, даже к безразличному серому цвету. Всё-таки лучше «Выше облаков»… Или нет? Почему это так сложно, ну почему. Должно же быть все равно, как она выступит, и с чем, но педагог так на нее надеется, так верит, что Вера справится, что она просто не может его подвести. И Яна тоже не может. Хотя какая, к черту, разница? Она уже его подводит. Вера кладет листы себе на лицо и искренне надеется, что каким-то чудом её просто не смогут найти в день выступления, тем самым избавив от необходимости петь. Хотя, конечно, ей так не повезёт. Просто не может повезти. Всё-таки «Выше облаков». Травить душу, так по полной, чтобы ни единой эмоции не утаить перед слушателем — как печально известная автор этой песни. Вера горько усмехается. Наша бумажная могила, приходит мысль ей в голову. Даже не старается выбраться из-под листов. Ян был бы очень на нее зол. Он бы сказал, что она тряпка, раз не может справиться с этим. Да, она тряпка. А он труп. И больше никогда не сможет ничего ей сказать. Дальше что? Я с тобой не начну сначала. Я вообще ни с кем не начну сначала. — Вера, это ты? — Вера, что с тобой? Да бога ради, можно не так громко??? Вера раздраженно убирает листы со своего лица и резко садится. От яркого света слепит глаза. — Нормально все. Настраивалась на песню. — Получилось? — Вполне, — кривит душой, но друзья ей верят. Правильно, она же Вера. — Что петь в итоге будешь? — плюхается рядом с ней на сцене Витька, самый бодрый и активный из их троицы. Он тянется к одному из листов в руках Веры, но та шутливо ударяет его по руке. — Узнаете. Ребята — Витька, Коля и Никита — смотрят на нее обиженно. Вера разводит руками, мол, ничем помочь не могу. — Да ну тебя. А вот Яну бы наверняка сказала… — бурчит Витька. Никто не успевает его остановить. — Вер, прости… — до него доходит почти сразу. — Всё хорошо. Я в норме. Больно мне помнить, мысленно поет Вера. Друзья уходят. Витька чуть ссутулившись и молча. Никита просто молча. А Коля, как всегда, бросает на прощание преданный взгляд, на который Вера никак — то есть совсем — не реагирует. Бедный-бедный Коля. Нашёл в кого влюбляться. В нее нельзя влюбляться. Совсем-совсем нельзя. Она ничего не сможет дать взамен. Ничего. И по итогу таких отношений больно будет только ему, Коле. А он слишком хороший для такой первой любви. Вера мысленно прокручивает их давнишний — через два года после смерти Яна — разговор и все больше убеждается, что поступила правильно. Этот мальчик не заслуживает выпитую до дна пустышку, даже ни разу не заплакавшую из-за смерти жениха. Хочешь — пойми. Сможешь — прости. Вера даже не включает проигрыватель. Просто встаёт посреди сцены, закрывает глаза и начинает петь. Прости, Ян. Прости, Коля. Простите все. Жаль, что на конкурс нельзя две песни сразу — не пришлось бы мучиться с выбором. Но увы. Вера замолкает и медленно открывает глаза. — Красиво поешь, — говорит ей мужчина, стоящий в главном проходе и смотрящий прямо на нее, Веру. — Вы кто? — Преподаватель. Временно заменяю твоего наставника. Ведь у тебя, кажется, конкурс через пару дней? — Да, но… — Вот и отлично. Ты же уже выбрала песню, верно? Ту, которую пела сейчас? Она разве не дуэтная? — продолжал засыпать ее вопросами незнакомец. — Я выбрала другую. — А почему не эту? У тебя хорошо получилось передать эмоции. Я бы даже сказал, слишком идеально. Вера ненавидит идеальность, но стремится к ней. В вокале, в актёрском мастерстве — везде. Жизни всей нам будет мало… Потому что Ян хотел бы услышать «Выше облаков». — Потому что я хочу другую, — упрямо повторяет Вера. Этот человек почему-то уже ей не нравится. — Ну другую, так другую. — Мужчина довольно потирает ручки, точно маньяк, нашедший новую жертву, и по проходу медленно приближается к сцене. — Тогда давай пой ее. Черт, я не готова сейчас. Черт. Прости, Ян. Я правда слабачка. И сказать люблю — жизни всей нам будет мало. Вера глубоко вздыхает и начинает петь. Она поет на автомате и ничего не чувствует. Только пустоту на том месте, где когда-то была ее любовь. Что ж, теперь это её привычное состояние. Вера старательно вытягивает последнюю ноту и замолкает. — Что скажете? — Как тебя зовут? — неожиданно спрашивает сам до сих пор так и не представившийся мужчина. — Вера. Вера Соколова. — Я Марк. — А… — Можно просто Марк, — отмахивается он. — Мы люди искусства, здесь не до условностей. Почему именно эта песня? — В память о близком человеке. — Хм. Это многое объясняет. — То есть? — Зажатость твою объясняет. Механичность. Скупость на эмоции. Что ж, это неприятно слышать. Одно дело когда ты сам про себя что-то знаешь и совсем другое — когда тебя в это буквально тыкает совершенно посторонний человек. Но погодите… — Но вы же сами сказали, что я идеально передала эмоции, — недоуменно смотрит на него Вера. Марк кивает: — Это правда, с точки зрения артистизма не подкопаешься. Но в этом и проблема, понимаешь? Ты была идеальной розой. Но песня этого не требует, она требует жизни, неидеальности, именно твоих эмоций и дрожания голоса. Твоей потери. Слишком завышенное требование, хочется сказать Вере. Но говорит она совсем другое. — И что мне делать? — Глубоко вдохнуть и прыгнуть, Вера. Ты же Вера. Вот и верь, что сможешь выплыть. Но мне неоткуда выплывать, думает Вера равнодушно, я больше ничего не чувствую. Но она только улыбается и благодарит за совет. Марк в ответ печально вздыхает. — В тебе пружина сжатая есть. Позволь ей разжаться во время выступления. Потеряй контроль — и увидишь, что будет, — с этими словами он покидает актовый зал, оставив Веру в одиночестве. Вера глубоко вздыхает. Вера не верит. Вот анекдот, правда? Вера ложится посреди сцены и бездумно пялится в едва различимый из-за полумрака в помещении потолок. За окном уже осень. За окном уже темно, а она все ещё не дома. Ян бы уже триста раз позвонил, да все мозги бы вынес тем, что поздно, а она шатается неизвестно где. Вера в ответ на это сказала бы, что просто на репетиции задержали, точно зная, что Ян не позволил бы ей идти одной по темноте. Но теперь Яна нет — вот сюрприз, да — и она может ходить где угодно, сколько угодно, хоть по ночам, хоть по дням. И всем будет плевать. И неизвестно, хорошо это, или плохо. Наверное, если ее труп найдут где-нибудь в канаве спустя неделю после пропажи — хорошо. Разве что процесс опознания будет немного более неприятным. Если, конечно, ее будет кому опознавать. Вера фыркает. Ну и чушь в голову лезет. Что угодно, лишь бы не репетировать. «Плачет дождь, плачу я, мы словно дети» — звучит в голове. Вера беззвучно усмехается. Как она вообще может петь об этом, если совершенно разучилась плакать? Она уходит из актового зала и отдаёт ключи недовольной вахтерше. Выходит из здания университета… и взглядом натыкается на Колю, стоявшего возле ступенек. Только не это, мысленно вздыхает Вера. Ну пожалуйста. — Привет. Проводить тебя можно? — Привет. Нет. — Поздно уже, — настаивает Коля. Вера снова вздыхает. Впрочем, на результат она и не надеялась. — Иди домой, Коля. Я справлюсь. Коля не слушает и упрямо идет следом за ней. Это даже не бесит и не утомляет. Ей просто все равно. Все, что она чувствует — усталость. И усталость от этой усталости. Они идут молча, Коля так и не подходит больше, чтобы идти вместе. Вера ставит рекорд и доходит до дома меньше чем за полчаса. — Спокойной ночи, — говорит ей Коля, разворачивается и уходит. — Спокойной. — Вера чувствует вину за то, что он такой хороший. Репетиции продолжаются. Она все-таки выбирает «Выше облаков». Марк больше ничего не говорит, просто сидит и слушает, как она поет. На удивление Веру это не напрягает. В отличие от преданного Колиного взгляда, от которого она уже не знает, куда ей деться. — Ну что ты хочешь от меня… — в сотый раз спрашивает, не особо надеясь на ответ. — Я люблю тебя, — в сотый раз отвечает ей Коля, и Вере хочется побиться головой о стену, либо хорошенько побить его. — Но я тебя не люблю, — говорит ему впервые. Коля моргает. — Ты полюбишь меня, я уверен. Я никого и никогда не полюблю, думается Вере. Но она молчит. Разворачивается и идет обратно в университет, в актовый зал. Ее тянет на сцену, ее тянет петь — так, как она пела когда-то давно, когда чувствовала на себе взгляд Яна во время каждого своего выступления. «Моя воля сильна». Вот уж вряд ли. Веру засасывает болото рутины и она ничего не может с этим поделать. Вера просыпается на сцене актового зала от бьющего в окно света. Забавно. Давно ее не будило солнце. Обычно это делала самая противная мелодия в мире — мелодия будильника, означающая, что начался новый день, который нужно как-то проживать. Вопрос лишь в том, нужно ли. Вера потягивается и встает. Идет на пары — под офигевшим взглядом уборщицы, пришедшей убрать актовый. Ее выражение лица настолько забавно, что Вера не удерживается от тихого смешка. Вокал теперь ведет Марк. Он же продолжает готовить ее к конкурсу; продолжает сидеть в актовом и слушать ее пение. И молчать. Все чаще Вера ловит себя на мысли, что с ним спокойнее, чем без него. Ян бы посмеялся над такой глупостью. Ян бы сказал, что она невозможная идиотка. Что ж, он ушел недалеко от истины. — Могут ли чувства умереть? — Вера спрашивает, не особо надеясь на ответ. Марк удивленно смотрит на нее из-под стильных очков и говорит: — Все в этом мире может умереть. Кроме искусства — оно вечно. А что? — Просто… — пожимает плечами Вера. — Ладно. — Марк возвращается к чтению какой-то книги и больше ничего у нее не спрашивает. — А есть ли потери, от которых нельзя оправиться? Даже если прошло много времени. — Отчего-то Вере ужасно хочется продолжать этот абсолютно бессмысленный разговор. — Разумеется. Есть раны, которые не зашить даже временем. Марк понимает. Эта мысль пронзает Веру в самое сердце. Он понимает ее потерю. Он такой же, как она. Ей хочется плакать от благодарности. Если бы она могла. Наступает день конкурса. Коля в обнимку с букетом садится преданным щенком на самый первый ряд. Вера раздражается и хочет, чтобы тот ушел. Марк тоже здесь. Стильный, немного взбалмошный и до ужаса родной. Вера думает, что могла бы полюбить его. Наверное. Жаль, что нет. — Твой выход, — говорит он ей. Вера глубоко вздыхает и хочет уже выйти на сцену, но тут Марк плюет на условности и неожиданно обнимает ее. Прижимает к себе крепко-крепко. Он теплый. Очень-очень-очень теплый. Веру буквально обжигает его тепло. Прогревает до самых внутренностей. — Помни, что я говорил тебе про пружину. Вера осторожно высвобождается из его объятий и кивает. Выходит. Свет ослепляет. Не смотрит на зрителей. Глубоко вздыхает, слыша вступление, и начинает петь. Пытается воскресить в душе образ Яна, самые светлые моменты, полные любви. Но… ничего. Она не может. Она больше ничего не помнит. Становится чуточку страшно. Самую малость. И холодно. А затем накрывает спокойствие. Второй куплет дается еще легче. Не задевает ни единой струны души. Видимо, это конец. Допевая последнюю ноту, Вера натыкается на взгляд Марка. Тот смотрит на нее с пониманием и… жалостью. Хорошо, что он понимает. Хоть кто-то должен это понять. Зал взрывается аплодисментами. Вера знает: громче всех кричит Коля. Но ее это не заботит. — Я умерла, да? — спрашивает равнодушно, стоя рядом с Марком закулисами. Он молчит. Он все-все понимает. Вера не выигрывает конкурс. Слабачка, сказал бы Ян. Коля пытается вручить ей букет и утешить, но она молчит. Просто молчит. Коля все еще не понимает. А Марк уходит сразу после, бросив на Веру еще один взгляд. Вера долго смотрит ему вслед. Благодарит за понимание. За то, что не пытается ее починить. Потому что чинить уже нечего. Вера сидит на краю сцены. Одна. После конкурса все давно разошлись по домам. Все-таки актовый зал — ее любимая часть университета. Он живой. А Ян нет. Кто вообще сказал, что время лечит?