Без обязательств

      Как там часто бывает во всяких глупых историях о чувствах младших к партнёрам старших детей в семье? О них либо напрочь забывают, прикидываясь, будто совсем не замечают этих взглядов исподтишка, либо (каким-то неведомым образом) отвечают на них, бросая несчастного взрослого на растерзание противоречивого «он ведь мой», неизвестно к кому именно относящееся. Такие чувства никогда никому ничего хорошего не приносят, и это понятно. Самое отвратное ведь, когда портят жизнь самые ближние, вроде отца, бабушки, или — того хуже — младшего брата.       Джемин как-то прочитал подобный фанфик, в конце которого чувства подростка с его пубертатным «хочу этого красивого дядьку» были отвергнуты, и отчего-то он его знатно опечалил, пусть на тот момент он ни черта не понимал главного героя, ведь не мыслимо влюбляться во вторую половинку родного тебе человека, который даже не подозревает, как пагубно повлиять может на всех каждый приход его возлюбленного домой. Мальчик тогда просто из интереса решил узнать каково это — жить в страхе быть раскрытым, но одновременно с этим — с надеждой на то же самое. Отвратная смесь противоречий, от которых его воротить начало ещё на третьей главе того фанфика. И как же по-глупому банально будут звучать слова о том, что с Джемином это всё сейчас случалось прямо на диване в гостиной.       В тот день, когда Ынхи впервые привела Джено к ним домой, тогда ещё почти шестнадцатилетний Джемин подметил для себя его невероятно крутое телосложение и множество неприличных взглядов в сторону старшей сестры. Оно и понятно — им двоим тогда по двадцать три года было, как-никак, уже то время, когда в одной квартире с братом не так стыдно заниматься сексом, даже несмотря на не самые плотные стены (вообще не понятно, на кой чёрт родители тогда оставили его дома, если понимали, чем займётся дочь со своим ухажёром). На это он внимание обратить не пытался, ведь причина ясна — ебаный пубертат и обязательный утренний стояк в качестве презента. Тем утром было всё точно так же.       Не то, чтобы причиной были тонкие стоны сестры вплоть до четырёх утра (мерзость какая), или тихие хриплые Джено, которые было слышно слишком отчётливо, даже как для картонных перегородок в потолок — Джемин просто проснулся, просто снова недовольно что-то пробормотал на ломаном англо-корейском, натянул на себя давно растянутую футболку с потёртым рисунком Скубиду на ней, дабы никто не заметил, абсолютно привычно и спокойно помог себе справиться с этим сам — уже два месяца для него это совершенно привычное утреннее расписание, почти что рутина. Ничего ведь необычного, все парни рано или поздно через это проходят. Но вот только не тогда, когда встречаешь на кухне с утра не маму и её кимпаб, а Джено с доброй до жути щенячьей улыбкой, от которой складывается ощущение, будто он — совсем дитя малое, даже не пытающееся казаться взрослее. И если бы не прошедшая ночь, за которую Джемин успел узнать о своей нуне много чего интересного, то наверняка он подумал бы, что они примерно одного возраста.       Сегодня же, на диване в их квартире, точно таким же неприятным, но привычным для Джемина утром, с его стояком должен справляться его собственно виновник. Ужасное и липкое чувство, которое почему-то не отпускает даже тогда, когда он напоминает себе, что сестра проснётся не меньше, чем через два часа, и у них есть уйму времени друг на друга.       Сейчас На Джемину семнадцать с лишним и он может назвать себя самым большим мерзавцем если не на планете, то по их улице точно. Ещё полтора года назад он искренне ненавидел каждую ночь, когда Джено приходил к ним домой, и они с нуной до утра, не скрывая этого, занимались любовью на кровати, где в детстве довольно часто зависал сам парень, а сейчас готов в любой момент в прямом смысле лечь под парня Ынхи, и позволить себе ещё одну небольшую шалость, за которую в последствии будет безумно стыдно. Но какая нахрен разница, если сейчас у него на груди, рядом с немного остывшим пятном, красуется совсем свежий горячий засос. Джено специально оставляет их там, где хоть как-то можно скрыть без тонального крема, ибо он точно не может обезопасить их до конца.       – Тише ты, — мужчина (у Джемина язык не поворачивается назвать двадцатипятилетнего парня Ынхи как-то иначе) говорит это шёпотом, но мальчик прекрасно чувствует всё то недовольство и раздражение, которые засели где-то внутри Джено, постепенно и ядовито выплескиваясь наружу с каждым таким их контактом. — Держи себя в руках, придурок.       На крайне забавно наблюдать за тем, как Ли — вечно хранящий их с Ынхи чувства словно что-то хрупкое, хрустальное, сейчас топчет это «хрупкое» сам, таща за собой ещё и младшего брата девушки, как своеобразную причину и оправдание своих ошибок. Джемин ведь совсем не идиот, и прекрасно понимает, чем является для Джено, но этого вполне достаточно для того, чтобы почувствовать себя самым мерзким и превосходным одновременно. Ужасно прячущимся от сестры вместе с её парнем, позволяющим трогать и целовать себя везде, где только ему захочется...       Но вот только Джено никогда не хотелось чего-то больше просто оставленных засосов и грязных поцелуев, после которых между губами остаются совсем тонкие нити, порой неприятно и липко стекающие по щекам. И Джемин его за это искренне ненавидит.       — Сам-то не лучше, — мальчишка усмехается, из последних сил удерживая внутри себя хриплый грязный стон, цепляясь пальцами то за покрывало, то за подушку, чуть ли не до поломанных о них ногтей, — урод.       Джемин действительно считает Джено последним уродом. Не хотел бы он изменить Ынхи — не изменял бы. Хотел бы признаться ей в том, что практически спит с её любимым младшим братишкой — давно сказал бы. Джено ужасный эгоист, ведь пытается остаться со всем и сразу, и даже не понимает, что рано или поздно от чего-то одного придётся отказаться. И пусть Джемину хочется верить в то, что чудо произойдёт и старший испытает к нему что-то больше вожделения, которое даже никогда не удовлетворил за всё это время, понятно было одно — из всего этого идиотизма исключат именно него, и крайне глупо надеяться на то, что отсеять могут Ынхи.       — Заткнись уже, — Джено недовольно рычит в ответ на своеобразное оскорбление от младшего, и ни разу не смотрит ему в глаза.       Так всегда. Джемин прекрасно знает, что у них с Ынхи одинаковые глаза, и вовсе не удивительно, что парень старшей так сильно боится его взгляда. Стыдно ведь смотреть в уже знакомые, прекрасно понимая, что точно такие же, но куда более родные, сейчас сладко спят, ничего не подозревая.       — Заставь меня.       Джено в Джемине раздражает всё и сразу: начиная с постоянных попыток невзначай коснуться его руки за ужином, заканчивая подобными детскими выкидонами, от которых хочется впечатать его в этот самый диван навсегда, лишь бы только он не пытался как-то привлечь к себе внимание старшего. Они оба прекрасно понимают одну вещь — если Ли Джено позволит себе выйти за незримые рамки ещё больше, то очень вряд ли это останется вне поля зрения Ынхи. А им этого точно не нужно.       — Всё, — в конечном итоге, мужчина этого просто не выдерживает.       Натягивает на Джемина висящую на спинке дивана футболку, несколько раз пробегаясь глазами по всё тому же Скубиду на ней. Ему не нужно лишний раз говорить, как сильно мальчишка его ненавидит — Джено прекрасно понимает это сам, ведь и сам испытывает к себе порой отвращение, вызванное столь мерзкими изменами прямо перед носом девушки. И тот факт, что подобное длится уже почти три месяца, заставляет его до крови раздирать губы, и часами смотреть на себя в зеркало в ванной. Даже оттуда на него не смотрят одобрительно, ведь одобрять в его поступках попросту нечего.       — Иди к себе, — Джено поднимается с дивана, стараясь сделать это как можно тише, не смотрит на Джемина даже через плечо, и только шумно сглатывает, напоследок бросая привычное: — я приготовлю сам.       Конечно, он сделает всё сам. В этом сомнений не было никогда, просто потому что мужчина таким образом всегда прячется от проблем и собственных мыслей, которые по утрам накатывают в таком немыслимом количестве, что вряд ли удастся справиться без какого-то отвлекающего момента, в духе готовки. Джено не то, чтобы мог свободно передвигаться по их квартире, делать, что вздумается и говорить так же — он пока здесь не живёт, временно ночует, пока родители Ынхи и Джемина в отпуске, поэтому до сих пор старается не лезть туда, куда не разрешали. Поэтому его никогда не встретишь за компьютером в единственной гостевой комнате, никогда не увидишь пьющим вино из отцовского «мини-бара» в тумбочке под столешницей и никогда не получится уличить в преспокойном чтении какого-нибудь детектива из библиотеки в гостиной. Джено из той категории людей, которые обязательно спросят, если им что-то понадобится, и никогда не притронутся, если получат отрицательный ответ, или не получат вообще. Поэтому от собственных мыслей он спасается исключительно на кухне — и полезно, и время проходит довольно быстро. Госпожа На на этот счёт даже однажды упрекнула Ынхи, мол «Почему это готовит мужчина, а не ты»?       Да потому что в таком случае Джено точно потерялся бы в себе давным давно.       Он множество раз запирался в комнате Ынхи, когда та на пару часов сбегала на маникюр или стрижку — прятался от Джемина, как бы глупо это не звучало. У них ведь не отношения даже, и Джено имеет полное право уходить тогда, когда сам пожелает, только вот почему-то до младшего это далеко не всегда доходило.       Безусловно, Джено — законченный придурок, каких поискать ещё нужно, и он сам для себя это прекрасно понимает. Сколько бы не обвинял во всём младшего брата своей девушки, сколько бы не пытался найти в нём все недостатки, которыми получится защитить себя и свою давно уничтоженную к чертям честь — бессмысленно это делать, пока сам себе не скажет твёрдое «Сам виноват» и не оставит Ынхи в покое. Так точно будет лучше для неё, для её родителей и Джемина. Для всех будет лучше, если Ли Джено исчезнет из памяти всех этих людей, но что он может сделать, если уже всё испорчено, и если он отступит, всё станет только хуже?       Теперь от всех этих навязчивых мыслей уже едва-как спасает запах свежесвареного риса, который привычно расплывается по всей кухне, вперемешку с ароматом морепродуктов и наспех сделанного соуса. Не то, чтобы что-то сегодня прямо ну очень изменилось — просто Джено стал себе ещё более противным, когда от «Заставь меня» от Джемина его знатно передёрнуло, чуть было не доведя до состояния, когда он готов был сделать с этим вредным подростком всё, что само дитя скажет. Ужасно и мерзко понимать, что у него всё больше эмоций вызывают крепкие мужские руки в покрывалах, не приносящие никакой физической боли, нежели хрупкие женские, оставляющие за собой глубокие царапины на спине. Забавно понимать, что морально первое заставляет страдать куда больше. И это ещё куда больше заставляет Джено себя ненавидеть.       — Блять, — вырывается шёпотом, когда с раскалённой сковороды на ладонь попадает совсем маленькая, но жгучая капля кипящего масла. Было понятно только одно — сегодня всё пойдёт по одному месту, раз уж с самого утра день настолько не задался.       Не то, чтобы всё происходящее сильно сказывалось на привычном образе жизни Джено, ведь даже отношения с Ынхи никак не менялись, не считая порой бушующего чувства стыда при виде неё — всё шло по своему течению, будто не было ничего между ним и Джемином (а мужчина убеждён до конца, что между ними ничего, кроме дурацкой жажды, не происходит). Никаких тебе взглядов украдкой за завтраком, обедом и ужином, никаких прикосновений якобы невзначай, никаких намёков. Джемин парень сумасшедший, но точно не глупый — никогда не позволит себе такую вольность в присутствии сестры, и даже не показывает, как сильно ему хотелось бы иногда взять старшего за руку, или поцеловать прямо на глазах у всех, как это часто делает сама Ынхи. Пожалуй, это единственное, что Джено нравится в Джемине. На этом скупой список хороших черт в нём заканчивается, не успев, при этом, толком начаться.       — Мелкий придурок, — мужчине хочется назвать его куда более обидным словом, желательно матерным и максимально приближённым к тому, что ему хотелось бы сказать, но вслух получается произнести только банальное «Придурок», которым Джено одаривает младшего каждый раз, когда пытается как-то задеть или заставить замолчать.       Он не ищет на кухне аптечку, о которой Ынхи когда-то невзначай сказала, когда её парень умудрился порезать сразу несколько пальцев, привычно не уследив за потоком собственных мыслей — будет лучше, если будет чувствовать физические увечья. Так ведь немного приглушаются внутренние страдания, от которых уже тошно становится до такой степени, что даже не хочется идти будить Ынхи, которой через два часа уже на работу. В соседней комнате ведь находится Джемин. Сейчас к нему приближаться не хочется даже сквозь такие препятствия, как стены. Но ведь приходится.       — Солнышко, — слышится совсем-совсем тихо сквозь кромешную тишину квартиры.       Джемину смеяться в голос хочется от того, насколько это глупо звучит после всего, что он услышал в свой адрес сегодняшним утром и каждым предшествующим. Джено умудряется быть таким совершенно разным с ним и его старшей сестрой, что порой парень путаться начинает, какой из этих многих Ли Джено принадлежит ему.       Джемин вовремя цепляет себя за эту мысль, слишком агрессивно мотая головой после и пытаясь прогнать с лица лёгкий румянец, взявшийся понятно откуда и совсем не понятно зачем. Никакой из всех существующих в этих стенах Ли Джено не может ему принадлежать. Никогда. И это подросток знает так же хорошо, как хангыль. Эта граница в их недо-отношениях прорисована слишком чётко и ярко, дабы можно было, не заметив, её пересечь.       Как бы Джемину сильно этого не хотелось — Джено никогда не сделает выбор в его пользу, поэтому в их жизни абсолютно всё должно оставаться так, как было на протяжении предыдущих лет. Совершенно привычная рутина, отклонившись от которой можешь лишиться либо себя, либо доверия сестры. Последнее может закончиться слишком болезненно, пусть каждое утро наедине с парнем Ынхи только к этому и ведёт. Задача Джемина — как можно больше увеличить сроки до этой самой точки «X», на которой это сможет оборваться. И пока он с ней справляется превосходно.       — Да чтоб тебя, — шипит от досады парень, лицом закрываясь в мягкую подушку.       Он знает, что вот-вот Ынхи послушается Джено и проснётся, минут пять ещё поваляется в кровати, нелепо целуя мужчину куда только получится с заспанными глазами, а потом обязательно придёт потрепать по волосам младшего брата и шёпотом пожелает ему удачи в школе. И всё это происходит каждое утро без исключения. Даже тогда, когда её будит не её парень, а неприятный треск маленьких часиков в нужное время. Нуна ведь идеальная. Настолько, что Джемину порой кажется, будто он ей не совсем родной брат. И не будь бы у них явного внешнего сходства, наверняка никто даже предположить не мог бы, что обоих вырастили одни и те же люди.       — Джено, я сейчас подойду, — строго но тихо отвечает Ынхи, когда Ли в который раз пытается оттащить её от комнаты младшего брата, якобы под предлогом жутко вкусного завтрака. — Ешь без меня.       Девушка ловко выскальзывает из крепких рук мужчины, оставляя на его носу ещё один смазанный поцелуй, а затем тихо закрывает дверь джеминовой комнаты изнутри, по немного скрипящим деревянным досточкам на полу пробираясь к кровати брата.       — Спишь?       Джемину раньше этот вопрос казался крайне глупым, ведь какой вообще в нём смысл, когда и идиоту понятно то, что человек спит? Ынхи всегда так осторожно его задаёт, будто этим тихим словом можно разбудить кого угодно, что парню безумно хочется реветь от такого. Она так трепетно относится к нему, к Джено. Настолько нежно, с такой не поддельной любовью и заботой, что обоим в который раз становится тошно от самих себя.       Джемин незаметно морщится тогда, когда Ынхи губами касается его виска — единственная часть лица, не спрятанная им в подушку. Специально. По привычке, выработанной последними месяцами, когда приходилось прятать стыдливый румянец от внимательных глаз сестры. Когда дело касается состояния других людей, девушка всегда остаётся той, кто беспокоится больше всех. И поэтому Джемин в очередной раз закусывает губу, чуть ли не до крови, дабы не выдать всего того волнения и отвращения к себе, которое он сейчас испытывает.       — Хорошо провести выходные, — он слышит в тихом шёпоте Ынхи совсем лёгкую, но жутко добрую улыбку.       Девушка прекрасно понимает, что все эти выходные мальчишка проведёт за компьютером, либо будет несколько часов подряд смотреть какое-то жутко жестокое аниме — то, к чему сама Ынхи вряд ли когда-то сможет дойти, в силу своей ужасной впечатлительности. Они уж точно не те, кого сходу можно назвать братом и сестрой, но в этом ведь и вся фишка. Совсем не интересно жить с человеком, являющимся точной копией тебя. Только вот лучше бы Ынхи была такой, как сам Джемин. Тогда она смогла бы узнать об измене парня ещё раньше, врезала бы им обоим да посильнее, выгнала из квартиры Джено и полностью избегала брата. Всем было бы проще, будь На Ынхи не такой идеальной. Вообще удивительно то, что даже таким изменяют.       И изменяют с такими, как Джемин: с вечно бушующим пубертатом, простым желанием показаться мега крутым и совершенным отсутствием какого-либо чувства собственного достоинства.       С теми, с кем просто и без каких-либо обязательств.