Без масок

Ветер просачивался сквозь хлипкие окна, клокоча стёклами, так и грозившимися выскочить из оправы, упасть на пол, разбиться и впустить её. Тьму улицы. Даже за плотными шторами виднелись темные, словно чернильные, высокие стволы деревьев. Они были далеко, достаточно далеко, чтобы Антон мог считать себя в безопасности. Но не получалось. Ветви, извилистые, как скрюченные изломанные пальцы, тянулись к окошку, чтобы постучать, попросить впустить. Схватить и утащить с собой. В лес. Антон сжался под одеялом. Он ведь уже достаточно большой, чтобы не бояться этих детских кошмаров. Ему двенадцать, в конце концов; это Оля та, кого можно напугать подобным. Не Антон. Нет, точно не он. Но никакие убеждения не помогали — разбивались о реальность, словно те самые окна, что продолжали стрекотать на ветру. Он попытался отвлечься. Как делал это, когда был маленьким, намного меньше, чем сейчас. Вспомнить что-то приятное, подумать о чём-то спокойном. Антон закрыл глаза. О чём же подумать? Может, о детстве? О тех годах, когда Оля была совсем крошкой, а дома царил мир и любовь? Или о сестре? Сестрёнка, должно быть, сейчас видит десятый сон, даже и не догадываясь о страхах своего брата. Или о Полине? Девочка внушала спокойствие: что-то в ней успокаивало, словно колыбельная перед сном. Аромат ежевики, тетрадка, что она доверила ему сегодня, не боясь показать свои секреты. Но ведь не только ему — Ромке тоже. Антон лишь мельком просмотрел его анкету, ощущая словно копается в том, в чём копаться не стоит. Ему этого не разрешали. Сама лишь мысль о том, что Рома узнает про ещё одного человека, кому Полина доверила анкету, приводила в трепет. Или это был ужас, прикрывавшийся учащенным стуком сердца и холодным потом? Разозлится ли он? Пошлёт ли подальше, прервав их, пока и так не прочную, дружбу? Может, не стоило соглашаться? Отдал бы тетрадку назад, робко покачав головой, мол, нет, я таким не занимаюсь. Но тогда он бы убил всё то доверие девочки, что она проявила. Что же за монстром он тогда бы был? Но теперь Антон знает больше, чем Ромка рассказал бы ему сам: и про «Утиные истории», и заветную мечту. Даже номер телефона въелся в память, словно выжженный на дереве узор. Антон не пытался его запоминать. Наоборот, проскользил взглядом, сразу же отведя его, как только понял, что это за цифра. Но что-то внутри заставило пробежаться взглядом ещё раз. А потом второй. А после и третий. Ведомый потоком воспоминаний, позабывший о гулком завывании ветра, Антон тихо прошептал: — 3-15-87, — Словно повторяя стих, который надо выучить к приходу мамы, он повторил его ещё раз. И ещё. Всего через пару дней цифры вылетят из памяти. Позабудутся, как сон поутру. Но вряд ли Ромка бы сам сказал ему свой номер: ему было бы проще пройти через мрачный и холодный лес и постучать во входную дверь, нежели поделиться чем-то подобным. Личным. Антон ни капли в этом не сомневался. Он протянул руку к очкам на тумбочке рядом, неловко потёр линзы и встал с кровати. Пол холодил голые ступни, а взгляд невольно скользнул к окну. Ничего. За окном точно ничего не было: ни теней, ни совы. Но что-то всё равно настораживало. Будто за ним пристально наблюдают, точно люди в кинотеатре, смотрящие захватывающий боевик. Не сводя глаз. Тряхнув головой, почти скидывая нацепленные очки, он подошёл к столу. Ручки, тетради, кисти, всякая всячина лежала на его поверхности, так и не убранная после их игр с Олей. Внутри таилась одинокая варежка Вовы. Антон взял клочок бумажки и ручку, тихо и осторожно, боясь спугнуть то ли расплывчатое воспоминание, то ли себя, он написал цифры в самом уголке листка и сразу же спрятал его в один из учебников, словно что-то грязное, запретное. Так же, как он прячет Алису от своих друзей. Ещё раз мотнув головой, Антон поспешил в кровать, накрываясь одеялом по самую макушку. Завтра ему ещё отыгрывать весь этот цирк с Ромой и Полиной. *** Утро наступило быстро. Быстрее, чем должно, как показалось Антону. Вокруг всё ещё клубилась тьма, словно грязь, окутавшая дом. Родители ещё спали. Приходилось чуть ли не на цыпочках ходить, перебирая ноги по скрипучим от сырости половицам, лишь бы не создавать шума, но даже так, прокрадываясь на кухню, словно шпион, Антон не чувствовал себя единственным бодрствующим человеком в доме. Неужели Оля уже проснулась? Девочка почти никогда не вставала рано утром и всегда приходила последняя к завтраку, даже когда они жили в городе. Но никаких звуков из её комнаты не доносилось. Наверное, показалось, подумал Антон, погружая простенькие бутерброды в рюкзак. Он посмотрел на чёрную дыру окна. Там, за ним, едва-едва виднелся лес: всё смешалось в одну кляксу, словно кто-то держал ручку на одном месте слишком долго. Хотелось позвонить Ромке. Или Полине. Или кому угодно, лишь бы не идти одному сквозь скалящиеся деревья и сугробы. Но что бы они подумали? Посчитали бы маменькиным сынком, тряпкой, что не может за себя постоять. Антон выдохнул ледяной воздух, стоя возле входной двери. Он в последний раз оглядел тускло освещённое помещение и шагнул наружу. *** И вот опять. Опять его сковал душащий страх, паника, леденящий душу холод, что примораживал к месту, не давая и шагу сделать. Антон вглядывался в чащу леса, прищурив глаза, будто это хоть как-то могло помочь. Он, как самый настоящий зайчик, внимал малейшему звуку, навострив ушки. Но он не зайчик. Он человек, что бы ни говорила ему лисичка, насмешливо глядя голубыми глазами из провалов маски. А маски ли? Сейчас Антон был один. Он шёл быстро, так быстро, что ещё немного, и это уже будет бег. Но что-то внутри шептало: «Не беги. Сейчас нельзя бежать. Они почуют твой страх!» и он внимал ему, заставляя ноги сбавить темп, а глаза перестать метаться от дерева к дереву в поисках…кого? Алисы? Одно это имя одновременно и придавало уверенности, и заставляло вздрогнуть. Как если бы ветер пробрался под кофту, пробегаясь ледяными пальцами по ребрам, медленно подбираясь к сердцу. В какой-то момент ему даже показалось, что сзади кто-то есть. Кто-то позабытый всеми, оставленный в лесу один на один с природой. Кто-то злой и жаждущий расплаты. Как бы Антон не старался отвлечься от этого ощущения, оно не уходило. Не желало покидать черепушку так же, как номер Ромки ночью. Стоит ли ему обернуться? Стоит ли ему побежать? Недалеко уже сверкали огни фонарей. Если присмотреться, можно было бы даже увидеть людей, слоняющихся черными пятнами по улице посёлка. Но прежде, чем Антон выбрал. Прежде, чем всё-таки решил обернуться и взглянуть в глаза полные гнева и печали, его окликнули. Неуверенно и даже удивлённо. Словно его и не должно здесь быть. — Рома? Пацан стоял у одного из домов, облокотившись на стену и держа тлеющую сигарету в мозолистых пальцах. Он, кажется, позвал его не первый раз, но ответ получил только сейчас и теперь смотрел задумчиво. Немного даже…беспокойно? Было слишком темно, чтоб говорить наверняка. Наверняка это лишь игра света и тени, впридачу разыгравшееся воображение. — Ну а кто ещё? Зову, зову, а ты только сейчас услышал? — голос звучал слегка наигранно. Возможно, что он только проснулся и теперь усердно пытается натянуть на себя свою маску плохого парня. — Чё такой бледный, Тох? На тебя смотреть страшно, аж в дрожь кидает. Он откинул окурок куда-то в сторону, придавив слабый огонёк носком ботинка. Непривычно было видеть его одного, без Бяши или других парней. Интересно, он живёт где-то здесь? Кажется, Антон спросил это вслух, ведь Пятифан обернулся, смерив его странным взглядом. — Решил сменить тему, н-да? Ну ладно, — он остановился, и до Антона не сразу дошло, что это его ждут. Он встрепенулся и поравнялся с Ромой. — Вон тот дом, за столбом и дальше, видишь? Он ткнул пальцем в нужном направлении, указывая на неприметный домик, что стоял чуть поодаль остального поселка. Конечно, это не за лесом жить, но было в этом что-то одинокое. — А чего ты тогда здесь куришь? Стоило вопросу сорваться с губ, как Антон понял, насколько это глупо звучало. Ещё немного, и его начнут считать за дурачка местного, как недавно пошутила Алиса. И, действительно, ответ оказался весьма очевидным. — Батя убьёт, если увидит, — ответ, но не интонация. В ней не было насмешки или раздражения, что ожидал услышать Антон. Он слабо улыбнулся. — Не, ну с тобой реально чёт не то сегодня. Зашуганный какой-то. Колись, Тоха, мне-то ты можешь верить, ага? И он верил. Почти так же, как верил Алисе, даже не думая, что может наткнуться на обман от новых друзей или незнакомки с улицы. Но с лисой всё было иначе: для неё ложь словно была чем-то скучным, необязательным. Как для ребёнка, такого простого и свободного, пусть и любящего говорить загадками. А Ромка… Было в нём что-то надёжное. Стоит однажды заслужить его уважение, и он станет верным другом и опорой. Но заслужил ли Антон это уважение? Всё-таки собрав волю в кулак, он ответил: — Я, казалось, слышал кого-то. Ну, знаешь, в лесу. За мной, — неуверенный шёпот, слова спотыкались друг о друга, едва складываясь в предложение. — Я не рискнул обернуться и посмотреть, но там точно кто-то был. Может просто животное, конечно — темно, всё-таки, мало ли что могло показаться. Оправдания полились рекой, огибая здравый смысл, словно вода камни. Животное? Это точно было не животное: они так не ходят, они так не дышат. Они так не смотрят. Но Ромка кивнул, будто говоря: «Понял, не кипишуй». Он закусил губу, окидывая лес взглядом, потом перевёл его на Антона и на секунду о чём-то задумался. Их глаза встретились, и Антон поспешил отвести взгляд, сделав вид, что отвлекся на проходящего мимо человека. — Дерьмо ситуация, конечно, — начал Пятифан, — тебя же что в очках, что без них порешают как котёнка, нефиг делать. И… — он ещё раз посмотрел на него, — нож я тебе не дам, а то пальцы себе к хуям отсечёшь ненароком. Так что решим так: туда-обратно буду твоим провожатым, усёк, Тошик? Сердце пропустило удар. За Антоном и раньше друзья заходили, но шли они не через лес, а по освещенной желтыми фонарями улице, пока вокруг люди спешили на работу и в школу. Подобное же предложение взбудоражило что-то глубоко внутри. Он так и не смотрел на друга и робко произнёс: — Да чего ты, это опасно слишком. Я то уже привык, говорю же, показалось просто, наверное, — голос звучал тихо, тише, чем должен звучать отказ. Он не хотел отказываться и уже пожалел о своих словах, но если из-за него с Ромой что-то случится? — Всё в порядке, правда. Спасибо. Друг недоверчиво хмыкнул. Так смотрела на него Оля, когда он врал, что слишком устал, или Отец, когда Антон говорил, что сделал домашку. Пронзительный, взгляд, что проникает глубоко в душу, пробираясь сквозь комки лжи. Рома словно видел его насквозь. — Ну как хочешь, Тох. Не хотелось бы увидеть и твою мордашку на доске объявлений, — они уже подошли к школе, а Антон только сейчас понял, что всю дорогу ему не было страшно. Страх разжал свои стальные когти, стоило ему услышать голос друга и увидеть этот тусклый жёлтый огонёк, испускающий уже ставший знакомым запах. — Я пойду, мне ещё Бяшу за школой ловить. Не ссы, братан, мы с тобой. Ромка щёлкнул его по носу и, прежде, чем Антон успел хоть что-то кинуть в ответ, убежал, вскоре скрываясь за углом здания школы. Возле главного входа мелькнула знакомая хрупкая фигурка, и в ней Антон узнал Полину, что махала ему, по-доброму улыбаясь. Она ждала, пока он шёл к ней, качаясь на носках, глаза блестели в свете ещё не севшей до конца луны. Если Рома узнает о Полине? О том, как она строит глазки Антону, неоднозначно кидает робкие улыбки, флиртует, в конце концов. Сожаление вновь заскребло в груди: зачем он подыграл ей? Зачем позволил ей нашептывать на ухо, пока они прятались возле раздевалки? — Доброе утро, Антон, — Полина заправила темную прядь за ухо. Она уже успела снять шапку и шарф, так что кожа на лице покрывалась хрупким бледным румянцем. — А я и не знала, что ты с Ромой дружишь. Как давно она здесь стояла? Насколько внимательно следила за ними? — А, привет, Полин. Ну да, он начал жаловать меня чуть больше, после того, как я Семёну врезал, — почему-то сейчас диалог давался тяжело. Слова едва выходили из горла, будто что-то внутри не желало сейчас быть здесь. Но где тогда? Дома? В лесу? Они продолжали разговор по пути в класс, говоря ни о чём: погода, домашняя работа, музыка и рисунки. Антон всегда боялся таких тем, словно они изначально сулили скуку, но не сегодня. Так он мог думать о своём, поддерживая беседу. — Ой, что я вижу! Голубки, не иначе, — сзади раздался насмешливый голос Ромы, и на плечо опустилась рука. Друг вклинился между ними, опираясь на Антона и навалившись всем весом. — Тоха, ты ж не будешь против, если я даму украду, м? Вот и славненько. Он не дожидался ответа, шепнув что-то Полине на ухо. Она ответила так же тихо, покачав головой. Мысли о Ромкиных цветах и его анкета в тетрадке у Полины медленно подползали к сердцу, окутывая его коркой льда. Может, подожди он ещё немного, то девушка бы вернулась, чтоб продолжить их путь до класса, но тошнота подкралась к горлу, обжигая его, как фитилёк сигареты. Что-то во всей этой ситуации казалось ему неправильным, удушающе болезненным. Антон сорвался с места прежде, чем успел даже подумать об этом. Ноги сами уносили его к классу, так же быстро, как сегодня утром он шел через лес. Не бег — бежать нельзя. До ушей едва слышно донеслось своё же имя. Два голоса произнесли его в унисон: один обеспокоенный вопрошающий, другой обиженный и подзывающий. Но оборачиваться парень не стал, уже скрываясь за дверью в кабинет русского языка.