Без масок

Время едва текло. Часы медленно, не торопясь, отбивали секунда за секундой. Тик-так. Тик-так. В кабинете было тихо, только тиканье и отскакивало от стен класса, прерываемое тяжёлыми вздохами одноклассников и скрипом ручек о поверхность тетрадок. Лилия Павловна писала что-то в журнал, не поднимая взгляда на учеников, и Антон позволил себе оглядеть присутствующих. Робко, словно боясь наткнуться на что-то ужасающее, он поднял глаза, надеясь, что чёлка скроет их, и никто не заметит лишнего внимания голубых глаз. Антон посмотрел на парту впереди — место Бабурина, что сейчас пустовало, без своего владельца. Антон не сомневался, что ему оно уже никогда принадлежать не будет, что сам Семён не будет ему принадлежать. Ни своей парте, ни школе, ни людям в посёлке. Даже если его и найдут, это будет уже не он. Пустышка с лицом, покрытым прыщами, но внутри сердце биться уже не будет. Если там вообще будет сердце, а не колючая набивка из сена, как в старых маминых игрушках. Антон посмотрел в центр класса, когда почувствовал, как мурашки поползли по позвоночнику. Липкие и жалящие, словно сотни иголочек пронзали кожу, намекая на чужое внимание. И действительно. На него смотрел Ромка, подняв бровь, когда наконец поймал взгляд Антона. Тот явно был до сих пор озадачен таким неожиданным побегом Петрова. Он, казалось, даже и не собирался писать что-то в тетрадь, крутя ручку меж пальцев, как делал это с ножом в лесу, угрожая закопать Антона в снегу. Так, что и с собаками не найдут. Антона передёрнуло. Рома заметил это, нахмурился, приоткрыл рот, словно намереваясь что-то сказать. — Пятифан, глаза в тетрадь! Помедлив, он всё-таки отвернулся, перед этим кивнув на часы. До звонка оставалось 15 минут. Антон прикусил колпачок ручки, делая вид, что занят работой, но на деле же он начал выводить причудливые узоры на полях тетради. Маленькие и бессмысленные, они медленно переросли в что-то более обширное, более осмысленное, но тем не менее неожиданное для самого мальчика: лисичка на тропинке в лес. Маленькие чёрные глазки смотрят смеясь, есть в них нечеловеческий азарт и страсть, что так и подзывают отдаться ветру и сбежать в чащу леса, где прячутся за стволами сосен новые звериные маски, где под сугробами, словно клад, зарыты конфеты. Вот он — Нэверленд, — прокралась запретная мысль в голову — о коем так грезит его сестрёнка. Куда и сам Антон раньше мечтал попасть, очутившись в стране бесконечного веселья, скрытый от взрослых забот. От страхов. Но то ли это место, каким оно кажется на первый взгляд? Полетишь ли ты или просто выпадешь из окна, доверившись весёлому незнакомцу с рыжими, как огонь, волосами? Оглушающая трель звонка пронзила уши. Одноклассники завозились, торопясь ухватить каждую минуту от перемены прежде, чем начнется новый урок. Антон же остался на своём месте. Рука продолжала монотонно водить по листку, в очередной раз пробегаясь кончиком ручки по чёрному стволу дерева. На другой стороне наверняка остался едва видный след от чернил. — Мх, — привлекли его внимание сверху. Ромка опирался на парту, под его весом она слегка качнулась, и рука дернулась, съезжая за нечёткие границы рисунка кривой линией. — Хочешь что-то мне сказать, а, Тох? Так ты говори, не стесняйся. По интонации невозможно было понять, говорит он с издёвкой или действительно интересуется. Что сказала ему Полина? Говорила ли об Антоне? Петров кинул взгляд на девочку. Она сидела склонившись над тетрадью, тоже что-то рисуя, расслабленно накручивая тёмную прядь на пальчик… Это помогло ему вздохнуть. Если Полина не волнуется, кидая на них неуверенные взгляды, значит ни о чем таком серьёзном они не говорили. Ромка снова кашлянул, переводя внимание на себя. — Нет, абсолютно ничего. И прости, что убежал тогда, просто нехорошо стало, надо было присесть, — отмазка звучала хлипко и излишне сумбурно, как если бы его вызвали отвечать пересказ книги, которую он не читал. Подавшись вперёд, Рома приложил холодную ладонь к его лбу, но почти сразу же отдёрнул её назад, стушевавшись под взором одноклассников. Он тихо выругался. — Совсем больным выглядишь, гляди и помрёшь так, — пацан закусил губу, и Антон только сейчас заметил несколько тёмно-красных линий на них. — Красиво, кстати, малюешь, Пикассо. Следующие слова вырвались сами, Антон даже и не сразу понял, что это был его голос, что произнёс их. — Я и тебя нарисовать могу, хочешь? Рома усмехнулся, выпрямляясь и засовывая руки в задние карманы штанов. Даже здесь он носил спортивки, но никто и слова не смел ему сказать. Это одновременно и восхищало и вызывало терпкое, словно горький чай, возмущение. Не только штаны, но и весь Пятифан вызывал двоякое чувство, которое в итоге сливалось в одно. В сладкий чай, с нотками горечи. — Не, братка, ты лучше девчонок рисуй, а не меня, — это было последнее, что он сказал, прежде, чем прозвенел звонок на урок, и Роме пришлось вернуться на своё место, вальяжно упав на стул. За окном только начало рассветать. *** Прозвенел звонок, оглашающий конец учебного дня. Антон потянулся на стуле, и в позвоночнике звонко щёлкнули позвонки. Он засобирался неторопливо — хотелось оттянуть момент встречи с лесом ещё немного. Самую капельку, чтобы успеть собраться и посмотреть страху в глаза. Пусть он и понимал, что чем больше он тянет, тем гуще будет тьма, когда он направится домой. И это будет уже не лёгкая акварель, что лишь слегка нагоняет жути, мягко и осторожно сцепляет пальцы на горле, медленно-медленно перекрывая кислород. Это будет гуашь, которой ничего не стоит смешаться с кровью, очернить и её. Позволить страху пожирать тело изнутри, как неизлечимая болезнь, что медленно, но уверенно тянет тебя в пучину отчаяния. Антон замотал головой. Уже быстрее скинул в портфель оставшиеся принадлежности и вышел из опустевшего класса. Коридоры пустели, вытягивались, как змеи, будто не желая отпускать мальчика. Так же, как когда он повздорил с Семёном впервые и был уверен, что идёт на верную смерть, покидая школу один. Но все равно ушёл, выбрав таинственную лисичку, предпочтя свободу девочке с милой улыбкой и скрипкой. Что было бы, если бы он остался? Если бы не поддался детскому авантюризму, а дождался Полину? Теперь думать об этом было поздно. Мелодия скрипки не разносилась по коридору, лисья мордочка не мерещилась в узорах на окнах, обещая найти вместе Вовочку. Сейчас он был один. Рука толкнула двери, ведущие на главный двор, те легко поддались и раскрылись с хлопком, словно пробка шампанского на Новый год. — Долго ты, Тох, мы уж думали всё, потеряли, — неожиданно раздалось рядом. Антон резко обернулся, чуть было не теряя равновесие на слое льда, что покрывал крыльцо перед входом. Он сохранил равновесие, но краем глаза заметил, как подались вперёд парни, словно готовясь ловить незадачливого друга. — Ха-ха, да не ссы, Тоха, — проблеял уже Бяша, сверкая промежутками меж зубов. Он стоял рядом с Ромкой, перепрыгивая с ноги на ногу. — Долго вы здесь? Парни что-то пробурчали, и Рома отлип от стены, подзывая за собой и бурятенка. Он хлопнул Антона по плечу, ненавязчиво подталкивая в сторону выхода со школьного двора. Антон на мгновение замер. Внутри клокотало сомнение — чего они хотят? Неужели, снова «дельце», где ему придется стоять на стрёме, пока Ромка выбивает у младшеклассников фотоаппараты? — Чего застыл, Тошик? Мы так и к утру до дома твоего не дойдём, — Рома смеялся, медленно направляясь в сторону села, так же, как и сегодня утром со школой. В руках у парня уже дымилась сигарета, и один только вид этого хулигана, идущего вальяжной походкой, пока из его рта вырывается клубок серого дыма, придавал уверенности больше, чем любой нож в кармане. Но что сделает Ромка, если на них нападут? Если из-за кустов полезут тени, поджидавшие Антона, но получившие ещё больше детского сочного мяса, что он сможет сделать тогда? Противный голосок продолжал задавать вопросы, на которые Антон не хотел отвечать, пусть ответ и был очевиден. — Я же говорил, что это необязательно, — он поровнялся с друзьями, что сейчас делили одну сигарету на двоих. Антон старался идти сбоку, чтобы мама позже не почуяла запах табака, но Рома и сам заметил его потуги пристроиться рядом, а потому отошёл подальше, где дым уже не дотягивался до куртки. — Вам ведь потом самим в темноте идти. Но на его опасения Ромка лишь махнул рукой без перчатки, а Бяша сплюнул куда-то в сторону. Ладонь Пятифана едва могла шевелиться, словно одеревеневшие пальцы принадлежали кому-то другому, не такому живому, как Ромка. Но парень и виду не подавал, что замёрз, кое-как удерживая сигарету. Это просто от холода, Антон, повторил он себе нечто такое простое, на чем раньше и не заострил бы внимания. — Не принцессы сахарные — дойдём, — после этих слов Антон стушевался, даже не смотря на свои попытки казаться сильным, он всё равно для всех лишь беззащитный зайчик. — Да и не ради тебя это. Там рядом дорога, где у Бяши нычка с сигаретами в тачке раздолбанной. Немного дальше твоего дома. — Ты знаешь, где мой дом? — А чё не знать, он там один. Теперь выдохнуть было проще. *** Они пробирались сквозь сугробы, где Антон уже бегал с Алисой, скидывая с себя одежду в погоне за плутовкой. Он заозирался по сторонам, выискивая пушистый рыжий хвост, скачущий в чаще, или шубку, шелестящую снегом, пока девочка прыгала по сугробам. Но здесь её не было. Как давно он видел Алису? Могла ли эта озорная лисичка заскучать с ним, устать от простого человека, что до сих пор «скрывает свое животное нутро», как говорила она, и сбежать в свою норку? Непонятно, радоваться ли её отсутствию или начинать беспокоиться? Могло ли что-то случиться с девочкой или это она уже случилась с кем-то? — Мы ведь видели того дядьку в лесу, ну, когда тебя домой тащили, — начал Ромка. Он говорил что-то и до этого, но Антон был поглощён мыслями о другом. Может, не толкни Пятифан его сейчас в бок, то мысли о лисичке поглотили бы его без остатка. Как сны, что с каждой ночью всё реальнее, всё сложнее отличить от реальности. — Думаешь, это реально он маньяк? Пиздец, сколько раз тебя здесь кокнуть могли! Перед глазами всплыл образ тракториста с заячьей губой. Глубокие, холодные глаза, словно две бездушные льдинки каждый раз останавливались на нём, стоило Антону лишь мельком взглянуть на мужчину. Может он и не был убийцей, но что-то точно скрывал. — Я не уверен, Ром. Просто я часто его видел, да и смотрит он так…жутко. Так у милиции есть хоть какие-то наводки, — в просветах меж деревьев Антон уже мог различить очертания дома, что скрывался за снежной листвой, будто зверёк в засаде. — Не хотите зайти? Он понимал, что мама будет недовольна внезапным гостям, но прощаться ещё не хотелось, и Антон решил рискнуть — позлится и перестанет, а так он сможет познакомить Олю с новыми друзьями, о которых она без устали расспрашивала вчера вечером. Своего рода подарок сестрёнке, что днями сидит заточенная в четырёх стенах с мамой, да мультиками. — Ты уверен? — обычно бесстрашный и немного даже нахальный Ромка затушевался, запуская ладонь в копну волос. Шапка торчала из кармана. — На меня бы родители голодными псами накинулись, приведи я кого без спроса. Антон сжал кулаки в кармане куртки, чувствуя, как замёрзшая кожа едва заметно пощипывает, касаясь шероховатой ткани одежды. Неуверенно, но он всё-таки кивнул. — Особо заняться там нечем, но покажу вас Оле, чаю попьём, — последнее он добавил с небольшой заминкой, вновь оглядываясь. Угрожающий лес притих, дожидался ночи, чтобы показать свою настоящую сущность, сейчас же он молчал, принюхивался. За деревьями словно кто-то мелькал, быстро и ловко маскируясь меж сугробов. Алиса? Ромка что-то промычал, но Антон устремил всё внимание вглубь леса, вглубь темноты. Вглядывался, стараясь высмотреть два сияющих глаза, чуть ли не замер, навострив ушки. Там кто-то был, так же, как сегодня утром кто-то был за его спиной, но уже не разгневанный, а игривый, чьи планы потревожили лишние люди. — Антон? Он опомнился, хлопнул себя по щеке. — Простите, там просто, кажется, лиса была, — парни сзади усмехнулись, и они вместе пошли к крыльцу дома. Огромных усилий стоило Антону не обернуться и сейчас, когда рука потянула ручку двери, впуская гостей. Если он обернётся сейчас, будет ли это приглашением войти? Словно он скажет лесу: «Дверь открыта, можешь зайти», сам того не желая, даст ему разрешение. Поэтому он не посмотрел на него, просто отошёл, давая парням место, чтобы пройти, и только гости зашли в коридор, захлопнул дверь со всего маха, так что даже Ромка подпрыгнул на месте. Они с Бяшей переглянулись, а в следующий момент к ним навстречу уже шла недовольная мама. Оля мельтешила где-то сзади. — Добрый день, — Карина кивнула. С её рук ещё стекал сок овощей, словно водянистая кровь, капая на пол. Она стрельнула глазами в Антона. — Ты бы хоть предупреждал заранее. Идите пока наверх. Обед ещё не готов. И всё. Короткие и сухие отрывки фраз, словно мама отдавала приказ собаке: сидеть, лежать, лапу. Она всегда вела себя так, когда к ним кто-то приходил. Подозрительно и холодно. Словно удивляясь, как её сын вообще может иметь друзей. В костях заклокотала обида, силясь прогрызть себе путь наружу в виде небольшой колкости, но Антон держался. Не давал внутреннему зверю найти выхода на волю. Точно не сейчас, пока рядом сестра и друзья. Дождавшись покорного «Да, мама», женщина удалилась на кухню, откуда через секунду снова начали доноситься стучание ножа о деревянную доску и хлюпанье помидоров. Но Оля так и осталась стоять в проходе, едва сдерживая улыбку, что так и норовила расползтись от уха до уха. — Здравствуйте, меня Оля зовут, вы ведь друзья Антона, да? Он мне о вас говорил, много чего, но вы не подумайте, это я сама спрашивала, а он…– Оля явно не знала, как начать диалог, а потому по-детски неловко говорила сразу за всех четверых. Антон уже хотел попросить её немного помолчать: они ещё даже раздеться не успели, в конце то концов, но случайно наткнулся на улыбающееся лицо Ромки, что кивал девочке, внимая каждому слову. — Ну вот, мне из дома выходить нельзя: мама не разрешает, но я сегодня лисичку видела, представляете? Уже второй раз! Она тут, под окном бегала. — Твой братец тоже её недавно видел, — Рома скинул верхнюю одежду, и они вместе принялись ждать, пока Бяша освободится из кокона своей куртки. — Скоро ты? Мы щас себе задн…замерзнем тут совсем. К великому удивлению Антона, одноклассник поймал себя на полуслове, не желая ругаться в присутствии Оли. Такой простой, но тем не менее милый жест заставил Антона подавить смешок, что привлекло недовольный взгляд Ромы. Бяша наконец управился с одеждой, и теперь они всей гурьбой поднимались на второй этаж смотреть Питера Пэна в комнате сестры, которая не поддавалась ни на какие протесты Антона. Питер Пэн и точка. Он хотел ещё раз поднять тему лисы. Слишком часто Оля становилась свидетелем того, чего не должна, а Антон же наоборот, словно перестал быть интересен лесу так же, как раньше. И это пугало, кидало в дрожь похлеще любого, даже самого холодного и яростного ветра, прорвавшегося под куртку. Что-то было не так. *** Окна уже окрасились в тёмно-серый цвет, и лишь отражение света телевизора прорезало мрак улицы. Друзья засиделись дольше, чем ожидалось парнем, словно не боялись ночи и её обитателей. Они допивали чай, пока Оля, разморенная вниманием, спала на своей кровати, свернувшись калачиком и тихо посапывая. Она волновалась во сне, когда кто-то, не рассчитав, говорил слишком громко, поэтому парни перешептывались едва слышно. — Кстати, а вы не должны были идти за…сигаретами? — последнее слово Антон прошептал на грани слышимости, кидая быстрый взгляд на Олю, так, что друзья скорее всего его и не услышали, а лишь поняли смысл. Бяша прыснул в кулак и очень странно покосился на Ромку, что замялся, отводя глаза к окну, словно выглядывая там что-то очень интересное. Но за окном виднелись лишь ели, да сосны, вздымающиеся к небу. — Дык, мы это…не сегодня, так потом, как-нибудь. Не горит пока, у меня ещё пачка есть, — он неопределенно махнул рукой и чуть было не задел ею голову Бяши. Хотя, скорее всего, в этом и был план, так как тот смеясь отскочил в сторону, показав другу средний палец. — Ты чё творишь, придурок, а если увидит? — прошипел Ромка, теперь сам косясь на девочку. — Звиняй, Тох. Антон сдержал смех, прикрывая рот ладошкой. Давно он не чувствовал себя таким… причастным? Не чужак и не объект жалости, а кто-то важный. Свой. Не желая отпускать друзей совсем в ночь, он предложил им закругляться, те молча согласились и прошли вместе с ним в коридор. Там было тихо, почти так же тихо, как утром, но через несколько часов солнце не осветит комнаты, пуская в них жизнь. Наоборот, лишь холод пролезет сквозь щели в стенах, смешиваясь с тусклым светом едва видной луны. Антон сжался, словно уже почувствовал дуновение ночи. Это заметили и друзья. — Давай топай под одеяло, мы себя сами проводим, — небрежно кинутая фраза в аккомпанементе с закатанными глазами могла показаться грубой, но почему-то непрошеный румянец пробрался на щёки. — И да, мой подкат к Полине пока отложим, чёт ты совсем не в том состоянии сегодня был. — Договорились, — он прикусил губу, надеясь почувствовать металлический привкус на языке, лишь бы отвлечься от мыслей о Полине. — О, подождите! Прежде, чем парни успели выйти, Антон кинулся к одному из потрескавшихся шкафчиков, доставая оттуда пару тёмно-красных перчаток. Он робко подошёл к Ромке, сжал его ледяную ладонь и вложил их в неё. — Надень, — щёки покраснели ещё больше, теперь наверняка походя на те помидоры, что нарезала сегодня мама. Пятифан помедлил. На его лице застыло яркое непонимание произошедшего. Он открыл рот, но сразу же его закрыл. В итоге обошёлся одним лишь кивком и быстро кинутым «спасибо». Они вышли за дверь, и как только та закрылась, проскрипев петлями, Антон услышал заливистый хохот Бяши, что быстро превратился в болезненный «ой», а вслед негромкие ругательства Ромки и просьба заткнуться. Антон покачал головой, выдыхая облачко пара. Ноги уже успели задубеть, превращаясь в бесчувственные ходули, по которым время от времени пробегались чешущиеся мурашки. Он развернулся, поскорее направляясь к себе в спальню, как почувствовал чужое присутствие. Не то тепло, что исходило от друзей, а гнетущий, обжигающий жар звериных глаз. В окно сзади постучали.