Этот мир опасен для тебя

— Я командующий легионом разведки, Эрвин Смит. Сегодня вы выбираете, куда вступить. Цель моей речи — пригласить вас в наш отряд, ни больше ни меньше. За эти три года более шестидесяти процентов погибли. Шестьдесят процентов! В голове не укладывается… — сделал он паузу, давая время вчерашним кадетам осознать всю серьёзность. Старые доски небольшой сцены под его весом скрипели. Затем Смит сцепил руки за спиной, выпрямив спину, и продолжил: — Все, кто вступит в Легион Разведки, через месяц будут участвовать в вылазке за стену. Около тридцати процентов не смогут вернуться. Через четыре года почти все умрут, но те, кто справится с этим адом, станут абсолютными солдатами, умеющими выживать. Эрвин цепким взглядом прошёлся по толпе. Он видел страх во многих глазах и понимал, что многие не готовы «надеть крылья свободы». Очень многие… — Я изложил вам все факты. Те, кто всё ещё хочет вступить в Легион, оставайтесь на месте. Спросите себя: «Готов ли я отдать своё сердце за человечество?» Это всё. Желающие вступить в другие отряды — свободны. Волна кадетов бросилась врассыпную, получив разрешение уйти. Никто из них даже мысли не допускал, чтобы вступить в разведку, — полиция была куда престижнее. Разведку же считали бесполезной. Зачем выходить за стены, кормить собой титанов, если можно жить в мире и спокойствии внутри огромных и мощных стен? Но все же, как это обычно бывало, некоторые кадеты остались, гордо расправив плечи и приложив к сердцам кулаки. — Благодарю вас, — искренне высказался Смит, прикладывая кулак к сердцу в ответном жесте. — Я уважаю каждого из вас, знайте это. Смит поднял голову и оглядел солдат, пытаясь запомнить каждого в лицо. Среди толпы молодых, ещё не запачканных кровью солдат Эрвин заметил одну не слишком сильно выделявшуюся особу. Встреча с ней была подобна взрыву, внезапному нападению титанов или разрыву газовой трубы. Эта юная девушка, светлая, как первый весенний цветок, с глазами, подобными чистому ручейку, — обычный смелый подросток, такой же, как и остальные в редком строю, но всё же что-то в ней не давало Эрвину отвести от неё глаз. Нежно-розовые губы робко дёрнулись в улыбке, на кукольном лице появился лёгкий румянец, а короткие золотистые волосы колыхнулись на ветру, донеся до Смита тонкий аромат. В её больших, ещё таких наивных глазах Эрвин явственно узрел свою погибель. — Я бы хотел лично пожать каждому руку и вручить новую форму, — придя в сознание прохрипел Смит, не узнавая собственный голос. Он спустился со сцены к стоящему в тени Леви. Последний хмуро смотрел на «зелёных» юнцов, затем одарил Эрвина недовольным взглядом и пробубнил: — И всё же, почему не Ханджи? — У неё важные эксперименты, — напомнил Смит, став рядом с капитаном. Повысив голос, скомандовал: — Солдаты, встаньте в очередь и подходите по одному! Кадеты безропотно подчинились, прекратив всякие перешёптывания. Смит улыбался каждому подошедшему солдату и крепко пожимал руку, искренне благодаря. После чего уже новый член разведки подходил к капитану Леви и брал из его рук зелёный плащ с крыльями свободы. Остальная униформа выдавалась после заселения в комнаты. Зелёный плащ же, как считал Эрвин, — символ патриотизма. Солдаты должны понимать, что крылья свободы — не просто эмблема на одежде, это их жизненный принцип. Последней к ним подошла она. Та самая яркая звезда средь вечернего сумрака, богиня в человеческом обличии, спустившаяся благословить людей. Так думал Смит, снова утопая в её глазах. — Как ваше имя, солдат? — спросил он. Леви, заметив в голосе друга несвойственную ему хрипотцу, перевёл взгляд с горящего факела на молодого кадета, вызвавшего такую странную реакцию. — Мишель Оллфорд, — представилась девушка, смотря сияющими глазами на главнокомандующего. — Благодарю за вступление в Легион Разведки, — поблагодарил Смит, протягивая вперёд раскрытую ладонь. На девичьих щеках вновь появился румянец. Лишь на секунду замявшись, она вложила свою маленькую ладонь в его руку, не сводя с него глаз. Главнокомандующий немного сжал пальцы, отчего Мишель подушечками пальцев провела по шершавой мозолистой ладони. От щекочущих прикосновений по руке Эрвина словно поднялись электрические искры и вместе с кровью проникли в сердце. Если в этом мире есть высшие силы, то он без сомнений продал бы им душу, лишь бы иметь возможность касаться её кожи. Но его желание осталось без ответа, а время неумолимо шло — рукопожатие становилось непозволительно долгим. Тихо вздохнув, Эрвин отпустил её руку. Ладонь обдало неприятным холодком. — Здравствуйте, капитан, — поздоровалась Мишель, прикладывая кулак к сердцу. Леви меланхолично кивнул, скрыв за холодной маской интерес и достав из стоящей рядом плетёной корзины аккуратно сложенный плащ, и протянул его девушке. Оллфорд, благодарно улыбнувшись, ушла к своим друзьям, более не утруждая вышестоящих своим вниманием. — И что это было, Эрвин? — поинтересовался Леви, переводя взгляд с Мишель на него. — Ты был похож на влюблённого дурака. — А ты, как всегда, прямолинеен, — выдохнул Эрвин. — Так понравилась эта Оллфорд? Смит похлопал Леви по плечу, оставляя вопрос без ответа, и ушёл, погруженный в свои мысли.

***

Вся последующая неделя была посвящена работе. Смит намеренно обложился горой документов, чтобы лишний раз не пересекаться с ней. Мишель, как назло, постоянно мелькала у него перед глазами, возбуждая воображение, терзая сознание и сердце. Эрвин давно поставил блок на женщин, ведь он главнокомандующий. Разве может человек такого поста уподобляться низменным желаниям? Разведка — его удел. Но отработанная годами выдержка разбилась вдребезги, стоило лишь взглянуть в чистые глаза Оллфорд. Они преследовали его во снах и наяву, затуманивали некогда ясный ум. Её призрак, повсюду следующий за ним, мелодично сводил с ума. Поставив печать на еженедельном отчете, Эрвин сложил его к остальным бумагам в ящик и, тяжело вздохнув, сделал глубокий глоток воды. На улице пока держались последние тёплые осенние деньки, но вскоре небо должны заволочь свинцовые тучи, к счастью Смита. Услышав стук в дверь, Эрвин протёр уставшие глаза, нахмурил брови, придавая себе вид командира, и разрешил войти. Дверь негромко хлопнула, и с ворвавшимся сквозняком до Эрвина долетел лёгкие ароматы клубники и сладкой ванили. Он сглотнул от пьянящего и будоражащего естество запаха. — Главнокомандующий, — Мишель приложила кулак к сердцу, — майор Ханджи Зоэ попросила передать вам прошение. «Чёртова Зоэ, — мысленно выругался Эрвин, — неужели из всех солдат свободна была только она?» — Да, спасибо. Можете положить его на стол, — с напускным спокойствием ответил он, делая вид, что занят документами. Мишель подошла ближе и, осторожно положив листок бумаги с корявым подчерком Ханджи, спросила: — Я могу идти? Эрвин кивнул, боясь поднять глаза на девушку. Он чувствовал себя стыдливым, неуверенным в себе подростком, и это раздражало его ещё больше. Мишель — его персональный яд, медленно отравляющий каждую его клетку. Неожиданное увлечение, которое могло поставить под угрозу всё то, чего Смит добивался столько лет. Постоянные мысли о ней мешали концентрации, и он уже давно с ужасом для себя понял, что влюбился, бесповоротно и окончательно. «Успокойся, Эрвин. Пройдёт, — проговорил про себя Смит, слегка надавив на виски и массируя их. — Это временное помутнение, пройдет».

***

— Так что вот так вот, — проговорила уже в стельку пьяная Ханджи, прижимая к груди тряпичного, недавно подаренного ей Моблитом титана. — Он мой жених, ик… Леви лишь фыркнул, крутя в руках бокал с вином. Из всей их небольшой компании он был самым трезвым и смотрел на своих пьяных друзей, как на насекомых, которых, случайно раздавив сапогом, начинаешь судорожно и с отвращением протирать подошву о траву или камни. Начальство оставило за главных Элитный отряд Леви, а сами тем временем праздновали день рождения майора Зоэ. Сам Леви был против таких посиделок и считал такую праздность безалаберностью, но из уважения к друзьям согласился на столь шумную вечеринку. Пока Ханджи пыталась заставить пьяного Смита и не менее трезвого Моблита сыграть в карты, разбросанные на столе, Леви в очередной раз сетовал на судьбу за то, что алкоголь совершенно его не берёт, ведь из-за этого ему приходится смотреть на все шутовские кривляния взглядом рассудительного человека. — Так, значит, на раздевание, — весело икнув, предложила Ханджи, бросая хитрый взгляд в сторону Леви. — Нет, — холодно ответил Аккерман, предвидев дальнейшие действия Зоэ. Майор совершенно по-детски выпятила губу и захлопала ресницами, стараясь вызвать у Аккермана хоть каплю жалости. — Я проверю свой отряд, — не выдержав взгляда ученой, сказал Леви, отставив полный бокал на стол рядом с пустой бутылкой. — Ладно, но недолго, — Ханджи снова кивнула. — Чёрт, Леви, они взрослые ребята. Сами смогут солдат спать уложить. Аккерман не стал дослушивать пьяные бредни подруги — молча вышел. Идя по тёмному коридору, он услышал женские смешки, что, подобно звенящим колокольчикам, доносились издалека. Пройдя вперёд, Аккерман заметил свет, который по мере приближения становился всё ярче. — Его губы такие тёплые и нежные, — мечтательно сказала Петра, удобнее устроившись на подоконнике и намотав на палец рыжий локон. Мишель же внимала каждому слову, узнавая новые подробности об Оруо Бозарде. — Прошу, Петра, не смущай меня, — взвизгнула она, закрыв пылающие щёки ладонями. — Не думаю, что я готова к таким вещам… — Но твоя ровесница Карин уже во всю флиртует с нашим Гюнтером, — возразила Ралл, посмеиваясь. — О, Карин… — вздохнула Мишель, покачав головой, затем, будто вспомнив нечто важное, выпалила: — Он же старый! — По-твоему, я тоже старая? — рассердилась Петра, спрыгнув с подоконника и сверкнув глазами. — Он старше меня всего на пару лет. — Н-нет, что ты… — Мишель подняла руки в примирительном жесте. — Я не хотела тебя обидеть, просто… я имела в виду, что… Гюнтер, как мужчина, для нас довольно взрослый. Нам-то семнадцать, а ему аж двадцать пять, если не ошибаюсь? — с сомнением спросила она. Петра вместо ответа приложила руку к сердцу и выпрямилась по струнке, первая заметив капитана. Мишель обернулась и, мазнув взглядом по холодному лицу капитана тоже посвятила сердце. Она шумно сглотнула, испугавшись выговора капитана. Если Петра, как член Элитного отряда, могла отделаться малой кровью, то вот её без сомнений ждали несколько нарядов вне очереди. Её сердце бешено колотило рёбра изнутри, тело мелко тряслось. Леви сразу узнал Мишель — девушку, которая смогла заинтересовать вечно одинокого Смита. Он прищурился, придирчиво осматривая её внешность и пытаясь понять, чем она так зацепила друга. — Капитан?.. — осторожно окликнула Петра, вырывая Леви из размышлений. — Рядовая Оллфорд, — сердито процедил он, сморгнув наваждение, — разве после отбоя вам позволено шляться по замку? Мишель потупила глаза и скромно ответила: — Извините, сэр. Такого больше не повторится. — Я хочу получить ответ на свой вопрос, — с нажимом сказал Леви. — Капитан, это я позволила ей задержаться и поговорить со мной, — встряла Петра. — Мы знакомы ещё с детства и давно не виделись, вот мне и захотелось… — Ясно, — отрезал Аккерман, снова переводя взгляд на пунцовую Мишель, — возвращайтесь в казармы. Завтра в качестве наказания будете мыть весь этот коридор. Мишель кивнула, втайне радуясь, что попало не слишком сильно, и тут же ретировалась, желая как можно дальше убежать от внимательного взгляда капитана Леви. — Расскажешь про неё? — спросил Аккерман, облокотившись о каменную стену. — Заодно объясни, почему позволила нарушить дисциплину. Петра кивнула и судорожно начала объяснять: — Наши отцы дружат, поэтому в детстве мы много времени проводили вместе. Она, впрочем-то, обычная… — запнулась Петра, задумавшись, что именно хотел бы услышать капитан. — Книги любит читать, очень… Ах да, — она хлопнула себя по лбу, — Мишель грезит о свободе, думает, что за стенами её ждёт покойная мать, — понурила она голову, затем со скорбью продолжила: — Её мать пропала, когда Мишель была ещё ребёнком, разумеется, она мертва, но Мишель утверждает, что она сбежала за стены, чтобы спастись от деспотичного отца. — И почему же она так решила? — поинтересовался Аккерман. — Перед тем как пропасть, миссис Оллфорд предлагала ей сбежать за стены, уверяя в том, что там есть другие люди, более добрые и морально развитые, — Петра пожала плечами. — Мистер Оллфорд считает покойную жену сумасшедшей. — Я его понимаю, — задумчиво ответил Леви. Он не понимал, почему его заинтересовала эта девушка. Не было в Мишель совершенно ничего особенного. Обычная, милая, слабая девушка. Такие, как она, погибают на первой же миссии.

***

Следующим вечером Оллфорд послушно драила коридор. Сняв форменную куртку и закатав до локтей рукава, девушка опустила в наполненное водой ведро тряпку и, достав ту обратно, даже не удосужившись хорошенько отжать, бросила её уже на пол. — Мыть ты, конечно, мастерица, — сетовал стоящий рядом с ней Рой. — Затопишь же всё вокруг. — В кадетском корпусе никто не жаловался, — дерзко ответила Мишель, снимая с себя сапоги вместе с носками. — Не нужно было болтать с Рал, — пристыдила её Анна, пихая локтем Роя. — А ты чего не проследил за ней? Рыжеволосый солдат возмущенно вскрикнул: — Это Сина должна была следить за ней. Я, между прочим, в мужских казармах сплю. Мишель сунула носки внутрь сапог и наклонилась, кладя руки на мокрую тряпку. — Ну что, погнали! — весело воскликнула она и быстро побежала на карачках босиком по холодному полу, оставляя после себя мокрую дорожку. Она не любила скучную работу, поэтому всё, за что бралась, превращала в увлекательную игру, словно ребёнок. Благодаря детской непосредственности она быстро обретала друзей в кадетском корпусе, но в Легионе предпочла ограничиться узким кругом, будто нутром чувствовала, что, привязавшись, ей будет очень тяжело прощаться с погибшими. Русоволосая скромница Сина, что рисовала удивительные по своей четкости и правильности рисунки, рыженький и всегда готовый на любые проказы Мишель Рой и, наконец, пышногрудая, всегда купающаяся в мужском внимании Анна. Все они жили на одной улице, вместе ходили в школу, приходили друг к другу в гости, чтобы попробовать хранящийся в погребе мистера Оллфорда компот. Даже в кадетский корпус они пошли одновременно с одним на всех четверых желанием: найти других людей за стеной. Они, в отличие от отца Мишель, с которым у неё были сложные отношения, верили, что за стенами есть другие люди, верили, что миссис Оллфорд жива и ждёт свою дочь в скрытом от чужих глаз городе. Эта была ещё одна причина, из-за которой маленькая Оллфорд предпочитала общаться только с ними. Ноги Мишель скользили по мокрому полу, но девушка, не обращая на это внимания, продолжала марафон на большой дистанции. Она стремилась вперёд, смотря только на грязный пол, поэтому даже не заметила, как налетела на только что вышедшего из кабинета Смита. Эрвин не смог удержать равновесия и упал на пол, тут же поднимая корпус, чтобы взглянуть на нападавшего. Мишель, тяжело дыша, сидела на полу и потирала ушибленный лоб. — Что здесь происходит? — сердито спросил он, чувствуя, как всё его тело начинает заполняться невыносимым желанием. — Извините, главнокомандующий, — открыв глаза и посмотрев на Эрвина, выдавила из себя девушка. Подбежавшие к ним Сина и Рой схватили подругу за руки, заставляя встать и тут же приложили кулаки к сердцу. Смит, быстро поднявшись и отряхнувшись, бросил взгляд на валяющуюся у ног девушки тряпку. — Сэр, извините, пожалуйста, — снова повторила Мишель, мысленно ругая себя за безалаберность. — Ничего, — кивнул Смит и, развернувшись к двери своего кабинета, принялся закрывать его на ключ. — Можете быть свободны, — добавил он, замечая, что разведчики всё ещё стоят перед ним и ждут его команды. — Спасибо, сэр, — выдохнула Сина, бросая сердитый взгляд на Мишель. — Спасибо, сэр, — быстро повторила за подругой девушка и подняла с пола тряпку, из-за которой на полу возникла грязная лужа. — Только сначала закончите уборку, — бросил на прощание Смит, краем глаза наблюдая за теребящей в руках тряпку девушкой. Когда массивная спина Смита скрылась из виду, Сина, тяжело вздохнув, дала подруге подзатыльник. — Вечно твои игры плохо заканчиваются, — хмуро заметила она. — Не можешь ты жить без приключений! — А меня вот больше взгляд Эрвина Смита смутил, — почёсывая затылок, растерянно высказался Рой. — Уж больно странно он на нашу Мишель смотрел.