Тонкие стены

Я переехал в эту квартиру год назад и сразу приметил одну девушку. Белая кожа и тёмные волосы, голубые глаза и пухлые губы. С каждой нашей встречей она привлекала моё внимание всё больше и больше. А ведь встречи у нас частые — утром в одно и то же время выходим: я на работу, а она на учебу. Милая такая, глаза прячет от моего упрямо прямого взгляда, на щеках румянец появляется. Сначала я держал дистанцию, хотел обустроиться в новом жилище. А затем потихоньку начал: сначала просто здоровался в лифте, затем стал задавать вопросы, поддерживал диалог так, словно совсем не озабочен ею. Так и выяснилось, что это прелестное создание двадцати лет учится где-то на юридическом, а здесь снимает квартиру со своим парнем. У них есть кошка, и вместе они не разлей вода — все выходные проводят только вдвоём. Хотя я и без разговора знал, что выходные и многие вечера она проводит отнюдь не одна. Даже странно было осознавать, что эти дикие стоны и крики «ещё, сильнее» могут принадлежать этой милой девушке. О, звезды, да я на стену лез под эти стоны. Замучился избавляться от стояка. Я, двадцатисемилетний мужчина, имеющий хорошее положение в обществе, мучился как неудовлетворенный девственник. Я часто думал, пытался отвлечься, говорил сам себе — она для тебя маленькая, ты можешь найти гораздо лучше, взрослее и сексуальнее, может умнее. Но вот незадача, тело-то не обманешь. Тогда я нашёл великолепное решение. Даже пару великолепных решений. Стал задерживаться на работе — брал огромную нагрузку сверхурочно. По утрам начал выходить на двадцать минут раньше. Несколько раз засиживался в клубе, там же находил мадам на одну ночь. Вот только имея её, я всегда представлял ту малышку… Но как же хотелось попробовать те самые губы, хорошенько облизать её маленькую грудь… Я загонял свои мечты подальше, пока похоть окончательно не захватила все мысли. И тогда мне пришлось вернуться к старому режиму, но с маленькими изменениями. Я превратил свои мучения в своё спасение — каждый раз, когда за стеной начинались сладкие ноты, я перемещался в ту самую комнату, где лучше слышно, и, снова представляя свою прелесть подо мной, мастурбировал. Нещадно, жёстко, долго. Но так приятно тихо постанывать ей в ответ, зная, что она меня не услышит. Так хорошо размазывать собственную смазку на всю длину и, крепче сжимая руку, проходиться сначала до верхушки, а затем возвращаться к основанию. И так снова и снова. А ещё лучше — дождаться, дотерпеть, когда она будет готова, когда её крики выйдут на новый уровень, и кончить вместе с ней, издавая полустон вместе с её именем. И имя такое замечательное —  Катя. Оно идеально ложится на мой язык. Особенно во время оргазма. Всё, что меня удерживает от каких-то действий в её сторону — наличие молодого человека. Я видел его пару раз. Довольно симпатичный, статный. И, судя по соседней квартире, умеет доставлять удовольствие. Его слышно гораздо меньше, в основном кричит Катя, но и среди многочисленных звуков иногда его стоны проскальзывают. Такие глубокие, животные… А меня он бесит до чёртиков! *** Время неумолимо бежит вперёд, и вот на дворе уже осень. Очень приятно было встречать Катю в милых летних платьях, но когда она сменила их на обтягивающие джинсы и кожаную куртку, пришлось прикрывать вечный стояк в лифте. Я все также кайфовал под её вечерние выступления. Но кайфовал до определённого момента. Просто как-то вечером понял, что в соседней квартире тихо вот уже пару недель, а я и не заметил — на работе завал… Катя стала какой-то унылой. Она пыталась улыбаться, но было видно, что улыбка натянутая. Да и парня её я к тому времени давно не встречал. Однажды, возвращаясь поздно вечером, я успел заскочить в лифт следом за девушкой. Она тихо поздоровалась, нажала на цифру десять и отвернулась, но опущенные плечи просто так не спрятать. Меня рвало пополам — с ней явно что-то не так,  но если я полезу к ней в душу, то это могут неправильно расценить. Да и кто я такой, чтобы вообще задавать ей какие-либо вопросы? Времени на подумать было совсем немного, и когда двери открылись на нужном этаже, и мы вышли на лестничную площадку, рука сама потянулась к её локтю, разворачивая девушку лицом ко мне. Она на миг подняла удивлённые глаза, но затем снова спрятала их и попыталась вывернуться. А мне было и секунды достаточно, чтобы понять — она плакала. — Что случилось, Катя? — Ничего, — она буквально еле шепчет, а затем добавляет, — отпустите, пожалуйста. — Почему ты плакала? — Это не ваше дело, Евгений. Отпустите меня, — я чувствую как её начинает трясти, а губы складываются в кривую линию. Обычно, когда рядом со мной плачет девушка, значит, ей что-то надо от меня. И этого она никогда не получит. А тут я понятия не имею, что делать, но что-то сделать нужно, и просто отпустить — совсем неправильный ответ. Поэтому я сильнее сжимаю локоть этой несчастной, притягиваю её к себе и крепко обнимаю. Вот черт, обнять её — последнее, что я когда-либо мог совершить. Но как же здорово касаться желанного человека. Прижимаю её голову к своей груди, и через рубашку чувствую горячее дыхание. Она успела выставить руки между нами, но чем дольше мы обнимаемся, тем мягче становится её стена, пока совсем не обрушивается водоворотом истерики. И да, я не нашёл ничего лучше, чем подползти вместе с ней к своей двери и затолкать Катю в квартиру. Она совсем не сопротивлялась, и кажется, не заметила, как я стащил с неё уличную одежду с ботинками и провел в ванную. Заставил умыться, дал успокоительное. Мой холодильник — доказательство одиночества, но, порывшись в ящиках, смог вытащить печеньки и заварку. Да, зелёный чай с ромашкой — то, что надо. Я поставил перед Катей стакан чая, девушке пришлось отвлечься от созерцания стены. — Ну? Так что случилось? — Он меня бросил. — И это повод так убиваться? — Я не убиваюсь. Просто… — Что просто? — Мне нечего сказать. — Катя, ты понимаешь, что ты ещё молодая? Найдёшь ты свою любовь, чего так переживать-то? — Я, наверное, пойду, — девушка легко, словно скучая,  отодвинула чашку и стала подниматься. Я не выдержал и снова поймал её руку на выходе из кухни, — Кать, не стоит так относиться. Ты красивая, умненькая,  всё у тебя впереди, — а у меня самого сердце-то из груди норовит выпрыгнуть. Вроде и правильные вещи говорю, но только так и хочется ляпнуть «хорошо, что расстались». — Я беременна, — она это сказала словно в пустоту, опуская голову всё ниже и ниже,  — а Саше не нужен ребёнок. Да и мне сейчас тоже не нужен, вот только уже поздно… время ушло. У меня чуть челюсть на пол не свалилась. Как она может быть беременна? Хотя, а чего здесь все ждут? Они же там сексом занимались каждый день. С таким напором любая защита может дать сбой. — Родители знают? — Что? — Родители знают, что ты беременна? — Нет. Они были против Саши и нашей совместной жизни, — по бледным щекам снова побежали слезы, — а теперь это… они ведь не поймут. — А почему Саша против? — Он сказал, что ему в двадцать лет дети не нужны. Не нагулялся, так сказать. — А почему родители были против вас? — Он из семьи богатой. Он и сейчас мне деньги предлагал. На аборт… я не взяла, — она всхлипывает, и, кажется, снова начинается истерика, — а у меня же учёба… мне и за квартиру платить… нечем, — громко втягивает воздух, — а к родителям… возвращаться не хочу. — Так, ну-ка давай успокаивайся, — я резко развернул её и подтолкнул к стулу, протянул ей бумажных полотенец,  — короче, что делать ты не знаешь, к кому идти ты тоже не знаешь, так? Она тихо подтверждает мои выводы и также слегка кивает между приступами всхлипов. — Тогда… давай ты поживешь у меня. — Что? — да, я умею удивлять. Она даже плакать прекратила. — Да, а что? Поживешь у меня. По крайней мере на ближайшее будущее это вполне хороший вариант. Квартира большая, нам места хватит. А я уж так и быть позабочусь. — Нет, нет, что вы. Я вообще не понимаю, что здесь делаю! — она резко поднялась и полетела в прихожую. Послышался шорох вещей, и я быстрым шагом настиг её уже у открывающейся входной двери. Вырвал из рук вещи и бросил их на пол, а затем впился в её губы. Кажется, она ошарашена, но вскоре попыталась выкарабкаться, избавиться от меня, однако я лишь посильнее перехватил её талию и углубил поцелуй. Какие же у неё мягкие губы, сочные, гладкие, солёные от слез. Языком прохожусь по нижней губе и сразу ныряю к её язычку. Наконец, Катя сдаётся и расслабляется. Чувствую ответную реакцию на свои действия, сбавляю темпы, превращая страсть в нежность, и вот наши губы заняты лёгким поцелуем, хотя руками я всё ещё крепко держу девушку. В голове раздаётся стон разочарования, когда я последний раз задерживаюсь на её губах и затем отрываюсь. — Вещи тебе помочь собрать? — утыкаюсь в её лоб, пытаясь сохранить серьёзное лицо. — Это что такое вы делаете? — её глаза прикрыты, а губы слегка приоткрыты. Она пытается отдышаться. — Это шокотерапия, — голос вслед за лицом делаю как можно серьёзнее и убираю руки. Она должна мне доверять. — Интересные у вас методы. — Кать, столбом не стой, обувь надевай. Я натягиваю тапочки, про себя пропускаю, что костюм и тапочки вместе выглядят смешно, беру ключи, поднимаю чужие вещи. Мы перебираемся в её квартиру. Катя явно сомневается, но я не даю ей возможности думать. Думать сейчас — совершенно пустая затея. Быстро командую, что нужно собрать в первую очередь, подтаскиваю ей чемодан. — Кать, дай номер хозяйки квартиры. — Зачем? — Вы с ней рассчитались? — Нет, Саша должен платить в конце месяца, но… да, вы правы, — она лезет в шкафчик и достаёт бумажку, которую сразу протягивает мне. Звоню хозяйке, долго извиняюсь за столь поздний вопрос, договариваюсь по оплате. Деньги нужно отдать только за две недели, получается немного. Да, а парень молодец, конечно. Мало того, что от ребёнка отказался, да ещё  бросил свою красавицу просто так. Знаю я таких безответственных, сам с такими часто работаю. Они только и умеют, что невыполнимые задачки задавать. Считают, что деньги всё решают. Хотя они действительно многое решают. Жаль, что многое это не всё. — Так, Катерина, здесь всё сделано. Завтра она придёт,  и мы уже покончим с этой квартирой. Ты вещи собрала? — Да, кажется всё. — Сашиных вещей здесь не осталось? — Нет. Он как про ребёнка узнал, сразу же всё собрал и ушёл. — Ладно, давай сюда, что ты там насобирала. И вот ключи, иди открой мою квартиру. Я перетащил всё, что только мог. Теперь моё жилище стало каким-то наполненным. Да, по сравнению с сегодняшним утром, дома стало полно… полно вещей. Я не ожидал. Мы ковырялись часов до двух ночи и, когда дело подошло к концу, с ног валились только так. Я поселил девушку в свободной комнате. Черт, как же она вписалась в неё. Хотя, может это я соскучился по людям? Жить одному в трёхкомнатная квартире свободно, но скучно.  А тут Катя со своим котом. Очень надеюсь, что животное не начнёт метить территорию. На следующий день взял отгул и повёл Катю в магазин. Сам я питаюсь, где придётся, поэтому дома еда появляется редко, но она ведь так не сможет… * * * Прошёл месяц нашего сожительства. Я всё предлагал рассказать её родителям. Не то, конечно, что она с мужиком непонятным живёт, а то что беременна. На самом деле одним этим уже нужно делиться со своими родителями, но девушка только упирается. Она боится, что её неправильно поймут, а я и не напираю, так, напоминаю изредка, но это её решение. Домой возвращаться стало приятнее. Хотя я говорил, что всё это пустое, пускай в первую очередь заботится о себе, но Катя вбила в голову каждый вечер обязательно меня кормить, и впервые за десять лет самостоятельной жизни у меня появились завтраки. Пока срок маленький она ещё и на учебу бегает, хотя в университете ей пора бы взять академ. Сегодня у меня был слишком загруженный день, поэтому возвращаюсь домой к одиннадцати. И неизменно у двери меня встречает Катя. — Привет, ты чего не спишь? — Вас ждала, сейчас ужин подогрею. — Кать, во-первых, я уже говорил, что я не старый дед. Не надо ко мне на «вы». А во-вторых, спать лучше иди. Ты встаёшь ни свет ни заря и ложишься поздно. Тебе так нельзя. — Завтра ведь выходной. Да и вам поесть что-то надо. А со мной всё хорошо будет. — Катя, поесть я и на работе могу, поэтому не стоит так преданно ждать, — черт, кажется, я сказал это грубее, чем планировал. По лицу видно — обиделась, вот только виду не подала. Маленькая такая по сравнению со мной. Она мне буквально по плечо макушкой достаёт. Тем больнее видеть, что я её чем-то обидел. После того поцелуя ни разу к ней не лез. В голове какое-то табу появилось, словно я ей обязательно травму нанесу. Вспомнил наш уговор — я снабжаю её едой, водой и теплом, а она готовит и убирает. И всё, лишь бы не перенапрягалась. Черт, к концу дня мысли так и роятся в голове как тараканы,  а чуть свет на них направить, так и вовсе разбегаются словно истинные насекомые. А я ведь всего лишь на пару минут в душ зашёл. Надеваю домашнюю одежду и выхожу на кухню. Да, что бы я ей там ни говорил, мало того, что не послушала и спать не ушла, так ещё и желудок в узел скручивается. Готовит она вкусно.  А я всё-таки не смог днем перекусить. Да и после домашней пищи в рот ничто другое не лезет. Катя ставит передо мной тарелку супа и второе. Боже, эти её котлеты могут в рай загнать одним своим видом. Но я лишь благодарю и снова призываю отправиться в постель. И это срабатывает, она прощается и уходит. Сам всё помою. В данном случае — языком. На часах уже второй час, а я не сплю. Просто не могу отставить компьютер в сторону. Мой отдел готовит огромный проект и сдать его нужно в понедельник. Времени ни много и ни мало, его достаточно, но я хочу сделать всё идеально. Мы готовили это дело несколько лет и сейчас нельзя допустить ошибку. Отвлекаюсь на шорох в прихожей, слышу шаги мимо своей комнаты. Снимаю очки и запрокидываю голову. Смотрю в потолок, слушаю. Она прошла на кухню, звякнула посуда, минута тишины, ещё раз звук посуды. Тишина. Она не вернулась в свою комнату. Закрываю ноутбук и перевожу взгляд на окно. На улице вовсю бушует осень. Нет, небо чистое, и потому в комнату нагло заглядывает лунный свет. Но ветер… Ветер нещадно шумит, воет. И даже на десятом этаже слышно, как плачут последние листья. Я откладываю работу на стол, выключаю настольную лампу и тихонько открываю дверь. В коридоре темно, ровно как и на кухне. Последнюю спасает луна. Останавливаюсь на входе и наблюдаю за тёмным силуэтом, что сидит за столом. Словно статуя. — Не спится? — она вздрагивает и поворачивается ко мне. Мельком в темноте блеснули глаза. Плакала? Или просто луна? — Вы меня напугали. — Ты, — говорю уверенно и присаживаюсь на соседний стул. — Ты меня напугал. — Где кошка? — Спит. И это кот. — Ну да, точно. Кот. На нас ложится ночная тишина. Я провожают ее взгляд и тоже смотрю в окно. Снова. Однако теперь холодное солнце находится прямо напротив комнатушки. Оно огромное, хотя и неполное, но и этого достаточно, чтобы показать величие вселенского мироздания. — Не спится? — Катя, милая, мои слова против меня самого? — У меня много работы. — Да, у вас действительно много работы. Совсем дома не бываете. — Ты ведь не думаешь, что это из-за тебя? Я сдам проект. Скоро. И буду возвращаться раньше. — Ладно, ладно. Может чай заварим? — А давай, — я поднялся, налил в чайник воды, поставил его на подставку,  нажал на кнопку. Теперь кухня освещается этой нехитрой штукой с подсветкой. Чего только люди не придумают. Хотя мне ли не знать, на что способны кропотливые человеческие умы. Работая архитектором, я увидел уже столько интересных и нестандартных решений, что точно знаю — любая преграда лишь у тебя в голове. Спустя пару минут перед нами стояло по чашке чая. Фруктового чая. Откуда он только взялся в моём доме? Хотя понятно, откуда. — Вкусный чай. — Потому и купила. — В понедельник я сдам этот чёртов проект и смогу взять пару дополнительных выходных. Так что, если тебе где-то нужна крепкая мужская рука — говори, всё сделаю, — посмеиваюсь над ней, и она тоже улыбается, — как твои дела, Катя? — Всё хорошо. Без изменений. У врача была, сделали УЗИ. Вроде ребёнок развивается нормально. — Да, это хорошо. Только откуда взялось это «вроде»? — Ну, срок ещё маленький, всякое может произойти. — Прекрати себя накручивать, — говорю строгим голосом, потому что подобные речи слышу не в первый раз. В небе появляются облака, и одно из них медленно затягивает единственный источник света. Маленький мир этой кухни погружается в темноту, и вместе с ней мы тоже замолкаем. На ощупь дотрагиваюсь до своей чашки, она уже негорячая. Да, в квартире прохладно, и пора бы коммунальщикам задуматься об отоплении. Вместе с этой мыслью по телу пробегают мурашки — я сижу в футболке и домашних штанах. Внезапно приходит осознание, что полы холодные, а носков на мне нет. Было легче, пока я об этом не думал. Теперь приходится поджимать пальцы ног. Но вот облако смуты отходит в сторону, и я смотрю на Катю — поверх домашней футболки натянута большая кофта. Наверное, она мягкая, но моя рука не может это проверить. Всё, что ниже — скрыто столом. — Если хотите, могу показать фотографии. Ну как фотографии. Просто снимки УЗИ. Там еще мало, что понятно, но если приглядеться… — Да, хочу. Но не сейчас. Завтра покажешь, — ставлю пустую чашку на стол, сижу ещё с минуту, — а сейчас точно пора в кровать, — меня действительно словно сбивает с ног, но я поднимаюсь, намереваясь помыть чашки, — ты допила? — Что? А, да, я допила. Оставьте мне, я помою, — Катя тоже встаёт, берёт посуду и двигается к раковине. Вся ночь в моих глазах проходит словно в замедленного съёмке. Вот она проходит мимо меня, включает воду, настраивает температуру. Ополаскивает одну чашку, проникая пальчиками внутрь, оставляет её и берётся за следующую. А у меня в душе такое чувство тёплое разливается, словно вот он дом. Не сама квартира, а эта девушка. Черт, невозможно же так привязаться всего за месяц. Но я то знаю, что связан с ней гораздо дольше. И надо бы уже идти обратно, но ноги настырно преодолевают разделяющие нас  полтора метра. Я встаю за её спиной, загораживая тусклый свет, всматриваюсь в темноту. Катя выключает воду, достаёт чашки из раковины и ставит на стол, вытирает руки полотенцем, но не поворачивается. Она так и остаётся спиной ко мне, глядя куда-то в стену. Я аккуратно окутываю её талию руками и приближаюсь губами к макушке. Целую. Долго вдыхаю аромат её волос. Она поворачивается, и мне приходится ослабить хватку. Становится ко мне лицом, и её руки ложатся на мои. Словно пазл сложился. Мы смотрим в глаза друг другу, и я слегка наклоняюсь вперёд, она тоже тянется ко мне. Касаюсь носом её носа, слегка потираюсь о него и наконец оставляю лёгкий поцелуй на девичьих губах. — Спокойной ночи, Катя, — шепчу ей в губы. — Спокойной ночи, Евгений. — Женя. — Спокойной ночи, Женя. Я вижу, как она смотрит. Смотрит мне в глаза. Смотрит в мою душу. А я её отпустить не могу. Приходится придумывать решение на ходу. Если не можешь отпустить — возьми с собой. Я направляю её руки вокруг своей шеи, приседаю и подхватываю девушку под бедра. Она понимает всё так, как надо — сильнее цепляется руками и ноги обвивает на моей талии. Идиотка, Господи — наверху тёплая кофта, а внизу спальные шорты. А кофта всё-таки мягкая. Мысли-мысли-мысли. Я прижимаю её покрепче и несу в комнату. В её комнату. Аккуратно укладываю нас на постель и нависаю сверху. Ещё раз целую. Долго-долго, но нежно. Перебираю её губы своими и снова отстраняюсь. Заворачиваю девушку словно ребёнка в одеяло. Довольный смотрю на свою работу и выхожу из комнаты.