Оборотни средней полосы (городское фэнтези)

Колготки как-то с непривычки сбились в промежность, платье обвисло и застревало между ногами, путало движения, отчего Шельма шел мелкими неровными шагами, словно механическая игрушка. В мозгу свербело: «вернуться и переодеться», но Шельма не поддавался. Ради расследования он был способен на отважные поступки. Например, ощущая, как под шпильками латексных ботфортов хрустят шприцы, подняться до одиннадцатого этажа, — ну почему, почему для подпольного драг-рейва нельзя было найти что-то в полуподвальной пиццерии, а обязательно находить какой-то недопентхаус в доме с неработающим лифтом? На рейве Шельма всеми силами старался придать лицу выражение «со мной все в порядке, а вы что себе надумали?». С родинкой-мушкой над верхней губой он не прогадал. Черная на фоне красной помады, она соблазняла и притягивала взгляды. Шельма очень надеялся, что прикид и родинка спровоцируют того «человека», ради которого он пришел. По собранной информации, «человек» не пропустил ни одной женщины с родинкой над ярко подведенными губами а-ля Мэрилин. Но, кажется, с рейвом Шельма промахнулся. Целая ночь была потрачена зазря. След, который его привел на вечеринку, оборвался. Статьи в пятничном номере не будет. Будет нагоняй от Босяка: «Тираж и так падает, за эту неделю ни одно расследование не закончено. Кто вам даст зарплату в конце месяца и прогрессивку в начале? Точно не я». Вылив недопитый лиловый коктейль в подвернувшееся на пути к выходу каланхоэ, Шельма вышагнул из недопентхауса, забалансировал на каблуке. Но не упал — оперся о кнопку вызова лифта. Кнопка неожиданно загорелась, из шахты послышалось довольное урчание механизмов. «Опаньки. Хоть в этом повезло!» — подумал разочарованный, злой, усталый и сбитый с толку многочисленными предложениями уединиться в туалете Шельма и поправил натиравший во всех местах лифчик. Ровно в тот момент, когда Шельма закончил выскребать тушь из слезящегося глаза, лифт раскрыл двери. Как только Шельма ввалился в них, нашел и нажал кнопку с цифрой «ноль», еще один гость драг-рейва заскочил внутрь, оттеснил стоящего на неверных каблуках Шельму от дверей. «Привет, красавица!» В тусклом свете убогой кабины Шельма разглядел стриженый череп неправильной формы, горящие глаза, слюнявый рот, почувствовал мутную эйфорию чужого мозга. Лифт тронулся, заскочивший пошарил в карманах, вынул какую-то склянку, в ноздри Шельме ударило резким медикаментозным запахом. «Человек» оперся локтем о панель, лифт дернулся и застыл между этажами. «Попался, который кусался!» — возликовал Шельма, его усталость и раздражение как рукой сняло. Не дожидаясь, пока на него нападут, он начал ускоренную трансформацию, решил, что одного когтя будет достаточно. Моментально среагировал, когда «человек» попытался зажать ему рот пропитанной наркотиком тряпкой. Ловким ударом выбил из легких насильника воздух, острие когтя точно направил в селезенку. Пока «человек» оседал на заплеванный и забрызганный чем-то липким пол, Шельма перезапустил лифт. На первом этаже ноги «человека» бессильно вытянулись и вывалились из кабинки, мешая створкам сойтись. Шельма набрал «03». Взвизгнул в трубку, что по такому-то адресу человек истекает… Зарыдал, когда его спросили, кем он приходится «человеку». Его сердобольно успокоили, сказали, что скорая уже выехала. Шельма сбросил вызов, дотронулся когтем до виска «человека», поселил в его голове ужас, вышел из подъезда… Через три квартала выбросил одноразовый телефон, свернул к стоянке, где его терпеливо дожидался неприметный автомобиль. Еще трансформированное, тело уловило суету сирены скорой помощи. Быстро примчались, значит бригада довезет «человека» в больницу. Шельма зло скривил губы. На операционном столе, под наркозом, введенные в сознание «человека» фантомы будут насиловать, резать, потрошить его тело, проделывая с ним все то, что он проделывал с жертвами. После операции «человек» пробудет некоторое время в коме. Пока фантомы, поселенные в нем Шельмой, не развеются. Когда «человек» проснется — это уже будет овощ, не способный причинить никому зла. Шельма поспешил в редакцию, обгоняя восходящее солнце, забыв о платье, мушке, помаде и каблуках, мимоходом обворожил заспанного вахтера Степаныча, стащил парик, чтобы тот прекратил пялиться. Степаныч разочарованно сглотнул и пропустил Шельму в офисное здание без лишних выебонов. В предрассветной полутьме редакции еженедельника «Правда» руки Шельмы в черном маникюре замелькали над клавиатурой, текст передовицы был набран в рекордный срок, файл отправлен в типографию до утренней верстки. Шельма потянулся и не заметил, как уснул, забыв смыть растертый по лицу макияж.

***

Никита мог быть взрослым, но не хотел. Ему нравилось вести себя как подросток, чувствовать как подросток, развлекаться как подросток. Вместо того чтобы искать мэтров, патронов и покровителей своего таланта, обивая пороги столичных изданий и агентств, Никита играл в игры и рисовал. На конкурс «Золотое перо» его статью послала бабушка. Когда же ему присудили первую премию в категории «Надежда», Никита отправился в столицу налегке, вышел на сцену в джинсах и застиранной майке с «Анонимусом». В столице не задержался, хотя его зазывали на банкет в элитный ресторан. Тем же вечером вернулся обратно, а награду решил отметить, набив себе пять тату на «золотые пальцы». Для партаков отобрал четыре своих самых любимых рисунка, добавил еще один — «столичный». В его основу лег кинжал в огненном круге. Никита разглядел это тату на запястье чувака, который вручал ему награду на официальной церемонии, и запал на этот странный стилизованный рисунок. В четверг на золотых пальцах юного дарования красовались четыре волка и один старинный кинжал. Их нужно было обязательно кому-то продемонстрировать. Никита нашел объявление о драг-рейве, сменил майку на дорогую рубашку, которую надевал последний раз на день рождения бабушки, вышел из дома еще засветло. Практически у самого подъезда его окликнули. — У тебя крутые партаки, парень. Можно сфоткать? Сам дизайнерил? Круто! У меня тут арт-мастерская за углом. Не хочешь посмотреть? Могу тебе предложить авторские и буду платить процент с каждой тату. Никита плохо чувствовал опасность. Он не верил в зло, потому что сам был на него не способен. Остановился поболтать, когда заметил на запястье «нового друга» точно такой же стилизованный кинжал, как у мужика с прессухи «Золотого пера», еще больше проникся интересом и доверием, пошел за незнакомцем, задавая вопросы про технику набивки на запястьях. Не задумываясь, первым вошел в незнакомое помещение и тут же упал на грязный пол, получив удары по голове, по ногам, в пах. Очнулся Никита тоже на грязном полу, в темноте, босой, избитый, голодный, дезориентированный во времени и пространстве. С трудом сел. «Одно резкое движение, пацан, и снова отправим тебя в нокаут». Никита повертел головой. Говоривший сидел у закрытой двери в нескольких шагах от него и с чем-то вроде моссберга на коленях. Еще один мужик в камуфляже стоял рядом с закрытой железной дверью. Третий подпирал стену в нескольких шагах от него. Никита ощутил нестерпимый наплыв тошноты. Боль прокатилась волнами вверх и вниз по его телу. Он облизнул губы и сквозь красный туман, сам не зная зачем, вывел пальцем в цементной пыли только одно слово — «помогите».