Оборотни средней полосы (городское фэнтези)

Шельма проснулся от заложившего правое ухо баса Босяка: — Статья отличная, уже в номере. Вот только заголовок — «Кровь и Плоть!» Мы что, теперь будем гнаться за желтой прессой? Это в «З(е)ле» такой баннер в самый раз. Шельма проморгался, ностальгически посмотрел в потолок и облизнул сухие со сна губы: — Когда-то тебе такое нравилось. Резко. Эпатажно. Хочешь, чтобы весь эпатаж достался конкурентам? — Хочу, чтобы ты сходил рожу умыть, - скривил губы Босяк. - А эпатаж уже и так конкурентам достался, — вставил свои пять копеек в разговор Юнга, разворачивая ноут в сторону Босяка. — Зацени! «Декларация независимости от мудаков собрала рекордное количество подписей. Заходи в "З(е)ло", если хочешь узнать больше». «Кровь и Плоть» по сравнению с этим — унылая эпитафия. Шельма был слишком доволен собой и своей статьей, чтобы спорить, зевнул и присмотрел на столе мягкую стопку нераспроданных газет. До летучки оставалось пятнадцать минут — можно было еще немного подремать. Только он пристроился щекой на типографской краске, как раздалась резкая трель песни «Fire». Шельма вздрогнул, потянулся к мобильнику: — Ага. Да. Хорошо. Передам. Обвел редакцию взглядом — Джин был уже на месте, стул Красавчика пустовал, Босяк и Юнга сгрудились за ноутом. Шельма сказал: — Вишня задерживается. Будет к десяти. — Ладно, ждем, — углубился в ноут Юнги Босяк. Шельма блаженно закрыл глаза, уже сквозь дрему услышал Джина: — О, я тогда пойду кофе выпью, а то с утра не успел. Джин заторопился к кофемашине. Чтобы до нее добраться, надо было пройти по кишке офисного коридора до упора и повернуть в закуток между балконной дверью и туалетами. Джин оставил позади помпезные двери «Первого адвокатского бюро», миновал редакцию «Биржевого вестника», фотостудию, «Ассоциацию PR». Взглянул на часы. В десять многочисленные сотрудники как муравьи потянутся к кофейным чашкам и сахарным пакетикам — поговорить, перетереть, нафигачить, отполировать, запить плохие новости. У Джина оставалось достаточно времени, чтобы в гордом одиночестве выпить свой кофеиновый паек. Но он ошибся в расчетах. Разочарование поджидало его в самом конце пути. Завернув в закуток, Джин увидел в непосредственной близости от кофемашины красные камуфляжные штаны и милитаристические бутсы. «Эдичка», — тяжело вздохнул Джин. Эдичка был админом того самого интернет-портала «З(е)ло по будням», который цитировал Юнга. Который был прямым конкурентом «Правды Орла». Рядом с Эдичкой, примостив жопу на столике с чашками-ложками, обустроился Феликс — вампир своего дела, как все вампиры непредсказуемый, агрессивный, заносчивый и обидчивый. Зловцы о чем-то негромко болтали между собой, до Джина долетело: — Охотники опять в городе… По моим сведениям, прибыли в среду… Сегодня уже есть одно сообщение об исчезновении… Джин навострил уши, но Эдичка вдруг резко обернулся, и обрывки новостей, которым суждено было вот-вот появиться на желтых интернет-страницах, повисли в тишине. — Подслушиваешь, харизматичный ты наш? — Феликс облизнул подведенные губы и продемонстрировал оба клыка. Джину захотелось развернуться на каблуках и сбежать, но сделать это технично уже не получалось, а показывать спину вражине было абсолютно не комильфо, поэтому, не меняя флегматично-безразличного выражения лица, Джин направился к пирамиде одноразовых стаканчиков, взял верхний, нажал на «эспрессо». В конце концов распитие кофе рядом с Феликсом и Эдичкой можно было зачесть в качестве звонкой пошлины за престижный офис в центре города. Поднеся пищевой картон ко рту, Джин старательно отводил глаза от клыков Эдички, который громким провокационным шепотом сообщал на ухо Феликсу последние городские сплетни: на отделение Центробанка опять наложили проклятье и никто не может забрать свои вклады, на прилавки города поступила колбаса, в которой нашли человеческие волосы. От этих страшилок глаз Джина непроизвольно начал дергаться, потому что борьба за внимание читателя между верволками из «Правды» и вампирами из «З(е)ла» была не только профессиональной, но и видовой. Джин попытался посмотреть на Эдичку, который был с ним одного роста, свысока, продемонстрировав разницу редакционных подходов, но тут у него помимо воли вырвалось: — Сколько можно-то? Вы же как бы называете себя журналистами. Должны быть рупором человеческих проблем. А вы только наживаетесь на примитивных байках. Эдичка от такой наглости поперхнулся, и его французская мажорная косынка вокруг тонкой белой шеи сбилась набок. — Заткнись, волчара, — моментально среагировал Феликс, — У людей есть только одна проблема — их злобная натура. И о ней они ничего не хотят слышать. Они хотят найти кого-то, кто хуже. Идея хтонического зла сейчас очень популярна. И человечки покупают у нас доказательства этой идеи. Все по Гегелю. Вурдалаков, колдунов, ведьм, сглаз и порчу, ритуальные убийства собак и голубей будут отрывать с руками, а ваши расследования — кому они нужны? Скукота. Мы идем в ногу со временем, а вы — анахронизм В этот момент Джин даже как-то забыл, что обычно говорит тихим и нежным тенорком, огрызнулся в ответ: — Вы тянете читателя вниз, а мы — вверх, из болота невежества! — Едва не выплеснул полстаканчика кофе себе на светлую брючину, но не успокоился: — Инфантилизируете еду! А в понедельник вообще перешли все границы лояльности. «Оборотни среди нас!» Это ваш баннер! «Верволк перегрыз горло горожанке Никаноровой!» Это ложь. Все верволки в городе на учете. На каждого у нас есть карточка. Это или старики, или малые дети. Все взрослые или в армии, или в охране. Вам должно быть стыдно! — Джин выдохнул все это в лицо Феликсу, хорошенько перемешав с только что выпитым эспрессо: — Подстава и вызов, которые вы организовали, тоже по Гегелю? Да ваш Гегель в гробу уже ворочается! Только и гоняетесь что за ростом просмотров! — Это было невинное художественное допущение для наращивания просмотров, — на лице Феликса застыло выражение безмятежности, он улыбнулся Джину милой и располагающей улыбкой, но глаза налились красным. — Наш Гегель прекрасно себя в своем гробу чувствует, — вроде бы примирительно выдавил из себя Эдичка не разжимая губ, — Мы, как настоящие художники, живем нравами и привычками своего времени, а вы только и знаете, что тыкать в глаза человечкам их недостатками. Тут у вас воры, тут — насильники, тут — казнокрады. Все говно — одни вы мушкетеры! Только вы не мушкетеры! Сублимируетесь за счет простых человечков, в точности как ваш Кант! Вот уж кто был настоящим унылым интеллектуальным оборотнем. Джин почувствовал, как с сахаром во второй стаканчик кофе высыпаются остатки его хладнокровия, пролаял: — Кант был интеллектуальным вервольфом со свободной волей. А у вас от свободной воли только свободные жопы и остались. Еще сперма на губах не обсохла, чтобы нашего Канта оскорблять. Джин сделал шаг вперед и сам не заметил, как его руки, покрытые шелковистой шерстью, оказались на лацканах дорогущего «Версаче» Феликса. — Не распускай свои обгрызенные ногти, — зашипел Феликс где-то на уровне сонной артерии Джина. — Блядь, вас можно хоть на минуту оставить без присмотра? — эхом раздалось за спиной Джина, и на его плечо легла тяжелая рука Красавчика. — Нашел время скандалить. Привет, Феликс. Привет, Эдуард. Поздравляю с удвоением подписоты. Рад за вас, но нам с Джином уже пора. Пошли. Джин поплелся за своим главредом, но вдруг обернулся и, сверкнув глазами, примирительно подытожил: — Истина, что по Гегелю, что по Канту в том, что в основе наших профессий лежит сволочизм окружающих, а вся пресса рассчитана на инфантилов. Желтая она или криминальная. Неинфантилы читают биржевые сводки. Вот так. Хорошего дня.