familiar stranger

С каждым днем кажется, будто ты отдаляешься все больше. И каждый день я говорю себе: «я буду ждать здесь вечно». Jin - Yours

      Сокджин хочет верить, что он быстро сможет смириться и привыкнуть к пустоте, что стремительно заполняет его, после того, как он в последний раз смотрит в глаза Юнги. Ему хочется верить, что знание о том, что Юнги непременно вернется, сделает этот процесс легче и менее болезненным, что он не будет загибаться от боли, не будет медленно увядать от тоски и бессилия. Ему хочется верить, что он достаточно сильный, чтобы перенести эту разлуку. Ему хочется в это все верить, но он, по правде говоря, не очень-то удивляется, когда этого не происходит.       В конце концов, Сокджин – просто человек. Он знает, насколько слаб, знает, что из-за определенной предрасположенности к мрачным и депрессивным мыслям, ему будет особенно тяжело. Знает, что самые темные и отвратительные части его существа не упустят такой возможности и вцепятся в его сознание своими острыми когтями. Сокджин знает, что настоящий он имеет мало общего с той маской уверенного в себе и яркого человека, которую Джин так привычно надевает, куда бы ни пошел.       Он не тот идеальный парень, каким все привыкли его видеть. Он – все тот же нелюбимый ребенок, который верит, что любовь можно только заслужить, который все еще пытается это сделать, несмотря на то, что головой понимает - нельзя всю жизнь прятаться за маской и ожидать, что кто-то сможет полюбить тебя настоящего. Все просто не так работает. Но Сокджин не думает, что его действительно можно осуждать за такое ошибочное мышление, в конце концов, ему всю его сознательную жизнь твердили, что он настоящий не достоин ни любви, ни внимания. Что единственное ценное, что у Сокджина есть – это его лицо. Ему так часто это говорили, что порой он начинал в это верить.       Возможно, поэтому это так больно – потерять Юнги, единственного, перед кем Сокджин, как-то не задумываясь, снял свою маску и получил в ответ только тепло и понимание. Возможно, дело в этом. А может, в том, что Сокджин просто любит его. Возможно, когда ты любишь человека тебе просто тяжело находиться вдали от него. Сокджин не уверен в этом, потому что до сих пор не до конца понимает, что любовь значит именно для него. Он надеется, что к возвращению Юнги он сможет в этом разобраться. Он должен сделать хотя бы это.       Сокджин думает, что первые дни будет еще сносно, пока его кожа еще отчетливо помнит тепло прикосновений Юнги, пока его губы помнят, насколько мягкие губы у Юнги, пока он легко может воспроизвести перед мысленным взором его темные глаза. Но все выходит совсем иначе. Сокджина накрывает удушающей болью почти мгновенно, как только Юнги пропадает из виду, именно потому что он слишком хорошо все это помнит. Образы в его голове слишком яркие, а они провели слишком мало времени вместе, чтобы он мог привыкнуть к Юнги и чувствам, что этот человек в Джине вызывает. Поэтому Сокджин не может унять ураган разрывающих его изнутри эмоций, не может просто взять и смириться, не может заставить себя поверить, что эта боль когда-нибудь стихнет и уляжется в нем, как сизый пепел после пожарища.       В то злополучное утро Сокджин сразу же возвращается в свою красивую, но холодную и пустую квартиру. Он немного озадаченно оглядывается вокруг, а затем медленно бредет в спальню, где падает на кровать и просто лежит. Он не знает, сколько проходит времени, на него нападает такое страшное, парализующее оцепенение, словно его тело и подсознание уверились, что в таком положении время каким-то образом пронесется быстрее, что ему станет не так сильно больно, если он просто не будет шевелиться. Сокджин понимает, что в этом нет смысла, но не может двинуться, его тело не слушается, и вскоре Джин просто смиряется, в конце концов, он ведь действительно ничего не хочет делать. Он не знает, чем бы занимался и зачем ему вообще что-то делать. Пока в этом всем нет смысла.       Когда он, наконец, заставляет себя сесть, за окном уже начинает темнеть. Сокджин рассеянно моргает, ему казалось, что прошло гораздо меньше времени, что он выпал из реальности не на такой уж большой срок. Несколько мгновений Сокджин задается вопросом, приземлился ли уже Юнги. Он в этот момент одновременно и благодарен и ненавидит себя за то, что так и не взял номер Юнги.       Сокджин знает, что отношения на расстоянии совсем не для него, ему необходимо чувствовать тепло другого человека, и если он будет иметь возможность слышать голос Юнги, но не сможет прикоснуться к нему, не сможет его обнять… Сокджин, скорее всего, сойдет с ума. Кого-то даже такие крохи могут утешить и приободрить, но Джин знает – его подобное заставит только сильнее скучать и страдать. Его уже выворачивает от боли и тоски, он не уверен, что сможет выдержать еще и это. Наверное, он просто не из тех, кто в этом вопросе может довольствоваться полумерами, и что-то ему подсказывает, что Юнги такой же. Либо все, либо ничего.       Все выходные Сокджин не выходит из дома. Обычно свободные дни он всегда проводит в компании Чимина и Тэхена, но в этот раз Джин слишком сосредоточен на попытках заново научиться функционировать с этой новой болью и пустотой в груди. Ему нужно время, чтобы привыкнуть к этому состоянию, которое с ним теперь будет постоянно, до тех пор, пока он вновь не увидит Юнги.       Так что Сокджин тратит все два дня на то, чтобы сжиться с ним, как он сживается со всеми своими ролями, со всеми масками, которые натягивает на себя. В этом у него огромный опыт, но это все равно нелегко, потому что его старые личины не очень хорошо ложатся поверх этой новой маски, Сокджину не сразу удается примирить их друг с другом, но это нужно сделать, иначе его окружение заметит что-то неладное. Когда у него все же получается, Сокджин не может не гордиться собой. Возможно, Тэхена он и не сможет обмануть, но вот что касается всех остальных… Вполне вероятно, что они если и заметят, то не сразу. А это уже хорошо, вопросы – это последнее, что Сокджину сейчас необходимо.       Сокджин не знает универсального лекарства, не знает никакого алгоритма, которому должен следовать, чтобы пережить и переждать все это, поэтому он делает все, что в его силах, все, что может и пытается справиться самостоятельно. Сокджин заваливает себя работой, потому что это единственный известный ему способ отвлечься от того холода, что он ощущает теперь постоянно, от той пустоты, что сжигает его изнутри. Его менеджера поначалу удивляет такой энтузиазм, после съемок на Чеджу Сокджин казался довольно апатичным и не особенно стремился браться за новые проекты. Но вскоре Седжин начинает все больше и чаще хмуриться, когда замечает, что Джин буквально хватается за все предложения подряд, забивая свое расписание настолько, что оно просто начинает трещать по швам.       - Джин-а, тебе нужно время хотя бы на сон, - строго скрестив руки на груди, заявляет он как-то раз, забирая Сокджина со съемок и видя, что его подопечный едва ли не буквально спит на ходу и лишь вяло отмахивается в ответ на его слова.       После этого инцидента, Седжин начинает серьезно контролировать расписание и проекты Сокджина, не давая ему больше возможности вести переговоры и рассматривать предложения самостоятельно. Первое время Сокджин возмущается, затем начинает жаловаться и ныть, но, в конце концов, сдается, потому что железобетонное терпение Седжина это не та вещь, с которой Сокджин может бороться.       Когда у Сокджина появляется свободное время, вместе с ним возвращается и удушающая тоска, от которой он больше никуда не может спрятаться. Его боль из острой и ошеломляюще яркой трансформируется в тянущую, но постоянную, словно фоновая музыка в кафе, что играет где-то едва слышимо и никогда по-настоящему не замолкает до конца. Она отступает и затихает временами, однако всегда остается где-то на задворках его сознания, и с этим просто ничего уже не поделаешь. Но Сокджин привыкает и к этому, в конце концов, какой у него есть выбор? Он не может вырвать себе сердце, не может перестать думать о Юнги, не может не скучать.       Сокджин уверен, что ведет себя вполне естественно, ему удается взять себя в руки быстрее, чем в прошлый раз, после их четвертой встречи, несмотря на то, что сейчас ему гораздо больнее. Сокджин старается как можно чаще встречаться со своими друзьями, потому что это лишний отвлекающий фактор, заставляющий его сосредоточиться на чем-то, что не является Юнги.       Поэтому когда Чимин и Тэхен становится частыми гостями в его квартире, он возмущается только для вида, хотя на самом деле очень им благодарен. Он не уверен, потому что, по своему обыкновению, Тэхен ничего ему не говорит, ничего не спрашивает, но Джину кажется, что такие частые посещения – полностью заслуга младшего. Иногда Сокджин ловит на себе его проницательный и понимающий взгляд, но Тэхен только улыбается ему своей квадратной улыбкой и обнимает чаще, чем обычно, словно пытаясь таким образом заверить, что они с Чимином рядом, что Сокджин не один, что все рано или поздно будет хорошо. И иногда Сокджин даже верит в это.       Сокджина совсем не удивляет, что Хосок каким-то совершенно естественным образом становится частью их компании. И когда хореограф начинает захаживать к нему домой, чтобы вытащить на прогулку или в кафе, или просто вместе посмотреть кино, Сокджин видит в этом не только искреннее дружелюбие. Конечно, Хосок фонтанирует восторгом и громко смеется над шутками Сокджина, но в его частых налетах Джин не может не видеть влияния Юнги.       Когда Сокджин все же однажды не выдерживает и спрашивает Хосока об этом, парень чуть хмурится и отодвигает свою початую банку пива. Они сидят на кухне актера и неспешно потягивают пиво, закусывая острой курочкой и сундэ, которое Хосок принес с собой. Чимин с Тэхеном уже уехали, и Сокджин почти уверен, что Хосоку хочется что-то ему сказать и именно поэтому парень не торопится прощаться, несмотря на уже довольно поздний час.       - Юнги-хен не просил об этом, но он… переживает, - Хосок явно нервничает и пытается подобрать слова, которые не вызвали бы слишком болезненные воспоминания у Сокджина. Джин криво улыбается, он благодарен за попытку, но это бесполезно – все слова, что хоть как-то связаны с Юнги пока причиняют ему боль. Сокджин не знает, изменится ли это и станет ли ему лучше, он только знает, что, если это и произойдет, то не в ближайшее время. – Хен, - зовет Хосок, и Сокджин чуть вздрагивает и поднимает на него глаза. Парень обеспокоенно поджимает губы и крепче стискивает банку в руках. – Может… это конечно не мое дело, но может… мне дать тебе его номер? – Хосок вопросительно смотрит на него, и несколько долгих мгновений Сокджин борется с собой, потому что это настоящее искушение – возможность услышать голос Юнги. Сокджин очень сильно этого хочет, так сильно, что до боли закусывает губу, прокусывая ее ненароком.       Но Сокджин знает, что после минутного облегчения, что подарит ему разговор с Юнги, ему станет еще больнее, знает, что одного голоса никогда не будет для него достаточно, он захочет большего и начнет страдать из-за невозможности получить это. Сокджин знает свои пределы, и это не то, с чем он сможет справиться.       Поэтому он выдавливает ломанную улыбку, сжимает руки в кулаки и твердо качает головой. Хосок смотрит на него своими печальными глазами, рот его становится похожим на грустный перевернутый треугольник, и это выражение отчего-то заставляет Сокджина почувствовать себя виноватым, хотя никто и ни в чем не виноват, на самом деле.        Просто они с Юнги разминулись, просто они встретились не в то время и не в том месте, просто их тайминги продолжают не совпадать, просто Вселенная играет с их чувствами, постоянно сталкивая, но не давая их судьбам по-настоящему переплестись. Просто они все никак не могут остаться вместе.       Сокджин провожает Хосока в тот день до входной двери, а затем довольно долгое время сидит один на кухне, задумчиво барабаня пальцами по алюминиевым стенкам пивной банки. И, в конце концов, после третьей или четвертой банки, Сокджин приходит к выводу, что Вселенная и не обязана делать все за него. С чего он вообще взял, что это в ее юрисдикции? Она давала ему столько шансов, гораздо больше, чем многим до него, она столько раз приводила его к Юнги. Что ему еще от нее нужно? И тогда Сокджин решает, что если не в ее силах связать вместе их с Юнги жизни, значит, он должен сделать это самостоятельно. Связать их так крепко, что никаким внешним потрясениям, никаким злоключениям не под силу будет их разорвать.

***

      Хосок приводит с собой Чонгука на один из ставших частыми для них совместных обедов в ресторанчике около компании, где работают Чимин и Хосок. Парнишка уже хорошо знаком с Чимином, потому что частенько зависает в танцклассе Хосока, и Тэхеном, который все свои свободные дни проводит рядом с Чимином и нередко приходит к айдолу на репетиции. Поэтому Чонгук с довольно дерзкой улыбкой, что делает его так сильно похожим на крольчонка, отвечает на их незлобные подколы и поддразнивания. К тому же ему довольно легко общаться с Тэхеном и Чимином еще и потому что они оказываются не намного старше его, что удивляет Сокджина, ему отчего-то казалось, что парень гораздо младше и просто выглядит взрослее. Однако с самим Сокджином Чонгук довольно долгое время ведет себя очень вежливо и скованно.       - Не бери в голову, хен. Ему просто нужно время, чтобы привыкнуть к тебе. Поверь, ты еще будешь скучать по стеснительному Гук-и, когда он поймет, что ты реальный человек, и лишь потом актер из его любимых дорам, - успокаивает его Хосок, с улыбкой хлопая по широкому плечу, после того, как Джин жалуется ему на это. Сокджин задумчиво мычит себе под нос. Юнги говорил ему нечто похожее.       Поэтому Сокджин старается сделать все, чтобы в его присутствии парень не чувствовал себя настолько зажатым. Он шутит свои самые абсурдные каламбуры, постоянно обращается к Чонгуку и взаимодействует с ним, втягивая в разговоры. И вскоре он замечает, что парнишка уже чаще и свободнее начинает улыбаться в его присутствии, потихоньку перестает бояться отвечать на его шутки, из его глаз постепенно пропадает этот огонек слепого восхищения, что бывает у всех людей, встречающих знаменитостей. Сокджин делает все, чтобы Чонгук начал видеть в нем своего хена, а не актера из телевизора, и возможно он немного перебарщивает в своем рвении, потому что Чонгук, поняв, что Джин очень дружелюбно настроен по отношению к нему, быстро начинает вести себя даже слишком свободно.       - И что ты делаешь в моей квартире? – устало, но уже без удивления в голосе спрашивает Сокджин, когда находит после работы на своем диване вольготно распластавшегося Чонгука, спокойно играющего на телефоне.       Это уже далеко не первый раз, когда он обнаруживает парнишку в собственном доме, так что это совсем не вызывает у Сокджина изумления. Он все еще не разгадал великую тайну и не смог понять, как Чонгук раздобыл код от его квартиры, а на все вопросы этот демоненок просто усмехается с хитрым видом, так что Джин перестал спрашивать. Он решил для себя, что некоторым загадкам лучше оставаться нераскрытыми.       Парень поднимает свою вихрастую темную макушку и смотрит на Сокджин большими глазами испуганного олененка, но поняв, что это всего лишь Джин, он тут же дерзко улыбается и неопределенно взмахивает рукой в воздухе.       - Намджун-хен решил починить книжный шкаф, который сам же и сломал, поэтому я прячусь у тебя, - невозмутимо поясняет он, возвращаясь к телефону. Сокджин недоуменно хлопает глазами и склоняет голову набок, он моргает несколько раз, пытаясь понять, какая вообще связь между этими двумя утверждениями.       - И как это отвечает на мой вопрос? - качает головой Джин, стягивая ботинки и убирая их на полку в прихожей. Чонгук очень выразительно смотрит на него и тяжело вздыхает, словно он очень устал от непонятливости некоторых хенов, но ему приходится с этим мириться.       - Намджун-хен не в состоянии что-либо починить, - терпеливо начинает разъяснять Гук, с таким видом, будто это общеизвестно и не требует объяснений. - Он в это не верит, но это факт. И когда он окончательно доломает этот шкаф, он придет ко мне. Раньше Юнги-хен всегда… - Чонгук обрывает себя на полуслове, моргает и тяжело сглатывает. Уголки его губ грустно опускаются, но он все равно продолжает: - Юнги-хен всегда чинил все, что он ломал. Но Юнги-хен уехал, а Хосок-хен тоже не особенно в этом хорош, так что остаюсь только я, а мне надоело постоянно все за ним чинить. Поэтому я здесь, ведь Намджун-хен не знает, где ты живешь.       Парень как-то дергано поводит плечом и поспешно утыкается в экран своего телефона. Сокджин поджимает губы, внимательно глядя на него.       - Вы очень близки? С Юнги, - спрашивает Сокджин, эти слова как-то сами собой вырываются из него, прежде чем он успевает их обдумать. Что-то в расстроенном выражении лица Чонгука заставляет его их произнести. Сокджин не уверен, что именно. Может, он просто хочет лишний раз поговорить о Юнги, содрать корочку с начавшей подживать раны, кто знает.       Чонгук вздыхает и кивает, он начинает бездумно вертеть телефон в руке, раздумывая над ответом. Лицо его становится грустным и непривычно серьезным. Юнги говорил, что Чонгук во многом равняется на Намджуна, но сейчас Сокджину думается, что Намджун далеко не единственный, кого этот парень считает своим примером, судя по тому, как загораются его глаза.       - Юнги-хен… он многое для меня сделал. Научил работать с камерой, настоял, чтобы я поступил в университет, оплатил первые два года обучения, - Чонгук улыбается немного нерешительно, но тепло, и Сокджину думается, что эта улыбка делает парнишку совсем похожим на подростка. Ему идет. - Он сделал для меня больше, чем мой родной старший брат. Чем вообще кто-либо из моей семьи, - парень немного уязвимо смотрит на Сокджина, словно неуверенный, как именно Джин воспримет это слишком личное признание. Возможно, Чонгуку немного неловко из-за юного возраста говорить о своих чувствах, но он все равно сделал это, чтобы отдать должное Юнги, чтобы рассказать, насколько этот человек важен для него. Это само по себе о многом говорит.       Джин чувствует, как медленно его губы складываются в мягкую и утешающую улыбку, а внутри него разливается тепло. Он всегда знал, что Юнги – очень заботливый человек, но каждый раз, когда он находит этому лишнее подтверждение, не может ничего поделать с той нежностью, что затапливает его с головой. И он не может не ощущать сочувствия по отношению к этому мальчику, потому что Сокджин знает, каково это, когда члены собственной семьи являются самыми далекими для тебя людьми. Джину хотелось бы, чтобы в свое время у него также был человек, на которого он мог бы положиться, который стал бы для него опорой, и он рад, что для Чонгука Юнги был и остается таковым.       - Это замечательно, что в твоей жизни есть такой человек, Гук-а, - произносит Сокджин, он видит, как глаза Чонгука благодарно загораются, и он согласно кивает.       - Думаю, вы с хеном поладили бы, вы чем-то похожи, - беспечно произносит Чонгук, несмело улыбаясь, и Сокджину ничего не остается кроме как беспомощно улыбнуться в ответ и проглотить горькую тоску, что вызывают эти довольно ироничные слова. Он поспешно хлопает в ладоши, желая перевести тему.       - Ну, раз уж ты сам себя пригласил, то и приготовить ужин сможешь себе самостоятельно, - небрежно машет рукой Сокджин, направляясь в ванную. Чонгук предсказуемо подпрыгивает на месте, делает большие жалостливые глаза и надувает губы, становясь похожим на обиженного крольчонка.       - Хееен! Ты же не настолько жестокий, чтобы оставлять меня голодным, - когда он не получает ответа, Чонгук хмурится и напускает на себя еще более жалобный вид. Он решительно поднимается с дивана и идет в ванную, чтобы доставать Сокджина до тех пор, пока старший не сдастся и не примется готовить для них обоих еду. Сокджина хватает на несколько минут настойчивого нытья. Все-таки он действительно не может оставить этого ребенка без еды.       Он обреченно вздыхает, набирая воду в кастрюлю и зажигая конфорку под ней. Юнги его предупреждал, но Сокджин все равно сумел каким-то образом разбаловать этого парнишку.

***

      Ким Намджун оказывается именно таким, каким Сокджину его и описывали – высоким, с очаровательными ямочками, что появляются каждый раз, как он неловко улыбается, немного неуклюжим, он едва не сносит журнальный столик при их первой встрече, но бесконечно добрым и начитанным парнем.       Сокджин приходит к ним с Хосоком в гости, сдаваясь под напором многочисленных уговоров хореографа. И первые несколько минут Сокджин не может заставить себя нажать на кнопку звонка. Потому что это та самая квартира, это квартира Юнги, и Сокджин не уверен, что готов вновь переступить ее порог. Слишком свежи в нем воспоминания, слишком ярки и удушающи ощущения. Сокджин знает, что все равно слишком четко будет чувствовать присутствие Юнги в этом месте и от этого никуда не деться, но он уже стоит перед дверью, поэтому было бы глупо сейчас развернуться и уйти, так что он все же нажимает на звонок.        Хосок радостно приветствует его и поспешно втягивает в квартиру, восторженно и громко восклицая, что Сокджин наконец-то решился к ним наведаться. Сокджин вежливо улыбается и оглядывается вокруг, пытаясь понять, как много изменилось с его последнего посещения. С тех пор, как Юнги уехал.       Оказывается довольно много. Сокджин не видит гитары и музыкального оборудования на письменном столе, на котором теперь аккуратными стопками стоят книги, покоится ноутбук и наклеены разноцветные стикеры с какими-то заметками, написанными разборчивым и твердым подчерком. Книжный шкаф стоит жалким покосившимся монстром в самом углу комнаты, а половина книг из него притаились рядом скромными башенками, вес остальной половины неровные полки выдерживают с явным трудом и не иначе как чудом. Видимо, Намджуну так и не удалось починить беднягу. В прихожей на крючках висит много яркой одежды, которую Джин не может представить в гардеробе Юнги, ровными рядами на полке для обуви выстроены кроссовки и ботинки.       И глядя на все это Сокджин, наконец, понимает – здесь действительно теперь живут другие люди. Присутствие Юнги все еще ощущается, особенно на кухонной части, где Джин замечает меньше всего изменений, но оно не такое отчетливое и давящее, как боялся Сокджин. Однако вместо облегчения эта мысль лишь болезненно сжимает Сокджину сердце. Это печально – видеть, что следы пребывания Юнги в этом мире можно вот так легко стереть.       Намджун выходит из спальни, явно услышав вопли Хосока. На нем большие круглые очки в толстой черной оправе и однотонный объемный свитер, в котором он выглядит очень по-домашнему, крашенные короткие светлые волосы торчат во все стороны. Его брови удивленно приподнимаются, когда он видит Сокджина, но парень довольно быстро приходит в себя, дружелюбно улыбается, демонстрируя свои милые ямочки, и вежливо кланяется Сокджину в приветственном жесте. Сокджин возвращает искреннюю улыбку и также чуть склоняет голову.       Намджун довольно быстро преодолевает первоначальное смущение и замешательство, беспечная болтовня Хосока и Сокджина очень этому способствует, вскоре парень совсем расслабляется и начинает расспрашивать Сокджина о съемках. В его вопросах отчетливо слышится не простое любопытство, а скорее профессиональный интерес, парня больше волнует техническая сторона процесса создания кино, чем участие в нем каких-то знаменитостей, поэтому Сокджин старается отвечать настолько полно, насколько ему позволяют знания. Все же он в первую очередь актер, и ему не известны все мельчайшие подробности самого производства. Сокджина довольно часто спрашивают о съемочном процессе, но мало кому действительно интересна подноготная этого предприятия. К тому же Намджун явно не просто любитель и сам очень неплохо разбирается во многих аспектах, поэтому довольно долго и с удовольствием обсуждает эту тему.       - Прости, Сокджин-ши, я, скорее всего, утомил тебя расспросами, - неловко улыбаясь, произносит Намджун через какое-то время, смущенно потирая шею. Хосок рядом с ним выразительно зевает. С губ Сокджина срывается приглушенный смешок, он медленно качает головой.       - Вовсе нет, скорее это мы утомили Хосока, - хореограф жалобно морщится и честно кивает, на что Сокджин еще сильнее усмехается. – Ты хочешь стать режиссером? – спрашивает Джин, вновь обращаясь к Намджуну. Он помнит, что Юнги говорил о том, что Намджун снимал свою короткометражку.       - Наш Намджун-и уже режиссер и сценарист, у него есть несколько фильмов в портфолио, он просто скромничает, - машет рукой Хосок, Намджун поджимает губы и смущенно опускает взгляд, но Хосок совершенно не обращает на это внимания и с явным удовольствием продолжает нахваливать друга. – Он был сценаристом к «Fake love».       - Серьезно? – удивленно восклицает Сокджин, глаза его сами собой расширяются. – Я обожаю этот фильм!       Намджун благодарно улыбается на это, а затем мгновение пристально смотрит на Сокджин, словно что-то прикидывая и взвешивая в уме.       - Сокджин-ши, не хочу быть наглым… и я знаю, что так не делается, но… - Намджун немного нерешительно мнется и взволнованно потирает широкие ладони друг о друга. Сокджин заинтересованно склоняет голову набок, Намджун кажется в одно мгновение становится очень взволнованным. – Моя следующая работа - это первая крупная картина, в которой я выступаю и сценаристом и режиссером… в ней совсем не большой бюджет, но главный герой… думаю, он очень подходит тебе, - парень обеспокоенно хмурится и смотрит на Сокджина своими ярко горящими глазами. – Я не пытаюсь использовать знакомство с тобой, чтобы заманить в проект, просто… пообщавшись с тобой сейчас, я подумал, что эта роль… у тебя есть что-то общее с главным героем. Я был бы очень признателен, если бы ты прочел сценарий. Ты не против? Если ты, конечно, заинтересован. Ты не обязан этого делать, только потому что я – друг Хосока и попросил тебя об этом! – поспешно машет Намджун руками и, явно испытывая неловкость и смущение, закусывает губу.       Сокджин немного растерянно моргает несколько мгновений, а затем задумчиво мычит себе под нос, серьезно обдумывая этот вопрос. «Fake love» не был коммерчески успешным фильмом, но достаточно необычным и философским, чтобы получить несколько наград. Его сценарий оказался действительно хорош. Сокджин поджимает губы, скрещивает руки на груди и медленно кивает своим мыслям.       - Эмм… Сокджин-ши, я приношу извинения, если это прозвучало грубо. Я не должен был приплетать работу, когда ты хотел просто отдохнуть и пообщаться с Хоби. Я… это было неуместно с моей стороны, - взволнованно произносит Намджун, он виновато хмурится и смотрит на Хосока, словно безмолвно прося поддержки. Хосок же даже не поворачивает головы в его сторону, внимательно наблюдая за Сокджином и ожидая его ответа.       - Все в порядке, Намджун-а, - успокаивающе улыбается Сокджин, Намджун поспешно оборачивается к нему. – Я с удовольствием прочитаю сценарий, раз уж ты говоришь, что эта роль может мне подойти. У тебя с собой сценарий? Я могу начать читать его прямо сейчас. Если он также хорош, как и «Fake love», мне даже не придется думать дважды, прежде чем ответить.       Намджун моргает несколько раз, а затем его брови изумленно подлетают вверх, а рот приоткрывается.       - Ты серьезно? – и когда Сокджин уверенно кивает, на лице Намджуна появляется широкая очаровательная улыбка с ямочками, делающая его лицо гораздо моложе и невиннее. – Да… да у меня есть сценарий… я сейчас…       Он порывисто вскакивает с дивана и бросается в спальню, по дороге едва не снося письменный стол. Сокджин все еще немного удивленно смотрит ему в след, когда отчетливо слышит, как что-то с грохотом падает и переворачивается в комнате, где парень только что скрылся.       - Если это было что-то из моих вещей, я, клянусь всеми богами, Ким Намджун, что съеду из этой квартиры, и живи дальше один как хочешь, - кричит Хосок, перегибаясь через спинку дивана и настороженно, почти испуганно хмурясь, когда в ответ получает многозначительную тишину.       Спустя мгновение в дверном проеме появляется голова Намджуна, лицо его виновато морщится.       - Хоба, я все починю, - бормочет он, но Хосок так драматично вздыхает и обхватывает голову руками, что Сокджин не выдерживает и смеется своим громким икающим смехом.

***

      Сценарий оказывается действительно хорош, Сокджину достаточно прочитать всего несколько страниц, чтобы понять это. Поэтому он совсем не сомневается, когда соглашается на эту роль, даже несмотря на то, что Седжин с подозрением рассматривает это предложение, пролистывая сценарий, который Сокджин на следующий день показывает ему. Да, Седжин его менеджер и подобное не совсем в его юрисдикции, но Сокджин уже давно привык советоваться с ним и ставить в известность относительно своих рабочих планов. Все-таки именно Седжину придется подгонять расписание, организовывать встречи и жонглировать его временем, чтобы Сокджин смог продуктивно работать, не говоря уже обо всех остальных мелких и не очень поручениях, которые его менеджер обязан делать ежедневно.       - Это его первая работа в качестве режиссера, и бюджет довольно небольшой. Рекламной кампании, скорее всего, почти никакой не будет, да и за предыдущий фильм твой гонорар был гораздо выше, Джин-а, - качая головой, говорит Седжин после тщательного изучения документов. – У тебя и без того много работы. Стоит ли ввязываться в сомнительный проект, только из-за дружеских отношений?       Сокджин хмурится и несогласно мычит, визажистка, накладывающая ему макияж выразительно смотрит на него, приподняв бровь. Сокджин знает, что мешает ее работе, но не может не выразить свое возмущение.       - Я не стал бы «ввязываться», если бы все дело было только в дружбе, ты же знаешь, - недовольно и чуть раздраженно произносит он. Седжин с сомнением поджимает губы. – Не стал бы я! – с негодованием всплескивает руками Сокджин, девушка замирает со спонжиком в руке и тяжело вздыхает. Сокджин примирительно складывает руки вместе и чуть кланяется ей. – Это действительно очень хороший сценарий, хен, я хочу сыграть в этом фильме. И главный герой мне очень подходит, - вновь обращается Джин к своему менеджеру.       - Парень, который страдает по человеку, с которым не может быть? – немного удивленно спрашивает Седжин и пристально смотрит на Сокджина. Джин старается невозмутимо кивнуть, старается выглядеть спокойно и естественно, сделать вид, что взгляд мужчины не заставляет его нервно ерзать в кресле. Сокджин смотрит на собственное отражение в огромном зеркале напротив и понимает, что удается ему это все не очень хорошо.       - Да, я смогу это сыграть, - подтверждает он. Седжин задумчиво хмыкает.       - Как ты сыграл в прошлой дораме? – Сокджин резко поворачивает голову в его сторону, консилер оставляет длинный влажный след под его глазом, но он совершенно не обращает внимания ни на это, ни на расстроенный вздох визажистки и смотрит на Седжина. Он не знает точно, что именно в это мгновение передают его глаза, но явно что-то, что заставляет мужчину тяжело вздохнуть и рассеянно провести рукой по волосам.       - Я хочу сняться в этом фильме, хен, - твердо произносит Сокджин, и Седжин, наконец, медленно кивает. Он не выглядит убежденным и тон Сокджина его совсем не успокаивает, но он смиряется, поняв, что на этот раз с его подопечным бесполезно спорить.       - Если ты считаешь, что после этого тебе станет легче, - бормочет он себе под нос, но Джин все равно его слышит и морщится, как от зубной боли.       Но он ничего не говорит, потому что Седжин не так уж и далек от истины, как Сокджин хочет показать. Джин знает – он только и делает, что занимается сублимацией, но что еще ему остается, если это единственный приемлемый для него способ хоть как-то выплеснуть всю ту завывающую бурю эмоций, которую он вынужден прятать в себе. Особенно тяжелыми ночами, что подкрадываются к нему совершенно неожиданно, Сокджину кажется, будто его разрывают изнутри все эти чувства, вся эта тоска, горечь и пустота, все те непролитые слезы и невысказанные слова, которые он не может высвободить. Порой Сокджину кажется, что они могут задушить его или сдавить его сердце так сильно, что оно перестанет биться. Иногда Сокджину кажется, что одним утром он не проснется, потому что все эти эмоции просто убьют его во сне.       Но Сокджин не может позволить этому случиться. Он должен дождаться Юнги. Юнги не вернется, если никто не будет его ждать.       Так что да, Сокджин считает, что ему станет легче, после этих съемок, потому что сюжет позволяет ему выплеснуть все то, что творится в его душе. Ему даже не придется играть тоску и отчаяние, безнадежность и скорбь. Он слишком близко познакомился с этими чувствами за последние недели.       Поначалу, принявшись за чтение сценария, Сокджину даже показалось, что Намджун в курсе их с Юнги истории, настолько схож мотив картины с тем, что Джин переживает сейчас, хотя, конечно, сюжет не имеет ничего общего. Поэтому он осторожно расспрашивает Намджуна, что же именно послужило для него вдохновением при написании.       - На самом деле, мне очень давно пришла эта мысль в голову, - задумчиво отвечает Намджун, отпивая из большой чашки ромашковый чай, который заварил ему Сокджин.       Они сидят на кухне Джина, пока младшие ведут ожесточенный бой в Mario Kart в гостиной. Сокджин уверен, что играть в любую игру против Чонгука – гиблое дело, и в отличие от азартного Чимина и амбициозного Тэхена, он не берется даже пытаться. Хосок, который всегда двумя руками за любое предприятие, где есть веселье и громкие звуки, решил просто наслаждаться этой кровавой битвой и комментировать со стороны все происходящее. Его громкие и воодушевленные вопли отчетливо долетают до кухни. Намджун же слишком плох в этой игре, поэтому предпочел посидеть на кухне, пока Сокджин занимается приготовлением простых закусок для целого выводка детей, без предупреждения завалившихся к нему домой. Кажется, Сокджин должен уже смириться с тем, что такое наглое вмешательство в его личное пространство становится нормой, но он все равно умудряется каждый раз искренне удивляться.       - Можно сказать, что меня вдохновил Юнги-хен, - продолжает Намджун чуть задумчиво, он не замечает, как Сокджин замирает с занесенным над фруктами, которые он нарезал, ножом, не замечает, как едва заметно начинают подрагивать его пальцы, как поспешно актер откладывает нож и сжимает руки в кулаки. Сокджин быстро облизывает ставшие сухими губы и смотрит на парня, чуть нахмурившись.       - Юнги? – спрашивает он, чуть хриплым голосом, Джин быстро откашливается, надеясь, что его волнение и возросший интерес не так сильно заметны Намджуну, как ему самому.       - Да, вы с ним вроде виделись как-то до его отъезда? – улыбается Намджун, он всегда это делает, когда упоминает Юнги. Сокджину кажется, что Намджун с большим уважением и трепетом относится к своему хену. Все трое его друзей очень привязаны к Юнги, и порой Джин задается вопросом, осознает ли этот парень, какое влияние оказывает на окружающих его людей и как они его ценят. Сокджин отрывисто кивает Намджуну, желая поскорее услышать продолжение. – Как-то я раз остался у него ночевать. Он в то время только переехал в Сеул из Тэгу. Я проснулся посреди ночи, потому что услышал, как он играет, у него раньше был синтезатор. Это первое, что он купил, после переезда, – с ностальгией в голосе рассказывает Намджун, глаза его чуть поблескивают, но Сокджин не может точно понять, какими эмоциями это вызвано. – У него не было кружек и шампуня, зато стоял синтезатор, который занимал половину комнаты, - парень усмехается и качает головой.       - И он играл… - подгоняет его Сокджин, желая поскорее вернуться к ответу на свой изначальный вопрос.       - А, да, точно, - вздрагивает Намджун и чуть неловко улыбается. – Хен разбудил меня, и я подошел узнать, что случилось, все же это странно для него – играть ночью, да еще и в темноте. Я не слышал раньше мелодии, которую он исполнял, поэтому спросил, о чем она. Юнги-хен сказал, что она о человеке, по которому он скучает, но которого никогда не сможет вновь встретить, а даже если и сможет, то у него не будет шанса приблизиться к нему. Он сказал, что этот человек, как хороший сон, который всегда кончается слишком быстро и неожиданно. Думаю, эти слова произвели на меня впечатление, и я очень хорошо их запомнил, - Намджун немного смущенно смеется и потирает шею. - И в этом фильме я попытался передать это ощущение. Печали и тоски по человеку, которого не можешь встретить.        Сокджин чувствует, как судорожно сжимается его сердце, как дыхание застревает в его горле, как слезы противным комом подкатывают к глазам, он даже не может объяснить, чем именно они вызваны – словами Намджуна или той картиной, что возникает перед его мысленным взором. Одиноко и потерянно склонившегося над синтезатором Юнги, играющего в кромешной темноте, выплескивающего всю свою тоску на клавиши, вплетающего всю свою грусть и отчаяние в ноты. Сокджин уже видел, как он это делает, поэтому ему легко вообразить эту сцену.       Сокджин поспешно сглатывает и часто моргает, пытаясь прогнать накатившие слезы, он до боли сжимает руки в кулаки и улыбается своей фирменной ломанной улыбкой.       - Это очень печальная история. Он встретил этого человека? – с трудом выдыхает Сокджин, его голос звучит не совсем правильно, но Намджун, кажется, не замечает этого, слишком поглощенный его вопросом. Парень сосредоточенно хмурится и поджимает губы.       - Не знаю, хен никогда больше не говорил о нем. Он… явно не хотел, чтобы я… поднимал эту тему. Он не очень любит делиться чем-то личным, - Намджун зябко поводит плечами и отпивает еще чая, отводя глаза. Сокджин медленно и осторожно выдыхает, пальцы его все еще дрожат и он не решается взять нож в руки.       После этого разговора Сокджин не может не играть в этом фильме. Джин просто обязан сыграть этого персонажа, он должен быть в фильме, который так плотно связан с Юнги, и если бы Намджун сам не предложил ему роль, Сокджин вырвал бы ее из рук любого другого претендента, потому что знает – никто не сможет передать это так, как он. Никто не сможет понять это ощущение. Сокджин уверен, что даже Намджун, написавший эту историю, не имеет ни малейшего представления, каково это на самом деле. Он ничего не знает об этом отчаянии, об этой беспомощности. Он не знает, каково это – скучать по тому, с кем не можешь встретиться.

***

      Подготовка к съемкам – сложный и довольно продолжительный процесс, особенно когда дело касается малобюджетных фильмов, не спонсируемых крупными компаниями. Поэтому минует несколько месяцев, прежде чем Сокджин приезжает на первое чтение сценария. Обычно проходит не так много времени между окончанием проб и переговоров об утверждении ролей и непосредственным началом съемок, но Намджун предложил Джину главную роль еще задолго до того, как были утверждены съемочная группа и график работы, поэтому пришлось довольно долго ждать.       Сокджин уже знает свои реплики наизусть, он уже множество раз прочитывал с Намджуном сценарий, хоть какая-то польза от дружбы с режиссером картины, в которой снимаешь – всегда можно поговорить о том, чего твой непосредственный начальник хочет от тебя, в перерывах между чашкой чая и попытками успокоить разбушевавшихся младших. Так что эта встреча нужна Сокджину больше для того, чтобы поближе познакомиться со своими коллегами по съемкам, понять, как с ними взаимодействовать, и начать налаживать отношения.       Это может показаться чересчур прагматичным подходом, но Сокджин хорошо знает, насколько важна химия на экране между актерами, и это касается не только главной романтической пары. Все актеры должны чувствовать друг друга, только тогда отношения между персонажами начинают играть особыми красками, и зритель верит в них.       Поэтому Сокджин заходит в выделенный для их команды конференц-зал со своей фирменной широкой и любезной улыбкой, пожимает всем руки и низко кланяется, стараясь произвести лучшее первое впечатление. С несколькими актерами он уже работал прежде, и их Джин приветствует с особым теплом, всегда приятно видеть знакомые лица в новом окружении. Затем он подходит к Намджуну и его ассистенту, чтобы поздороваться и немного поболтать под видом обсуждения сценария.       Чтение в целом проходит вполне ровно, Намджун, несмотря на то, что это его первая картина в качестве режиссера, справляется очень хорошо. Так как он же является и сценаристом, он точно знает, как именно должны звучать персонажи, какие эмоции и в какой момент они должны быть переданы, поэтому он сразу же уверенно поправляет актеров, делает замечания и поясняет сложные и непонятные моменты. Когда Намджун на его глазах ломал собственные очки, просто попытавшись их надеть, он не казался Сокджину человеком с хорошо развитыми лидерскими качествами, но сейчас Джин ясно видит, почему этому молодому парню с небольшим, по режиссерским меркам, опытом доверили снимать собственный фильм.       В Намджуне чувствуется страсть к тому, что он делает, и способность вдохновлять и заражать людей этой своей страстью. Что кардинально отличается от большинства режиссеров, с которыми Сокджин работал раньше. Обычно их просто назначала на эту должность компания, где они работали, не все из них были по-настоящему заинтересованы своими проектами. Этот же фильм был для Намджуна его родным детищем, которое он явно намерен вырастить и поднять на ноги несмотря ни на что.       - Ну, как все прошло, хен? – обращается к нему Намджун, когда чтение сценария подходит к концу и Сокджин, переговорив со всеми, с кем мог, начинает собирать свои вещи - разноцветные маркеры и уже измочаленный на вид сценарий, исчерченный заметками, которые он набросал на полях.       - О, вы были более чем убедительны и авторитетны режиссер-ним, - Сокджин улыбается и показывает Намджуну большой палец в одобрительном жесте, на что парень смеется с явным облегчением. Плечи Намджуна заметно расслабляются, по нему не сильно заметно, но он, очевидно, нервничает на немного непривычной для себя должности. Все же снимать короткий метр и полноценный фильм по собственному сценарию – совсем разные вещи.       - Ну, раз даже сам Ким Сокджин так говорит, - усмехается парень.       - Вот именно, - невозмутимо соглашается Сокджин, не меняясь в лице, чем зарабатывает удивленный смешок от Намджуна.       - Кстати, хен, можно попросить у тебя номер Чимина? – спрашивает режиссер. Сокджин удивленно приподнимает бровь и смиряет его выразительным взглядом.       - Джун-а, ты же знаешь, что этот парень уже занят, - чуть осуждающе произносит он. Намджун непонимающе хлопает глазами.       - Я не… я вовсе не… - начинает, но недовольно стонет, когда видит, что Сокджин начинает лукаво улыбаться и явно едва сдерживается, чтобы не засмеяться в голос. – Хен, ну я же серьезно, - капризно тянет он. Сокджин примирительно машет руками, все еще улыбаясь.       - Ладно-ладно, но разве у тебя все еще нет его номера? – Джин качает головой и достает из кармана свой мобильный, чтобы найти в нем номер Чимина. Намджун смущенно потирает шею и отводит взгляд. Сокджин неверяще хмурится. – Ты что опять потерял свой телефон? – осторожно спрашивает он. Намджун купил новый только пару недель назад, после того как не смог найти предыдущий.       - Нет, - поспешно мотает головой Джун, но Сокджин все равно не отводит от него подозрительного взгляда. – Я уронил его в кастрюлю с супом.       Глаза Сокджина расширяются, мгновение он просто смотрит на Намджуна, а затем не выдерживает и начинает смеяться так сильно и громко, что едва ли не растекается по столешнице стола не в силах перестать смеяться, представлять себе эту картину и при этом ровно стоять.       - Как? Господи, как ты это делаешь, Джун-а? - слабо выдыхает Джин, вытирая рукавом выступившие на глазах слезы. Намджун, покрасневший от смущения, неловко поводит плечами и неопределенно разводит руками.       - Я хотел разогреть ужин?       - Уверен для этого стоит использовать плиту, а не свой телефон, - посмеивается Сокджин, качая головой. Намджун морщится, но все равно невольно усмехается.       - В общем, теперь у меня нет телефона и контактов, поэтому не мог бы ты дать мне номер Чимина? – тяжело вздыхает Намджун, видимо, мысленно смиряясь, что теперь ему это просто так не забудут.       - Только при условии, что я первый расскажу эту историю всем! – с коварной улыбкой на губах восклицает Сокджин, Намджун обреченно выдыхает и машет рукой, примиряясь с неизбежным. – Кстати, а зачем тебе Чимин? Что-то случилось? – интересуется Сокджин, протягивая телефон Намджуну экраном к парню. Но когда режиссер тянет руку, чтобы взять гаджет, Джин поспешно качает головой. – Неа, я не доверю свой телефон человеку, способному утопить мобильный в супе.       Намджун обиженно дует губы, но послушно достает теперь уже новый дешевый телефон, куда вносит номер Чимина, разглядывая цифры с экрана мобильного Сокджина, который Джин держит на безопасном расстоянии от этого ходячего бытового бедствия.       - Я хотел спросить может ли Чимин исполнить саундтрек к нашему фильму, - бормочет Намджун, сосредотачиваясь на цифрах. Сокджин заинтересованно поднимает брови.       - У нас уже есть саундтрек? – впечатлено тянет он. Обычно такими вещами занимаются на стадии постпродакшна. Намджун рассеянно кивает.       - Да, Юнги-хен разрешил использовать его композицию, он сказал, что даже напишет к ней слова.       Рука Сокджина дергается, и Намджун удивленно поднимает на него глаза. Джин пытается придать лицу нормальное выражение, но чувствует, как губы изгибаются в кривой и неестественной улыбке.       - Юнги сам напишет саундтрэк? – выдавливает он, и голос его звучит слишком сдавленно, чтобы Намджун этого не заметил. Режиссер непонимающе хмурится и медленно, настороженно кивает.       - Я спросил, могу ли использовать его мелодию. Ну, ту самую, о которой я тебе рассказывал. Сначала он отказывался, но когда я рассказал ему сюжет и перечислил актерский состав, он согласился и даже решил сам написать лирику, - озадаченно пожимает плечами Намджун, но все же терпеливо и спокойно разъясняет.       Сокджин моргает, а затем несколько мгновений смотрит прямо перед собой, пытаясь переварить эту информацию. Он не знает, почему она так сильно его шокировала, скорее всего, потому что его музыка – это самое близкое к реальному Юнги, чего Сокджин сейчас может коснуться. Сокджин нерешительно закусывает губу и задумчиво прокручивает телефон в руке, обдумывая ту странную и неожиданную идею, что приходит ему в голову.       Эта песня… если Сокджин все понимает правильно… эту песню Юнги сочинил для него. Она особенная. Она принадлежит им с Юнги. И Сокджин знает, что это довольно глупо, но ему не хочется, чтобы кто-то еще прикасался к ней.       - Джун-а… - неторопливо произносит Джин, медленно поднимая на парня глаза, который удивленно и немного обеспокоенно смотрит на него, похоже, Сокджин в этот момент выглядит совсем странно. Актер нервно облизывает губы. – Может… может, я ее исполню?       Намджун изумленно моргает, явно сбитый с толку, он молчит несколько секунд.       - Эм, а ты умеешь петь, хен? – спрашивает он озадаченно. Сокджин закусывает губу, но все равно кивает. Он брал уроки, когда еще только начал работать в агентстве и был стажером, Джин уже давненько не практиковался, но если ему удастся убедить Намджуна, то это вообще будет не проблема. Он может практиковаться ночи напролет, если потребуется. – Не то чтобы я сомневаюсь в твоих способностях, хен, но… почему ты так хочешь исполнить ее лично? – взгляд Намджуна становится острым и задумчивым, каким Сокджин не привык его видеть. Никогда не стоит забывать, что Намджун все же действительно умен, и умеет задавать правильные вопросы, раскрывающие самую суть.       Сокджин медленно улыбается и приказывает себе расслабиться и успокоиться. Он знает, что выражение его лица тут же становится немного смущенным, как он и планировал. Джин поджимает губы и неопределенно покачивает головой.        - Мне просто пришло в голову, что это хорошо вписалось бы в сцену, где герой посещает маяк и напевает песню. Было бы неплохо, если бы затем это оказался саундтрек к фильму, - отговорка откровенно слабая и глупая, но это все, что у Сокджина есть. У него нет весомых причин исполнять эту песню, кроме личных, которые он не хочет озвучивать.       Намджун пристально разглядывает его, лицо парня на удивление спокойно, просто очень задумчиво. Он молчит не так уж долго, но для Сокджина это время растягивается в бесконечные минуты. Режиссер медленно вздыхает, не сводя с Джина испытывающего взгляда.       - Хорошо, хен, - наконец, произносит он, склоняя голову набок. - Я не знаю, почему ты так этого хочешь, но я не против, если ты попробуешь. Главное, чтобы Юнги-хен не забраковал твою кандидатуру. Он очень трепетно относится к своим произведениям, и, конечно, за ним остается право вето.        Сокджин невольно давится воздухом и едва сдерживается, чтобы не закашляться. Его сердце лихорадочно колотится в груди, чего уже давно с ним не случалось, и Сокджина немного ведет с непривычки.       - Хорошо, ладно, отлично, - торопливо кивает Джин, стараясь сдержать улыбку, настойчиво растягивающую его губы. – Спасибо, Намджун.       Сокджин медленно выдыхает, пытаясь унять собственное разволновавшееся сердце. У него не получается. Впервые за долгие-долгие месяцы оно не наливается раскаленной, свинцовой болью, не ноет от удушающей тоски, не рвется от беспомощности, поэтому Джин не очень беспокоится, по правде говоря, и дает ему возможность просто биться от чего-то похожего на волнение и радость. Сокджин не знает, насколько хватит этого мимолетного ощущения, поэтому ему хочется дать себе погрузиться в него, пока оно не испарилось под натиском тоски и боли.

***

      Съемки отнимают у Сокджина большую часть его времени, но вовсе не потому что объем работы слишком большой, просто самому Джину хочется сделать все настолько идеально, насколько только возможно. По этой причине он просит Намджуна переснимать свои сцены по несколько раз, чем доводит до белого каления коллег-актеров и съемочную группу, вынужденных из-за него проигрывать сцены снова и снова. Однако, к их радости, Намджун не дает ему слишком уж разойтись и отказывается делать лишние дубли, если видит, что в этом совершенно нет необходимости. Намджун, на удивление, терпеливый и понимающий, но даже у него порой сдают нервы, особенно после часовых переговоров с продюсерами его фильма и разговоров про бюджет и сметы. Поэтому сегодня он выглядит более измотанным и подавленным, чем когда-либо.       - Я просто хочу сделать как можно лучше, - оправдывается Сокджин, когда в очередной раз на съемочной площадке Намджун вынужден выслушивать жалобы на него. Режиссер устало потирает глаза и тяжело вздыхает.       - Я знаю, хен. И я благодарен тебе за это. Но эта не твоя работа – решать, хорошо получился дубль или нет, - твердо произносит он, нахмурившись.        И Сокджину, на самом деле, ничего не остается кроме как закрыть рот и не дать неуместным словам сорваться с его губ. Потому что Намджун прав. Это не его обязанность. И он не должен мешать другим людям выполнять их работу. Сокджин все это понимает, но ничего не может с собой поделать. Он никогда прежде не вел себя так на площадке, Джин знает свое место и знает, что актер не должен во все это вмешиваться, если он сам не является частью режиссерской команды. И меньше всего Сокджину хочется своим поведением ставить кого-то в неловкое положение, но…       Все дело, видимо, в том, что Сокджин воспринимает эти съемки как нечто личное, а потому не может перестать переживать и перестраховываться. Он сам слишком сильно переносит на себя эмоции персонажа, и, на самом деле, Сокджин уже не уверен, для чего именно он снимается в этом фильме. Или для кого.       - Да, я понимаю, - Сокджин отводит глаза и отрывисто кивает Намджуну. Он ощущает нечто похожее на смущение и растерянность. Возможно, он действительно перегибает. – Думаю, мне нужно проветриться. Раз все равно перерыв, - он не дожидается, пока Намджун что-то ответит ему, и поспешно выходит из павильона.       Он проходит мимо многочисленных работников съемочной команды, мимо техников и операторов, проверяющих оборудование, мимо актеров, общающихся и попивающих кофе, вокруг которых, как колибри, кружат стилисты и гримеры. Сокджин оказывается в широком коридоре и некоторое время не знает, куда себя деть. Обычно Джин не очень жалует съемки на природе, но сегодня он предпочел бы их съемкам в павильоне, ему слишком душно в здании, он чувствует, что задыхается, хотя на это нет совершенно никаких причин.       - О, хен, - Сокджин стоит у автомата с кофе, бессмысленно пялясь на кнопки с напитками, поэтому вздрагивает, когда его неожиданно окликает Чонгук, которого Намджун нанял одним из операторов. Насколько Сокджин знает, Чонгук принимал участие во всех проектах Намджуна, начиная с самых ранних, и у него уже куча опыта, несмотря на то, что парень не так давно закончил университет. Глаза парнишки недоуменно расширяются, когда Джин поворачивается к нему, он немного нерешительно застывает в нескольких шагах от старшего. – Все в порядке?       - Да, просто задумался, - привычно безлико улыбается Сокджин, Чонгук на это озадаченно склоняет голову набок. Видимо, они с Сокджином и в самом деле слишком плотно общаются в последнее время, раз Чонгука настораживает это выражение.       - Намджун-хен наругал тебя? – усмехается парень с таким видом, словно сама мысль о том, что подобное может произойти, абсурдна. Сокджин улыбается чуть шире.       - Ага, так и есть, - спокойно соглашается он. Глаза Чонгука тут же становятся круглыми, как у удивленного кролика. – Но все нормально, я просто немного перебарщиваю и мне пора прекратить, - небрежно пожимая плечами, говорит Джин. Он нажимает на одну из кнопок автомата и невозмутимо слушает, как его внутренности начинают шипеть горячей водой, а где-то в глубине машины гремят пластиковые стаканчики.       - Все точно хорошо, хен? – настойчиво пытаясь заглянуть Сокджину в лицо, допытывается парнишка. Джин отрывисто, но твердо кивает. Чонгук хмурится. – По-моему, ты очень хорошо справляешься, хен, тебя просто действительно волнует итоговый результат, так что… думаю, вы с Намджун-хеном все быстро решите, не переживай. Хен очень отходчивый, он еще сам подойдет к тебе, чтобы поговорить, - неловко взлохмачивая волосы, произносит Чонгук.       Сокджин невольно улыбается на эту корявую попытку утешить и подбодрить его. Все-таки Чонгук, хоть и дерзкий и вредный временами, но славный ребенок.       - Айгу, с каких это пор наш Гук-и стал таким милашкой? – умиляется Сокджин, специально делая противный писклявый голос, на что Чонгук так забавно кривится, словно съел килограмм лимонов, что Джин не может не засмеяться.       - Хен, прекрати делать такой голос, у меня мурашки от тебя по коже, - ноет парень, демонстративно ежась. Сокджин усмехается. – С каких это пор ты пьешь кофе, хен? – неожиданно спрашивает Чонгук, нахмурившись и недоуменно рассматривая стакан, который выплевывает автомат.       Сокджин удивленно смотрит на стаканчик, моргает несколько раз, не совсем понимая, откуда он вообще взялся, а затем поднимает глаза и читает на маленьком дисплее, что же такое заказал. Он даже не помнит, на какую кнопку нажал. Джин замирает, когда в его сознании буквы складываются в слово, и после с губ его срывается беспомощный и какой-то неверящий смешок. Американо. Он заказал себе горький американо, который никогда не пьет, потому что терпеть не может терпкий вкус, что надолго остается на языке и губах, въедаясь в них как никотин.       Сокджин с трудом сглатывает, но все же берет стакан в чуть подрагивающие руки и делает глоток. Он морщится, как Джин и думал на вкус горько, но все равно продолжает медленно, через силу пить. С каждым глотком делать это все сложнее и сложнее, но не из-за горечи, Сокджин очень быстро к ней привыкает, ему не дает это сделать ком, все настойчиво подкатывающий к горлу.       - Просто… думаю, я соскучился по кофе, - неопределенно произносит Сокджин, задумчиво покручивая стаканчик в руке.       Да, действительно, он так сильно соскучился. Возможно, именно в этом все дело. Он просто очень сильно скучает. И по идее, за столько времени он должен уже был привыкнуть, смириться, его воспоминания должны уже были поблекнуть. Ведь что значат несколько коротких встреч в масштабах всей жизни? Однако… Сокджин все равно скучает. Это уже не болезненно острая тоска, выворачивающая душу, от которой хочется выть в подушку по ночам, а скорее спокойное, но постоянное давящее ощущение тяжести в груди. Словно грудную клетку Сокджина стягивает огромный хомут, что мешает дышать. Он все еще может это делать и уже даже не помнит, каково это – дышать полной грудью, но… это не нормальное состояние. И оно не становится таковым, только потому что иначе Сокджин сейчас не может жить.       Чонгук непонимающе хмурится в ответ на его слова, а затем с любопытством разглядывает название напитка на дисплее автомата.       - О. Юнги-хен постоянно пьет этот кофе, - беспечно произносит он. Сокджин поспешно поджимает губы, его пальцы сами собой крепче сжимаются на стакане. – Кстати, ты уже слышал, хен? Юнги-хен выпустил свой микстейп! Невероятно, правда? Он столько лет пытался, и вот, наконец, у него получилось, - восклицает Чонгук. Он смотрит на Сокджина своими большими ярко горящими от восторга и искренней гордости за старшего глазами, но Джин не может двинуться или ответить ему. Он может только бессмысленно моргать, пока пытается погасить сверхновую, что зажигается в нем, пока старается сделать вздох и заставить работать легкие, которые просто замерли, кажется, вместо его сердца, что наоборот начало быстро и громко колотиться в ушах.       - Вот как. Микстейп? – с трудом выдыхает Сокджин, у него буквально уходит на это весь оставшийся воздух, но собственные слова заставляют его легкие заработать, что уже приносит облегчение. - Это… - Джин поспешно облизывает губы. – Это… действительно невероятно.       Сокджин смаргивает подступающие к глазам слезы, для которых, конечно же, совсем нет причин, совершенно. Он не уверен, что именно чувствует, потому что это какая-то адская смесь из волнения, радости, гордости и робкой надежды. Сокджин боится предполагать, что эта новость может значить именно для него. Он так сильно счастлив за Юнги, счастлив, что у него получилось, действительно получилось, но в то же время… Это же может… может значить, что Юнги скоро… он может…       - Да! Хочешь послушать? Юнги-хен такой талантливый, - Чонгук широко улыбается ему, глаза парня восторженно блестят, а сам он едва ли не подпрыгивает от нетерпения. Сокджин вымученно улыбается, он слишком сосредоточен на попытках не расплескать этот злополучный американо и справиться со всем этим неконтролируемым цунами в своей груди, чтобы быть в состоянии ответить внятно.       - Конечно, Гук-а, конечно, я послушаю, но позже… сейчас… сейчас мне нужно работать, - немного хрипло произносит Джин, отчетливо чувствуя, как начинают странно подергиваться его губы. Чонгук озадаченно моргает, но Сокджин успевает уйти раньше, чем он задает какой-либо вопрос.       Весь оставшийся день Сокджин дрейфует между почти полнейшей прострацией и яростным возбуждением, так непредсказуемо переключаясь из одного состояния в другое, что невольно зарабатывает странные и озадаченные взгляды от всех на площадке. Но Сокджин просто не может унять этот электрический ток, что струится по его венам. Он не понимает, может ли позволить себе надеяться. Джин ощущает, как медленно и неуверенно расправляются его легкие, позволяя сделать болезненные, но почти полноценные вздохи впервые за очень-очень долгое время. Сокджину кажется, будто что-то внутри него потихоньку начинает выходить из спячки, несмотря на все попытки его разума убедить самого себя, чтобы он не радовался слишком рано.       То, что Юнги выпустил микстейп, не значит, что он скоро вернется. Юнги может выступить еще хоть десятки микстейпов и все равно не вернуться. Сокджин знает это, но не может заставить свое сердце думать также. Не то чтобы Джин винил его.       Намджун действительно сам подходит к нему с виноватым и понурым видом, хотя и не сделал ничего ужасного, Сокджин даже не назвал бы их разговор ссорой, но, видимо, парень ошибочно воспринял странное поведение старшего на свой счет. Джин спешно успокаивает его и заверяет, что сам был не прав.       - Я слишком много на себя беру, и в попытках сделать все идеально напрягаю других, это неправильно, не я здесь режиссер, так что я действительно виноват, - положа руку на сердце, серьезно кивает Сокджин. Намджун чуть хмурится и поджимает губы.       - Я не хотел тебя расстраивать, хен. Если тебе показалось, что я был слишком резок… - начинает он, но Сокджин морщится и перебивает его.       - Все в порядке. Серьезно, Джун-а, все нормально.       Намджун внимательно смотрит на него несколько мгновений, но все равно, в конце концов, с явным облегчением выдыхает и взлохмачивает свои короткие волосы.       Когда Сокджин, наконец, оказывается в собственной квартире, он тяжело вздыхает и обессилено приваливается плечом к стене в прихожей. Он стоит так какое-то время и только после стягивает ботинки и уходит сразу в свою комнату. Джин усаживается на постель и достает телефон. Он тратит несколько минут на то, чтобы найти на просторах Интернета микстейп Юнги и еще несколько часов на его прослушивание. Сокджин слушает его на репите больше пяти раз, пока не понимает, что губы его сами собой автоматически повторяют слова за хрипловатым голосом Юнги из динамика его телефона.       И после почти бессонной ночи Сокджин понимает, что оказался прав в двух вещах – Юнги очень талантлив, настолько, что это немного ошеломляет Сокджина в первое мгновение, и это действительно больно – слышать голос Юнги, который находится за тысячу километров от него. Это, в самом деле, очень больно. Сокджин не думает, что голос Юнги, наполненный разными эмоциями, рассказывающий о его ярости, злости, печали и беспомощности, хоть как-то помогает. Кажется, он только заставляет сердце Сокджина сжиматься еще сильнее, еще болезненнее выкручивает его, но Джин все равно не может прекратить слушать песни Юнги, не может заставить себя выключить телефон. Потому что он так давно, кажется, целую жизнь назад, слышал голос Юнги.       Только под утро Сокджину удается нажать на паузу и отбросить почти разряженный телефон, он беспомощно обхватывает руками голову и тяжело выдыхает. Звук выходит такой неправильный, дрожащий, ломанный, словно он плачет или близок к этому. И в это самое мгновение Сокджин почти уверен, что так оно и есть. Он плачет, хоть слез и нет на его щеках, Джин плачет и этот плач причиняет ему боль большую, чем реальные слезы.       Он скучает. Он так сильно скучает, что даже не может заставить себя выплакать это чувство, что душит его изнутри.

***

      Сокджин откладывает телефон в сторону и озабоченно хмурит брови. Чимин, который сидит перед ним и беспечно ест кимчи-чигэ, приготовленное старшим, удивленно замирает под его взглядом, не донеся ложку до рта. Айдол, теперь с выкрашенными в алый волосами, сглатывает и откладывает столовый прибор в сторону, на лице его появляется хорошо знакомое Сокджину выражение бедного невинного щеночка, непонимающего, за что его ругают, которое Чимин использует, когда хочет выглядеть милашкой и пытается избежать конфликта. Джин хмурится еще сильнее.       - Ну, что в этом такого, хен? Это всего лишь подпись в Инстаграме, никто не придаст этому особого значения, - капризно надувает губы парень и смотрит на Сокджина большими жалобными глазами. Сокджин тяжело вздыхает и устало сжимает пальцами переносицу.       Чимин несколько часов назад опубликовал пост, в котором поздравил Тэхена с получением награды за роль в его последней дораме. И в самом посте нет ничего криминального, он очень даже милый, Чимин подобрал очень красивую фотографию Тэхена из своего личного архива, Сокджин подозревает, что этот снимок айдол сделал сам во время их с Тэ совместной поездки на Гавайи пару месяцев назад. Но в подписи Чимин называет Тэхена своей любовью и вот это уже не совсем хорошо.       Сокджин знает, что это вовсе не повод поднимать панику, все же эти двое не скрывают, что очень близки. Они не распространялись, насколько именно, и вряд ли кто-то из фанатов всерьез увидит в этой подписи романтический подтекст. Однако Сокджин не может не начать переживать, когда Чимин выкидывает нечто подобное. Не стоит лишний раз давать людям повод и материал для создания сплетен и разнообразных теорий, все-таки люди в сети – это страшные и непредсказуемые существа.       - Чимин-а просто… ты должен быть аккуратнее и больше внимания уделять своим действиям. Даже у этой подписи могут быть последствия, - Сокджин поджимает губы и поднимает глаза на Чимина, который задумчиво смотрит на него. Айдол недовольно хмурится и закусывает губу, он уже не выглядит таким беспечным, каким был мгновение назад, наоборот, он становится непривычно серьезным, глаза его упрямо начинают поблескивать, а маленькие ручки сжимаются в кулаки.       - Ну, и что, хен? – спрашивает он через несколько мгновений. Сокджин вопросительно приподнимает брови на это, не совсем понимая, о чем младший говорит. Чимин встряхивает алой челкой и нервно зачесывает ее назад пятерней. – Что будет, если все узнают о нас с Тэхеном?       Сокджин молчит, потому что Чимин упрямо выпячивает подбородок вперед, он явно не настроен сейчас слушать Джина. Сокджин видит, что ему, в действительности, не нужен логичный и разумный ответ. Они оба знают, что будет, они видели, как такое случалось с другими людьми из их индустрии. Так что это определенно риторический вопрос.       - Я не умру, хен. Мы не умрем, даже если все начнут нас ненавидеть, - Чимин скрещивает руки в защитном жесте и откидывается на спинку стула. – Я не собираюсь ходить с транспарантом и целовать Тэхена у всех на глазах, но и не буду делать вид, что Тэ значит для меня меньше, чем есть на самом деле. Я буду говорить, что люблю его, когда захочу, потому что в этом нет ничего постыдного, и это то, чего он достоин. Тэхен достоин, чтобы его любили открыто и искренне, и я буду это делать.       Чимин отворачивает от него и нервно закусывает нижнюю губу. Сокджин задумчиво смотрит на парня, обдумывая его слова. Возможно, это просто то, что ты делаешь, когда любишь кого-то. Возможно, ты просто рискуешь, потому что, когда ты любишь кого-то, и тебя любят в ответ, ты чувствуешь, что можешь справиться со всем в этом мире. Возможно, любовь просто делает тебя сильнее. Возможно, любовь это то, что помогает тебе стать лучше. Сокджин не уверен, но ему кажется, что это предположение близко к истине.       - Хорошо, Чимин-а. Я понял. Прости. Может быть, я просто все никак не могу привыкнуть, что вы с Тэ стали совсем взрослыми, - Сокджин мягко улыбается и самоуничижительно пожимает плечами. Чимин поворачивается к нему, на лице его мимолетно мелькает раскаяние, но это выражение быстро сменяется благодарностью и нежностью.       - Я знаю, что ты просто волнуешься за нас, хен, но все будет хорошо. Что бы ни случилось, мы справимся, я же говорил, что верю в это, - он уверенно кивает и ярко улыбается. И возможно Сокджин впервые действительно верит в это.       Возможно, Сокджину кажется, что если у этих двоих все получится, то и у него есть очень хороший шанс стать счастливым. Возможно, Сокджину только это и нужно. Один единственный шанс, еще одна встреча, еще одна возможность. Сокджину просто нужно еще одно чудо. Прежде Джин не задумывался об этом, он не мечтал стать счастливым, но сейчас… Он действительно позволяет себе желать этого.

***

      Сокджин нанимает себе учителя по вокалу и занимается как проклятый. У него есть всего несколько месяцев до конца съемок, за которые он должен довести свои певческие навыки до уровня почти профессионала. Он актер и никто не станет ожидать от него ничего выдающегося, но… Это песня Юнги. Сокджин не простит себе, если испортит ее своим неустойчивым вокалом. Не простит себе, если не вложит в нее всю душу, всю боль, все, что чувствует.       Поэтому Сокджин живет в бешеном ритме все два месяца, что уходят на съемки. Он едва ли не плачет от облегчения, когда понимает, что они отсняли последний дубль, потому что теперь у Джина появляется лишние несколько часов на сон и отдых. Он все также занят в своих рекламных проектах, но теперь большая часть его дня будет, наконец, свободна. И первые недели он наслаждается почти полноценным сном. Впервые за долгое время устраивает вечер кино с Тэхеном и Чимином, на котором они смотрят последний фильм Тэхена, ходит за покупками с Хосоком, этот странный человек настойчиво пытается подобрать ему наряд, критикуя чувство стиля Сокджина, водит Чонгука в игровые автоматы и позволяет всухую обыграть себя во всех играх. Конечно Джин, как хороший хен, поддается, о чем он и говорит младшему после каждого проигрыша, на что тот только дерзко и насмешливо усмехается.       Первые недели все хорошо. Он ходит на уроки вокала и практикуется несколько часов в день как минимум. Он ловит себя на том, что постоянно то и дело ищет в Интернете информацию о Юнги и его успехах, читает все отзывы, что оставляют пользователи на его микстейп и просматривает все рецензии музыкальных критиков. Сокджин старается делать это не так чтобы очень часто, но зачастую он делает это совершенно неосознанно. Иногда его пальцы сами находят телефон и заходят на определенные страницы, еще до того, как его мозг успевает понять, что они делают. Джин даже рад, что у Юнги нет Инстаграма, в противном случае Сокджин уже давно поселился бы в этом приложении.       Первые недели все нормально. Сокджин чувствует себя спокойнее теперь, когда он видит, что усилия Юнги, вся его работа и поездка в Америку приносят свои плоды, когда он видит, что Юнги добивается успеха. Это не может не наполнять Сокджина, чем-то похожим на гордость и предвкушение. Но в то же время Джин не хочет находить новую информацию о Юнги, потому что чем больше он находит, тем больше начинает скучать, поэтому он не ищет ничего, что хоть как-то касалось бы личной жизни Юнги, только его музыки. Это единственная область, в которую Сокджин разрешает себе заглядывать.       Так что у Сокджина все в порядке, когда как-то днем в середине недели ему звонит Намджун. Джин, немного застигнутый врасплох посреди обеда, откладывает палочки и принимает звонок.       - Джун-а, только не говори, что каким-то образом отформатировал все снятые нами дубли, - с преувеличенным ужасом в голосе произносит Сокджин, размешивая ложкой сахар в чае. В ответ раздается обиженное сопение.       - Хен, я не настолько катастрофа. И все материалы давно у монтажеров, и Чонгук меня к ним не пускает, - бормочет недовольно парень. Сокджин с удовольствием смеется в трубку. – Это мой фильм, я должен следить за его монтажом, но мне не разрешают даже подходить к компьютеру! – откровенно жалуется Намджун, на что Сокджин смеется еще громче.       - Джун-а, я тебе очень сочувствую, но это более чем разумно с их стороны, и я не могу с ними не согласиться, - отсмеиваясь, говорит Сокджин, он вытирает выступившие слезы и медленно выдыхает. – Ты звонишь, чтобы пожаловаться на людей, которые пытаются спасти твой фильм от тебя самого?       Намджун выразительно фыркает.       - Нет, на самом деле я по другому поводу звоню. Я насчет записи саундтрека.        Сокджин моргает несколько раз, с трудом сглатывает, неожиданно ставшим сухим горлом, и поспешно подбирается.       - Да?       - Юнги-хен прислал окончательную версию мелодии и лирику, я отправлю их тебе потом. У тебя будет время в четверг?       - В четверг? – немного ошалело спрашивает Сокджин, все еще немного сбитый с толку информацией, что услышит мелодию и увидит лирику Юнги.       - Для записи. Или у тебя есть работа? Ты вроде говорил, что свободен эту неделю… Если нет, я могу позвонить хе…       - Нет-нет, мне подходит. Четверг. Да, я понял, - поспешно прерывает его Джин, порывисто взмахивая рукой в воздухе. Намджун молчит несколько мгновений, видно, удивленный неожиданно высоким голосом Сокджина.       - Эмм… ладно. Ты только не переживай, хен. Записываться не так сложно, как кажется. Наверное, - пытается успокоить Намджун, но неловко замолкает под конец. Сокджин невольно нервно усмехается. Он примерно знаком с методикой и процессом, Джин принимал участие в озвучке реплик для своих предыдущих проектов, однако, очевидно, что записывать песню – совершенно иное дело. Но даже не это заставляет Сокджина так нервничать.       - А Юнги… - Сокджин облизывает губы, слова застревают в его горле. – Юнги знает, что я буду исполнять эту песню? – Джин не хочет этого, но все равно невольно задерживает дыхание в ожидании ответа.       - А, да, я ему рассказал, - произносит Намджун беспечно. – Не волнуйся, хен, он сказал, что ты отлично справишься.       Глаза Сокджина округляются, он опускает взгляд на собственные ладони, которые вдавливает друг в друга, и ощущает, как медленно заливаются румянцем его уши, а губы растягиваются в нерешительной и смущенной улыбке. Его легкие наливаются нежностью и знакомым теплом. Он был уверен, что отвык от этого чувства, но нет, оно сразу же кажется таким знакомым и родным, и Сокджин не может не удивиться, как Юнги это удается. Как ему удается наполнять Сокджина счастьем, находясь за километры и никак не контактируя с Джином?       - Откуда он может это знать? Он даже не слышал, как я пою, - рассеяно произносит Сокджин, Намджун в ответ задумчиво мычит.       - Я не знаю, но Юнги-хен не стал бы подобного говорить, если бы не был уверен. Он не из тех, кто из вежливости говорит то, чего не имеет в виду, - и Намджун, конечно, говорит это не специально, он, наверняка, не преследует никакой иной цели, кроме как успокоить Сокджина, но сама эта фраза... Сокджин замирает на мгновение, когда слышит ее, а затем осторожно, очень осторожно выдыхает застоявшийся в легких воздух.       - Да, точно… Он не стал бы этого делать, - тихо шепчет Джин, нежно улыбаясь, он поспешно смаргивает подкатившие к глазам слезы, но ничего не может поделать с комом в горле, что мешает ему внятно говорить. Поэтому Сокджин быстро и скомкано прощается с Намджуном и проводит довольно много времени, просто сидя и пытаясь как-то справиться с той бурей, что ненароком поднял в нем этот простой телефонный разговор.       Немного позже Намджун присылает ему несколько файлов, и Сокджин устраивается на своем диване, чтобы прослушать композицию, которую написал Юнги. Он готовился к этому морально, но все равно когда звучат первые несмелые ноты, Джин вздрагивает, словно от удара током, а после замирает каменной статуей. Это та самая мелодия, что Юнги играл в аэропорту, конечно, это именно она. Сокджин знал это, но все равно отчего-то удивляется, когда слышит ее и его заново накрывает воспоминанием о том, как пальцы Юнги порхали по клавишам, как печально и потерянно он склонился над пианино в том огромном аэропорту. И Сокджин не может двинуться, до тех пор, пока мелодия не затихает, а экран его телефона не гаснет.       Сокджин удивленно моргает и растерянно проводит пальцами по собственной щеке. Он плачет. Впервые за долгие, наполненные тоской и разъедающим одиночеством месяцы он плачет. И в этих слезах нет ни горечи, ни облегчения. Это просто вода, просто его реакция на боль, что слышится ему в каждой ноте, на надежду, которой несмотря ни на что пронизана эта простая, но красивая мелодия.       Сокджину кажется, что он знает слова песни, что даже не читая их, он знает, что именно Юнги пытается ему сказать, поэтому он не удивляется, когда, наконец, видит их. Он не удивляется, потому что чувствует то же самое. Он не удивляется, но после этого он совсем не может сдерживаться. После этих слов, что одновременно и разрывают ему душу и залечивают ее, что словно осторожно обнимают его, он не может не рыдать. Кажется, эти слова ломают его изнутри, а затем собирают заново.       Сокджин не знает, как это работает, но ему становится легче. Потому что ему кажется, будто только что он словно поговорил с Юнги.

***

      Сокджин опаздывает. И на самом деле никто кроме него самого в этом не виноват, но кто в такой ситуации будет обвинять себя? Поэтому Сокджин винит во всем будильник, который он забыл поставить, потому что до поздней ночи репетировал и практиковался. Его вытаскивает из кровати Седжин, который врывается в квартиру своего подопечного невозмутимым торнадо после пятого неотвеченного звонка. Сокджин только и успевает растерянно распахнуть глаза, как его уже впихивают в собственную ванную и суют в руки одежду.       - Ты должен быть в студии через сорок минут, - с обманчивым ледяным спокойствием в голосе говорит ему менеджер, и эти слова производят именно тот эффект, на который и были рассчитаны. Сокджин покрывается мурашками, а его глаза в шоке округляются. Он молча сгребает одежду и бросается умываться.       - Почему ты приехал только сейчас? – кричит Сокджин, принимаясь поспешно чистить зубы. Сорок минут в час пик – это ничтожно мало времени, они оба это знают, поэтому Сокджин откровенно паникует. Ничего страшного в опозданиях нет, но не тогда, когда это первая встреча с продюсером, что будет работать над песней Юнги.       Седжин фыркает себе под нос.       - Я приехал вовремя, но ты не брал трубку, не открывал и сменил код от своей двери, поэтому я не мог попасть к тебе, - мужчина неодобрительно хмурится и скрещивает руки на груди.       Он никогда не вмешивался в личное пространство Сокджина, но менеджер обязан иметь свободный доступ к своему артисту, особенно если тот живет один, на случай вот таких чрезвычайных ситуаций, поэтому естественно Седжин должен знать код от его двери.       Сокджин изумленно хлопает глазами, на мгновение задумываясь. Ох, точно, он сменил код, чтобы пресечь наглые нашествия Чонгука на свою квартиру. Джин раздраженно стонет с полным ртом пасты. Седжин чуть усмехается, глядя на это.        – Мне пришлось самостоятельно подбирать пароль. Хорошо, что ты не очень оригинален. Серьезно, до этого у тебя стояла дата твоего рождения, а теперь та же дата, но уже задом наперед? Ты действительно думаешь, что это настолько гениально, что никто до этого не додумается? – с откровенным сарказмом тянет он. Сокджин награждает его недовольным взглядом, возмущенно мычит с щеткой во рту, а затем машет руками, прогоняя менеджера.       Сокджин в рекордно короткие сроки одевается, забирает распечатанные тексты песни, листы которых он уже испещрил своими корявыми заметками, и вместе с Седжином вылетает из квартиры. Они тащатся по дорогам со скоростью улитки, что вызывает у Джина тихий приступ бешенства и разочарования. Он ненавидит опаздывать, потому что это, несмотря на обстоятельства, всегда выставляет в невыгодном свете, и Сокджину меньше всего хочется начинать работу над песней с такой ноты. Первое впечатление – одно из решающих, и он не хочет выглядеть непрофессионалом или зазнавшимся актером, которому просто захотелось поиграться в певца.       - Я уже позвонил в компанию и предупредил, что ты опоздаешь, - произносит Седжин с водительского сидения. Сокджин расстроено выдыхает и зарывается лицом в тексты. – Все в порядке? Ты обычно ложишься рано перед работой, Джин-а. Почему ты сегодня так волнуешься? - внимательно глядя на него в зеркало заднего вида, интересуется мужчина.       Сокджин поджимает губы и хмурится, отворачиваясь к окну.       - Я никогда не записывал песню, - бурчит он, даже не пытаясь тратить свою энергию на попытки звучать убедительно.       - И все равно, это на тебя не похоже. Обычно ты всегда собран и уверен в себе, - качает головой Седжин, явно не убежденный, но Сокджин просто пожимает плечами и ничего не отвечает, он слишком взвинчен, чтобы быть в состоянии вести полноценный диалог.       Сокджин смотрит на наручные часы, когда они, наконец, подъезжают к звукозаписывающей компании. Он опоздал почти на пятнадцать минут. Меньше, чем он боялся, но достаточно, чтобы оставить о себе определенное мнение. Намджун, погребенный под горой своих режиссерских дел, ничего не рассказал ему о продюсере, который будет отвечать за запись песни, что заставляет Сокджина только еще больше нервничать. Вдруг это какой-нибудь перфекционист и музыкальный фанатик, для которого опоздание Сокджина – все равно что личное оскорбление? В таком случае можно будет попрощаться с мечтой о беззаботном и легком сотрудничестве. Джин тяжело вздыхает и выходит из машины.       На ресепшене их вежливо приветствуют, проверяют их имена в списках и только после этого называют нужный этаж и номер студии. Сокджин нервно барабанит ногой по полу, когда они оказываются в лифте. Дурная привычка, которую он каким-то непостижимым образом умудрился подцепить от Чонгука. Казалось бы, это младший должен брать с него пример, но отчего-то повадки этого беспокойного крольчонка перенимает именно Джин. Сокджин просто утешает себя тем, что это нечто вроде профессиональной деформации, он же все-таки актер и автоматически отмечает манеры и привычки людей, с которыми проводит много времени. И пусть раньше такого с ним не происходило, это не значит, что эта теория неверна.       - Джин-а, мы не настолько уж и сильно опоздали, - успокаивающе произносит Седжин рядом, скашивая на него глаза. Сокджин отрывисто кивает, сильнее стискивая папку с текстами песни, по его венам словно пробегают разряды тока, и он ничего не может с этим поделать.       Телефон Седжина начинает звонить как раз, когда они подъезжают к нужному этажу и выходят в коридор со множеством комнатушек и номерными табличками около дверей. Менеджер хмурится, глядя на экран мобильного, и машет рукой.       - Иди вперед, это из компании, мне нужно ответить, - говорит он. Сокджин удивленно поднимает на него глаза, а затем жалобно морщится. Седжин спокойно приподнимает бровь на это. – Иди, никто тебе там не съест. Хорошенько извинись, будь паинькой и сразу приступай к работе. Тогда все быстро забудут про твое опоздание.       - Ты должен поддерживать меня и быть моим щитом, а не бросать в пекло битвы на растерзание врагу, - недовольно бурчит Сокджин, надувая губы. Седжин смиряет его невпечатленным взглядом.       - После того, как ты сам проспал? Ты вроде как опаздывал или уже нет? – чуть насмешливо говорит мужчина и демонстративно принимает звонок. Сокджин дуется еще сильнее, но быстро понимает, что это не принесет никаких результатов, Седжин уже полностью погрузился в разговор. Джин тяжело вздыхает и обреченно плетется по коридору.       У двери под номером 11 Сокджин замирает, он нервно облизывает губы, поправляет свою полуофициальную рубашку, стилизованную под джинсовую ткань, и только после этого отрывисто стучит костяшками по темной поверхности двери. Изнутри не доносится ни звука, что вполне логично, из этих комнат и не должно ничего быть слышно, это одно из их назначений. Сокджин ждет секунду или две, нетерпеливо топает пару раз ногой по полу, а затем все же плюет на правила приличия. Он и без того безбожно опоздал, о какой вежливости с его стороны вообще теперь может идти речь?       Поэтому Сокджин сам открывает дверь и заходит в небольшую комнату с обшитыми звукоизолирующими панелями стенами. Сокджин мельком оглядывается, замечает крошечную кабинку, отделенную огромной стеклянной перегородкой от основной комнаты, видит микрофон на высокой стойке за прозрачным стеклом, а затем скользит взглядом по удобному креслу у стола, заставленного микшерами и огромными мониторами. В кресле, спиной к Сокджину, сидит человек с объемными наушниками на голове, Джин не может его толком разглядеть из-за высокой спинки, разве что его темную макушку, однако, видимо, услышав, как он вошел, парень чуть вздрагивает и стягивает наушники.       - Приношу свои извинения за опоздание. Я актер, Ким Сокджин, и обещаю, что подобные недоразумения не станут обычной практикой для меня. Я очень рад, что буду работать с вами над этой песней, пожалуйста, позаботьтесь обо мне, - произносит Сокджин, натягивая самую вежливую и располагающую улыбку из всего своего арсенала. Он уважительно и покаянно кланяется в приветственном жесте. Как там сказал Седжин, быть паинькой? Что ж, это Сокджин умеет.       На несколько довольно неловких мгновений в комнате повисает тишина, которая заставляет Сокджина нахмуриться. Неужели он действительно умудрился разозлить этого продюсера? Сокджин собирается уже поднять голову, пусть он и виноват, но не настолько же, чтобы кланяться весь день, когда со стороны кресла все же доносится ответ:       - Какое облегчение. А то мне на мгновение показалось, что ты не особо горишь желанием работать со мной, хен, - раздается низкий голос, и Сокджин отчетливо ощущает, как все в нем замирает, как широко распахиваются его глаза, как дыхание его комом застывает где-то посреди горла. Он резко вскидывает голову и с шумом выдыхает, когда взгляд его встречается с темными кошачьими глазами напротив.       А затем папка выскальзывает из его ослабевших рук и со стуком падает ему под ноги, усеивая пол студии белыми исписанными листами. Но Сокджин не в силах обратить на это свое внимание, как и не в силах отвести взгляда, прекратить смотреть на Юнги, спокойно сидящего в кресле перед ним. На Юнги жадно разглядывающего его, склонив голову набок в таком знакомом и привычном жесте, от которого у Сокджина скручивает сердце. На Юнги, который в очередной раз бесшумно и без какого-либо предупреждения ворвался в его жизнь с таким видом, будто в этом нет ничего особенного, будто это не самое невероятное и ошеломляющее событие в жизни Джина за многие-многие месяцы. Сокджин боится моргать, потому что, если все это иллюзия, так он, скорее всего, ее разрушит, а это последнее, чего он хочет.       Он как-то автоматически отмечает, что темно-каштановые волосы Юнги сильно отросли, длинная челка падает ему на глаза, темные круги под которыми стали чуть заметнее, чем казались в их последнюю встречу. В остальном это все тот же Юнги с теми же лихорадочно горящими, гипнотизирующими глазами, в которых Сокджин мгновенно и безнадежно утопает, стоит ему только заглянуть в них, и с легкой ухмылкой на чуть подрагивающих губах.       - Юнги-я… - это единственное, что в силах выдавить из себя в это мгновение Сокджин, и то получается нечто сиплое, больше похожее на хрип или полувсхлип. И, честно говоря, Сокджин и сам очень удивляется тому, что вообще хоть что-то произносит, потому что все внутри него все также намертво парализовано.       - Я бы дал тебе больше времени на то, чтобы все осмыслить… - Юнги немного нерешительно закусывает губу, нервно барабанит длинными пальцами по подлокотнику кресла, а затем порывисто и совершенно неожиданно для Сокджина встает и в два широких шага сокращает разделяющее их расстояние. Сокджин все еще не может пошевелиться, но что-то в нем однозначно взрывается, когда Юнги оказывается так близко, и стремительно растекается огнем по его венам. – Но я слишком соскучился по тебе, чтобы ждать еще несколько минут, - выдыхает парень, замирая в нескольких сантиметрах от лица Сокджина.       Взгляд его темных глаз медленно скользит по лицу Сокджина, словно смакуя его и изучая заново, и Джин отчетливо ощущает, как нагревается его кожа под этим взглядом, как само собой его сердце убыстряет свой бег. И, кажется, именно в это мгновение в его голове действительно щелкает – это Юнги. Юнги стоит перед ним. Он здесь. Прямо перед Сокджином. Он вернулся.       И эта мысль так опьяняет, что голова у Джина начинает кружиться, а ноги подгибаться. Это слишком неожиданно, слишком шокирующее, слишком… Он отчетливо слышит дыхание Юнги, чувствует на себе его взгляд, и Сокджину кажется, что еще немного и его просто разорвет на атомы от всего того шквала эмоций, что мгновенно обрушивается на него.       - Если ты передумал, хен, лучше тебе сказать об этом сейчас. Потому что потом я не буду спрашивать, - шепчет Юнги прямо ему в губы, его пальцы осторожно, мягко касаются щек Сокджина, и это прикосновение заставляет вздрогнуть и посылает волну мурашек по спине старшего. Это прикосновение заставляет точно поверить, что это не сон и не его воображение. Оно позволяет понять, что Юнги действительно всего в нескольких миллиметрах от него.       Юнги внимательно смотрит ему в глаза, вновь пытаясь прочитать его мысли. И этот его взгляд делает что-то странное с душой Сокджина. Этот уже родной взгляд, который растревожил душу Джина еще в их первую встречу, этот взгляд, что завораживал и влюблял его в себя на протяжении всех остальных, заставляет Сокджина судорожно втянуть воздух, которого катастрофически начинает не хватать в его легких.       А затем Юнги чуть улыбается уголками губ, его глаза ярко загораются, и из них пропадает то немного настороженное выражение, с каким он только что пристально изучал Сокджина. Видимо, он вновь без проблем читает по лицу Джина ответы на все свои незаданные вопросы. И еще никогда прежде Сокджин не был так благодарен, что Юнги умеет это делать, потому что в это мгновение Джин давится воздухом, он не смог бы ничего из себя выдавить. Потому что в это мгновение Сокджин все еще оглушен, все еще не верит до конца в то, что видит перед собой.       И тогда Юнги коротко кивает каким-то своим мыслям и целует его. Просто уверенно и нежно соединяет их губы вместе, и Сокджин мгновенно проваливается в это знакомое ощущение. Он проваливается и изо всех цепляется за плечи Юнги, за самое устойчивое и одновременно самое эфемерное в его жизни. За человека, который с каждой встречей наполняет его душу все большим теплом и светом.       И Сокджин вслепую проводит пальцами по этим бледным щекам, вспоминая, каково это – касаться Юнги. Не то чтобы он в силах был забыть. Но это так тяжело – поверить, что это не мираж, не шутка его собственного уставшего от разлуки и тоски сознания. Это так тяжело – не зарываться пальцами в волосы Юнги, не водить по его плечам, не стонать тихо в чужие губы. И это жалобный и беспомощный звук. Потому что это все просто слишком, это все убивает Сокджина, разрывает его изнутри в одно мгновение и воскрешает в следующее. Это больно. И это прекрасно.       Юнги целует его, и это каким-то магическим образом превращается в пыль все те долгие месяцы, что они провели порознь, словно их никогда и не было, словно Юнги все еще целует его в коридоре собственной квартиры. Этот поцелуй каким-то образом изгоняет из Сокджина всю тьму, все сомнения и страхи, что наполнили его за это время. Каким-то образом он делает Сокджина счастливым, каким-то образом… он делает Сокджина самим собой.       Джин смотрит на этого человека широко раскрытыми глазами, часто и все еще неверяще моргает, дышит рвано и загнанно, но не отводит взгляда, не прекращает ласково и жадно поглаживать пальцами бледные скулы, словно таким образом пытаясь увериться в том, что это действительно реальность, пытаясь успокоить свое болезненно колотящееся сердце. Взгляд Юнги становится мягким, наполняется нежностью и… да, Сокджин теперь точно знает, что обозначает это выражение. Раньше он все никак не мог его идентифицировать, но сейчас, в этот самый момент он знает. Это любовь. Сокджин чувствует это. Сокджин знает, что в его глазах в эту секунду отражается то же самое выражение.       - Я вернулся, хен, - успокаивающе улыбаясь, произносит Юнги своим тихим и глубоким голосом, который, конечно же, действует на Сокджина, как ромашковый чай, как теплое одеяло в холодный день. Как возвращение домой после долгого-долгого скитания.       Сокджин не спрашивает, что Юнги здесь делает, не спрашивает, как так вышло, что он оказался в этой комнате, когда он прилетел и почему Джин ничего не слышал о его возвращении. Сокджин ничего из этого не спрашивает, потому что все это совершенно не важно, на самом деле. Единственное что по-настоящему важно в это мгновение, так это…       - Насовсем? – осторожно выдыхает Джин, его голос совсем сдавленный, словно чужой, потому что этот вопрос заставляет его душу испуганно и беспомощно сжаться.       - Насовсем. Если ты этого хочешь. Ты же все еще… - заверяет Юнги, что-то вроде сомнения вновь омрачает его взгляд, и это совсем не нравится Сокджину. У Юнги не должно быть такого выражения. Не после всего.       Поэтому Сокджин делает то, что на его месте, скорее всего, сделал бы сам Юнги для него. Он целует его. И в этом поцелуе теперь отчетливо чувствуется облегчение, такое удушающее, такое подавляющее, что у Сокджина кружится голова и подрагивают пальцы, и ему даже кажется, что, закрыв глаза, он видит звезды. Что наконец-то посреди этого огромного яркого и равнодушного города он видит настоящие звезды.       И тогда Сокджин понимает.       Это оно.       То самое время и место.       Вот тот самый момент, ради которого они с Юнги встречались из раза в раз, и ради которого терпели очередную разлуку. Все было ради этого мгновения.       Мгновения, когда Сокджин понимает, что действительно счастлив.       Поэтому он крепче сжимает Юнги в своих объятиях, поэтому он целует его глубже и отчаяннее, поэтому он навсегда сохраняет этот момент в своем сердце. Поэтому он решает для себя, что больше никогда не отпустит этого человека. Больше никогда.       Потому что все, что произошло с ним до сих пор, было только ради того, чтобы он нашел Юнги и полюбил его. Только ради этого. Теперь он точно знает это.