Spieluhr

      Тилль аккуратно снял подрамник с мольберта. Краска почти успела просохнуть, но всё ещё свежо блестела и упоительно пахла, создавая то неповторимое ощущение успешно завершённой работы, которое Тилль бесконечно любил. На лестнице показался Пауль, бодрый и свежий, в светлой рубашке и выглаженных брюках, будто направлялся не в подвал, а в гости. За ним, скрестив на груди руки, спускался мрачный и сонный Рихард, облачённый в полосатый банный халат Тилля. Непонятно почему, Тилль внутренне улыбнулся, глядя на мальчишку. Вчерашний разговор снял давний камень с души. Высказав всё так откровенно и так безумно, Тилль не сожалел, наоборот, с мазохистским восторгом прислушивался к движениям неумолимого стального когтя в груди, пока повторял про себя: «теперь он знает, теперь он всё знает». Вид своего любимого халата, слишком большого и массивного, окутавшего его тело, само его явление на лестнице, рука, сжимавшая перила, всё это создавало иллюзию принадлежности. Будто Рихард уже был полноправной и постоянной частью его, Тилля, жизни, его мира. И плевать, что он об этом думает. Держа портрет под мышкой, Тилль спускался по лестнице в подвал следом за Рихардом и Паулем. У самого подножия лестницы, Круспе вдруг резко развернулся, и Тилль прочитал на его лице неподдельный ужас. — Тилль! Как же твои картины?! Мы должны их забрать. Тилль даже на секунду растерялся. — Какие картины? — хмуро бросил он, — Ты сирены слышишь? Проходи, не стой. — Да нет же, мы должны их забрать сюда. Мы успеем, пошли! И упрямец двинулся вверх по лестнице напролом, прямиком на преграждавшего ему путь художника. Пауль застыл и растерянно смотрел вверх. Тилль поставил портрет на ступеньки. — Ты чокнутый? Забудь о картинах, туда нельзя сейчас! — повысил он голос, не двигаясь с места. Но Рихарда было не остановить. Он рванул ещё на ступеньку вверх, упираясь грудью в Тилля. — Прекрати так вести себя! Там дело всей твоей жизни, ты не можешь всё вот так бросить! — командным голосом выдал он, пытаясь пройти выше и потянуть художника за собой. — Я, наверное, сам решу, что мне делать с моими картинами! — прикрикнул Тилль, чувствуя, что невольно начинает кипятиться. Это было уже слишком. — Ты идиот?! — Рихард в ответ тоже почти перешёл на крик, — Пока ты тут теряешь моё и своё время, мы могли бы всё сто раз сделать! Тилль схватил его за оба запястья и легко встряхнул. Сердце сжалось, и одновременно где-то в солнечном сплетении плеснуло предательским жаром при виде того, как мальчишка приходит в ярость от такого произвола. Рихард с силой дёрнул руками, потом попытался вывернуться, но Тилль был сильнее, и разжать его хватку не представлялось возможным. Тилль притянул его ближе. — Ещё одно идиотское слово, и я запру тебя здесь до завтра, чтобы остыл и усвоил впредь, как со мной разговаривать. Тебе ясно? — раздельно проговорил Тилль. Пауль всё это время потрясенно наблюдал за драматичной сценой. Рихард не отвечал ни слова, буравя Тилля немигающим взглядом, и руки вдруг сами разжались. Тилль чуть не оттолкнул его, отвернулся, пряча глупое смущение и вцепился в перила. Запахнув плотнее на груди халат, Рихард развернулся и быстро спустился с лестницы. — Ну и черт с тобой, сам будешь виноват, если что! — выкрикнул он, не оборачиваясь и прошёл к дальней стене подвала, где стоял старый сундук. Все трое довольно долго молчали, разбредясь по углам тёмного подвала. Наконец, Пауль заметил, что сирены и взрывы наверху стихли. — Кажется, отбой! — сказал он, — Обошлось. Можно было подниматься обратно. Оглянувшись на Круспе, Тилль угрюмо побрёл наверх. Он хотел было небрежно-презрительным жестом толкнуть дверь и выйти, но с силой упёрся в неподдающиеся доски, чуть не покалечив руку. Замок захлопнулся, а ключ он забыл наверху. Остолбенев от внезапного осознания, Тилль развернулся и нервно сглотнул. — Хайко? Ты, случайно, ключ не брал с собой? Пауль посмотрел на него с подозрением и покачал головой. Мгновенно догадавшись, в чем дело, он взлетел вверх по лестнице и подергал дверь. — Черт. Тилль. Рихард оказался рядом в несколько прыжков. — Прекрасно! — с ехидной досадой причитал он, то дергая дверь, то пиная её ногой, — этого не хватало. А я говорил. Надо было идти наверх. Как чувствовал. Если бы не ты! — Да заткнись ты! — разведя руками, в отчаянии перебил Тилль. — Шш! Тихо. Слышите? — вскинув указательный палец, перебил обоих Пауль. Наверху слышались шаги. — Линдеманн! Где ты? — раздался сверху голос Штрайтенхоффа.