Я – Учиха

Утро на полигоне было хрустальным: холодный воздух звенел на вкус, и каждая веточка казалась отчетливой как нота. Я пришла раньше Шисуи, люблю посидеть и послушать, как просыпается деревня: звонки на водяной мельнице, голоса торговцев, далёкий лай собак. Полигон в это время почти пустовал, лишь несколько сломанных мишеней и круглая площадка, в центре которой стоял ствол старой сосны. Здесь обычно мы делали самые аккуратные вещи: не для зрителей, а для самих себя. Шисуи появился без шума, как тень, только тень оказалась в футболке цвета смолы и с аккуратно уложенными кудрявыми волосами. На нём было то, что ему шло: тёмно-зелёная туника, узкий пояс и туго заправленные штаны. Обувь мягкие сапожки, чтобы слышать землю. Его взгляд был спокойным, и в нём уже читалось: сегодня будет не просто "поработаем с кунаями". — Готова? — спросил он, подходя ближе. Его голос был ровный, без лишней игры, и в нём проскальзывала та мелкая уверенность, что нужна в любой работе. — Всегда, — ответила я, подбирая клок волос за ухо и поправляя мешочек с инструментами. — Только не говори, что начнём с "основ". Я хочу чего-то сложного. Он улыбнулся, ту лёгкую улыбку, которой он редко делится с другими. — Тогда начнём с контроля чакры под давлением. Лёгкая вариация "кольцо давления". Мы встали в противоположных концах небольшой деревянной рампы. Упражнение выглядело просто: я должна была пройти по узкой доске, одновременно поддерживая в руках маленькую пузырьковую лампу, не роняя её и не выпуская ритм дыхания. Но задача усложнялась: Шисуи контролировал свою чакру так, чтобы создавать вокруг меня невидимый "порыв": он мягко пускал волны через землю, не чтобы сбить, а чтобы научить чувствовать малейшие изменения равновесия. Это упражнение отрабатывало не силу, а тонкое управление потоком энергии и уровень концентрации. — Держи дыхание ровнее, — сдержанно сказал он. — Представь себе, что ты стержень в середине спрута. Центр не двигается. Я шагала, дыхание ровное, ладони влажные. Волны от его чакры, как обещано, чувствовались лёгкие подхваты, едва заметные толчки в ступни. Я будто училась слышать землю заново. На середине доски лампа замигала, я чуть нетвердо зашаталась, и в этот момент рука Шисуи мягко подставилась за спиной, не захватывая меня, а лишь давая возможность ощутить опору. — Не тащися к внешнему, — пробормотал он. — Внутри и есть опора. Я повернулась и, не скрывая улыбки, шепнула: — Спасибо, сенсей. А можно уже переходить к чему-нибудь веселому? Например, комбинированный тайдзюцу? Он кивнул. Дальше шла серия упражнений, которые по сути были мини-комбинациями: старт с дальнего броска сюрикена по движущейся мишени, затем бег по камням с использованием небольших толчков чакры, чтобы увеличить прыжок, и, наконец, тайдзюцу-контакт, короткий обмен ударами, где задача не нанести травму, а научиться "чувствовать" направление силы соперника. Шисуи показывал движения плавно: как складывать бедро, как "принимать" удар локтем, чтобы он шёл мимо, не в тело; как шагать в бок в нужный момент. Так, чтобы любое ваше движение было ответом, а не реакцией. — Хито-чан, — вдруг тихо спросил он во время перерыва, когда мы сидели на бревне и ели рисовые шарики, — ты видела, как Итачи в прошлый раз шел рядом с Изуми-чан? Он там немного краснел, пытаясь найти слова. Я захихикала вместе с смеющимся Шисуи, чуть поперхнувшись от шарика. — Ага! Видела! Ты тоже заметил? Я думала, это только мне показалось. Он рядом с ней будто точку произнес и помолчал. Шисуи лукаво повёл бровью. — Это мило. Он всегда кажется таким собранным, но рядом с Изуми словно теряет часть того хладнокровия. — Ну конечно! — я подпрыгнула на скамье. — Представь: Итачи и Изуми, тихо шепчутся у лавки, а ты смотришь и думаешь: ага, вот и первая влюбленность академии. Он усмехнулся и покачал головой: — Не шути слишком громко. Эти двое сами по себе тонкая история. — Шпионишь за ними? Ты настоящий романтик! — поддразнила я, вытягивая язык. Разговоры у нас всегда были такими: между серьёзными техниками вставали детские сплетни, и это делало тренировку лёгкой и тёплой. Мы смеялись, перебивали друг друга, и даже когда одна из комбинаций не сходилась, смех возвращал ритм. Следующее упражнение было для проверки рефлексов: «исчезающий угол». Я становилась лицом к стене, Шисуи садился боком и давал случайные сигналы: звук камня, свист, движение кутая на ветру. Моя задача мгновенно среагировать и нанести точный удар в заранее обозначенную точку на мишени. Скорость, контроль дыхания и минимальное напряжение мышц, вот что проверялось. Когда мне удавалось попасть с закрытыми глазами в груди распирало гордое тепло; а если промахивалась он мягко поправлял положение, не обнажая отчаяния. — Смотри на ноги, — наставлял он, — ты слишком распрямляешься. Удары должны быть из центра. — Центр это где? — нахмурилась я. — Там, где ты дышишь, — сказал он ровно. — Тело слушает дыхание. Если дышишь рвано, промахнёшься. Под конец тренировки он предложил мне попробовать парную "подстройку чакры" упражнение, где два человека учатся синхронизировать расход энергии при коротком контакте (например, при удерживании куная у рукояти и соприкосновении ладоней). Это помогало учиться чувствовать партнёра: где тот собирается приложить силу, когда он расслабился и когда готовится к броску. Мы стояли в паре, ладони почти касались, и я ощущала тёплую волну его чакры, которая была спокойной и ровной. — Почувствуй, как он течёт, — шепнул он. — Не старайся его подчинить, а подстраивайся. Я закрыла глаза и действительно будто нашли общий ритм, и в этом синхроне были свои тихие откровения: как минимум доверие. После пары минут я открыла глаза и улыбнулась ему. — Поняла. Это почти как танец. Он чуть смущённо улыбнулся и сказал: — Да, почти. Но без музыки, и правда лучше. Когда солнце клонилось к обеду, мы собрали вещи. Ноги дрожали от нагрузки, душа пела от удовольствия. По дороге обратно к кварталу мы обменивались последними фразами сплетен. — Слышал? — прошептал я, когда они уже показались вдалеке. — Говорят, Изуми-чан сегодня что-то уронила возле лавки с лентами и краснела. Кто-то видел, как Итачи помогал ей подобрать. — Надо бы написать сценарий для какой-нибудь драмы, — усмехнулся Шисуи. — Правда, мне кажется, там нет третьей части интриги. — Пускай будет! — я хлопнула в ладоши. — «Итачи и Изуми: нежность и кунай». Он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнула та детская насмешка, которой он редко делился. — Хито-чан, не забывай: школа и тренировка прежде всего. — Обещаю, — ответила я серьёзно, но улыбка осталась. Мы разошлись у перекрёстка: он направился к мастерской, а я к дому, где мама снимала с огня миску риса. В моём мешочке болтались использованные бинты и мелкие записки с пометками его советов. Я думала о том, как странно, взрослые часто думают, что детей надо учить строго, громко, с криками и повелением. Шисуи же учил тихо, почти шёпотом, словно передавая секрет: «слушай тело, слушай землю». Этим вечером, когда я раскладывала записи, одна фраза от него оставалась в голове: «Дыхание центр». Я взяла карандаш и, на пустом поле, написала: «Дышать — значит слышать». Завтра мы вернёмся, и мне захотелось уже не только совершенствовать технику, но и понимать, как звучит ритм, который он умеет слышать.