Я – Учиха

Ночь ещё не успела по-настоящему охватить полигон, когда Джирайя заметил маленькую фигурку у опоры, девочка сидела, согнув колени, с блокнотом, и в свете луны её профиль выглядел слишком серьёзным для ребёнка. Он остановился в тени, полузасмеявшись: встречать фанатку в таком возрасте нечастое удовольствие, но повод для улыбки всегда найдётся. Когда девочка подняла глаза, у Джирайи остановилось дыхание, не от красоты, а от того странного узнавания, что прошибает старого охотника: в взгляде было что-то решительное, знакомое, будто человек говорит не словом, а целой линией судьбы. — Кто ты такая? — лениво проговорил он, пытаясь скрыть волну интереса. — Учиха Хитоми, — ответила она ясно и ровно. — Мне семь лет. Я писала вам письмо. Слова доносились в тишине как удар обухом. Джирайя ощутил, как ладонь машинально зажалась у рукава, в кармане у него всё ещё лежал тот свиток, тот самый конверт с письмом, которое они получили несколько дней назад. Сердце старого вздрогнуло: совпадение? В этот момент из тёмного крыльца вышла Цунаде, как всегда появилась тихо, будто ожидала, что что-то такое могло произойти. Она окинула девочку взглядом, быстрым и прикладным, и уже в его жестах Джирайя прочёл: «мы проверим». — Ты та, кто прислал нам письмо? — спросила Цунаде ровно, без лишней мягкости. Её голос был как скальпель: аккуратный, режущий. — Приблизься, покажи руку. Кто тебя отпустил? Хитоми не дрогнула. Она медленно встала, подошла и, будто это было самое естественное, вынула из кармана сложенный листок бумаги, аккуратно, чтобы не помять и протянула его Джирайе. Это был черновик письма. Почерк тот же уверенный, без излишней вычурности, с неизменной подписью «Учиха Хитоми». Но самое главное на конверте и на краю листа, едва заметной, но узнаваемой петлёй, была та же маленькая штриховка, которую Джирайя запомнил как знак: тонкая завитая черта с небольшим крючком, личный «штамп» автора. Джирайя взял лист, развернул и почувствовал, как внутри него что-то перестроилось. Не просто совпадение. Это была та же рука. Та же интонация строки. Он посмотрел на девочку и на письмо, и между строками встало понимание. Маленькая, хрупкая фигура напротив него и есть источник тревоги, что пришла к ним за помощью. — Ты написала это? — пробормотал он, и в его голосе, вопреки маске беззаботности, прозвучала серьёзность. Хитоми опустила глаза, затем кивнула: — Да. Я сама подписала. Хотела, чтобы вы пришли. Цунаде нахмурилась; её руки нашли письмо и быстро просмотрели текст. — Почему вы пришли не к Совету? — спросила она. — Почему пришли к нам? — Совету нельзя доверять полностью, — ответила Хитоми просто. — Я знала, что письмо может не пройти. Вы вне политических игр. Вы те, кто принимает решения моментально. Я знала: только вы сможете быть там, когда это будет нужно. Орочимару, стоявший немного в стороне, улыбнулся тонко, усмешка была почти студённой. Он взял письмо и вгляделся в подпись, затем рассмотрел черновик. — Маленькая хитрость с печатью и почерком, — произнёс он тихо. — Умно для ребёнка. Либо у неё хорошие учителя по письму, либо она наблюдатель. Или просто хорошая ложь. — Или правда, — усмехнулся Джирайя. — А правда у нас вызывает любопытство. — Я вижу будущее, — солгала Хитоми, ведь знала, рассказать все не выйдет. Цунаде сжала края бумаги так, что ногти побелели. Она смотрела на Хитоми, как врач смотрит на пациента, в поисках признаков обмана. — Ты видишь будущее? — переспросила она кратко. Хитоми вздохнула и, не прибегая к драме, ответила: — Я не вижу всё, только кадры. Иногда лица, иногда звуки. Иногда письма. Я не хотела тревожить людей, поэтому написала вам. Я подумала: вы придёте и всё увидите сами. — И не рассказала Совету, — мягко уточнил Джирайя. — Умная тактика. Маловато шансов, что секрет сохранится, если вовлечь слишком много людей. — Я хочу защитить мою семью и всех в Конохе, — прошептала девочка. — Но я маленькая. И у меня нет сил. Только вы можете изменить многое. Цунаде замолчала, обдумывая. В её голове прокручивались клинические вопросы: ложь? Если даже так, то ради чего? Психологическая аномалия? Или явление, которое требовало уважения и осторожности? Проверка у улицы была первой, и она дала положительный результат. Теперь требовался следующий шаг. — Ты не скажешь нам всего? — спросила Цунаде. — Ладно. Но ты должна понимать: если это ловушка, последствия будут у тебя, а не у нас. Мы не будем действовать по первому капризу. Хитоми кивнула, в её маленьком лице стальная решимость: — Я не скажу всего. Но я дам вам достаточно. Я могу показывать вам кадры по вашему запросу. Я могу сказать, где будет опасность. Но вам решать, что с этим делать. Орочимару задумчиво потёр подбородок: — Интересный контракт. Я люблю необычные проекты. Джирайя улыбнулся, но без прежней лёгкости: — Ладно. Мы не примем решения прямо сейчас. Мы проверим. Мы подтвердим. Но если хотя бы часть твоего видения верна, мы придём. И мы сделаем всё, чтобы никто не пострадал. Хитоми смотрела на них, и в её глазах мелькнуло облегчение, но и страх, ведь она доверила им судьбу деревни. Её маленькие плечи всё же казались хрупкими рядом с мудростью и весом старших. — Одно условие, — добавила Цунаде, вставая. — Никаких публичных паник. Мы действуем тихо. Ты держишь это в секрете, понятно? — Поняла, — ответила девочка. Джирайя сунул письмо в рукав и, почти ласково, подмигнул Хитоми: — А завтра ты пойдёшь со мной прогуляться по рынку. Побольше улыбок, меньше пророчеств. Цунаде, Орочимару и Джирайя переглянулись. Решение принято было невысказанно, но оно уже висело в воздухе как обещание: если видение Хитоми подтвердится, три старых воина придут на защиту. Если нет, они уйдут, но наблюдение за ребёнком и её видениями только начиналось. Ночь стала гуще. Хитоми в своей комнате свернулась у окна с блокнотом, а трое Саннинов, каждый у себя дома, и каждый по-своему ушли в свои мысли: один с тревогой и детским любопытством, другой с медицинской осторожностью, третий с неизменным исследовательским интересом. Их путь и её правда только начинали сплетаться.