Я – Учиха

Часы на стене кухни показывали почти девять вечера. Лампа под потолком мягко раскачивалась, отбрасывая золотистый свет на стены и уютный беспорядок. Миски, пакеты с мукой, разбросанные ленточки и свернутую оберточную бумагу. В воздухе витал аромат ванили и топленого масла, смешиваясь с ночным воздухом, который тянуло в открытое окно. У плиты стоял Итачи, в черной футболке и легких брюках, с закатанными рукавами. На его лице отражался теплый свет духовки. Он методично мешал тесто, как будто выполнял сложную миссию, без лишних движений, сосредоточенно, с каким-то тихим достоинством. Рядом на полу, среди подарков и лент, Хитоми и Шисуи возились с упаковкой. Шуршание бумаги перемежалось короткими репликами и смехом — спокойным, домашним, редким для вечеров Учиха. — Осторожнее, не порви, — заметил Шисуи, аккуратно придерживая коробку. — Это же его мечта, комплект сюрикенов с гравировкой. — Саске мечтает о внимании, а не о железках, — с легкой иронией сказала Хитоми, завязывая ленту. — Но пусть думает, что я не заметила. Шисуи усмехнулся. — Ты, кажется, заметила вообще всё на свете. Даже то, что не нужно. Итачи, не поворачивая головы, негромко добавил: — Это качество шиноби. Видеть то, что другие пропускают. — И страдать от этого, — тихо ответила Хитоми, глядя в окно. Молчание длилось несколько секунд, и его нарушил только стук миски, которую поставили на стол. Изуми, в светлой кофте с закатанными рукавами, вытирала руки о полотенце. От нее пахло корицей и свежим тестом. — Пирог почти готов. Но если кто-то еще съест тесто до выпечки, я отберу у вас чакру, — с улыбкой предупредила она, глядя на Шисуи. — Не я, — невинно вскинул тот руки. — Это Хито. — Врет, — отозвалась девушка, не поднимая головы. — Я бы не стала есть тесто. Я бы поджарила. Легкий смех вновь вернулся в кухню, но вскоре стих. Разговор, сам собой, сменился другим. — Вы слышали? — спросила Изуми, убирая прядь волос за ухо. — Вчера на окраине нашли тело. Без крови. Опять. Шисуи перестал заворачивать бумагу. — Опять? Уже третье за месяц. — Пятое, — поправил Итачи спокойно, не отрываясь от духовки. — Два случая скрыли. Воздух будто сгустился. Шуршание бумаги стихло. Хитоми подняла взгляд: — Кто-то из деревни? — Нет, — ответил Шисуи, нахмурившись. — Говорят, это шиноби, которые не вернулись с миссии. Из соседних отрядов. — И все тела без крови? — уточнила она, медленно завязывая ленту. — Да. Ни следов чакры, ни ран, ни повреждений. Просто пустые тела. Итачи выключил духовку и тихо открыл дверцу. Аромат готового бисквита мгновенно заполнил кухню. — Я слышал, — произнес он спокойно, но с едва заметной тенью тревоги, — что у одного из них были следы гендзюцу на сетчатке. Очень тонкое воздействие, почти неуловимое. — Гендзюцу… — повторила Хитоми, нахмурившись. — Может, кто-то тренируется на живых людях? — Или ищет что-то, — вставил Шисуи. — Тот, кто способен выкачать всю кровь и чакру, явно знает, что делает. Пару секунд никто не говорил. С улицы доносился лай собак и тихий шелест ветра, проникающий через приоткрытое окно. — Коноха последнее время словно насторожилась, — сказала наконец Изуми. — Все говорят о мире, но внутри деревни страх. — Страх это тоже оружие, — заметил Итачи, переливая крем в миску. — Кто-то его уже использует. Хитоми опустила взгляд на подарок, который держала в руках. Красная лента дрожала в её пальцах. — А если это кто-то из наших? — спросила она тихо. — Не враг извне, а тот, кто рядом? Шисуи посмотрел на неё внимательно, но ответил мягко, почти успокаивающе: — Тогда мы его найдем. И остановим. Так или иначе. Тишина вновь наполнила кухню. За окном ветер усилился, отбрасывая ветви деревьев на стены, словно тени, что наблюдают. Итачи аккуратно поставил готовый корж на поднос и улыбнулся едва заметно: — Но сегодня не о страхе. Сегодня мы печем торт для Саске. Ему нужен праздник, а не тревоги взрослых. Шисуи усмехнулся, откидываясь на стул: — Говоришь, как человек, который тоже еще не взрослый. — Возможно, — ответил Итачи спокойно. — Но я хотя бы стараюсь, чтобы другим не пришлось расти слишком рано. Хитоми тихо улыбнулась. В этот момент казалось, что за стенами дома нет ни тьмы, ни пропавших людей, ни страха. Только тепло, свет и четыре друга, склонившиеся над своими делами в ожидании полуночи. Времени, когда младший брат проснется от тихого "с днём рождения".

***

К полуночи они должны были уже стоять у дома Учиха, со свечами, подарками и готовым тортом. Но, как это часто бывало, план провалился. Хитоми, уставшая после упаковки и готовки, не смогла удержаться от шуток. Сначала она подколола Шисуи, потом Изуми, и даже Итачи, которого рассмешить, казалось, невозможно. Но теперь даже он, сидя за столом, закрывал лицо ладонью, пытаясь перестать смеяться. — Хитоми, — выдохнул Шисуи, еле дыша от смеха, — я клянусь, если ты еще раз скажешь хоть слово! — Ну всё, всё, — оправдывалась она, тоже едва удерживая улыбку. — Просто вы все такие серьезные! Нельзя же так жить, вас же на миссиях по смеху опознают. — Мы ниндзя, а не комики, — с трудом выговорил Итачи, наконец вытирая глаза, но уголки губ всё равно дрожали. — Но это было неплохо. — Неплохо? — фыркнула Хитоми. — Признай, тебе понравилось. — Возможно, — признался он с мягкостью, — но теперь из-за тебя у нас отстаёт график. Шарики, приготовленные для украшения, категорически отказывались надуваться. Один лопнул прямо у Шисуи под рукой, второй выскользнул и улетел под потолок, а третий почему-то застрял между волосами Изуми. — Всё! — воскликнула Хитоми, махнув рукой. — Если этот шарик не надуется я его сгендзюцирую! — Саске оценит, — засмеялся Шисуи. — Иллюзорные шарики лучшее, что я видел. И вот, спустя десять минут после полуночи, они наконец вышли на улицу. В руках коробки, свертки, и главное аккуратно украшенный торт, который нес сам Итачи. На лице каждого играла усталая, но довольная улыбка. — Тише, — прошептал Шисуи, когда они приблизились к дому. — Мы шиноби. Всё должно быть красиво, точно и внезапно. — Это поздравление, а не засада, — хмыкнула Хитоми, но всё же ступала мягко, без звука. Они прокрались к дому, открыли дверь и, приглушив дыхание, вошли в гостиную. Свет ночника мягко освещал небольшую комнату. На полу, в пижаме с клановым символом, стоял Саске, прижимаясь к маме. Его глаза блестели от слёз, губы дрожали, и он не сразу заметил вошедших. — С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ!!! — раздалось хором. Сначала Саске вздрогнул, глаза расширились. Он с недоверием посмотрел на брата, потом на Хитоми, Шисуи и Изуми. На мгновение казалось, что он снова расплачется, но вдруг лицо малыша озарилось широкой, искренней улыбкой. Он бросился к ним, обнял Итачи, потом Хитоми, почти сбивая её с ног. — Саске, что случилось? Почему ты плакал? — спросил Итачи, присев, чтобы оказаться на уровне брата. Хитоми заметила, как Микото, стоявшая позади, покачала головой с мягкой улыбкой. — Он подумал, что вы не придёте, — сказала она тихо. Итачи виновато опустил глаза, притянул брата к себе. — Извини, Саске, — сказал он спокойно, но в голосе звучала настоящая нежность. — Мы просто немного задержались. — Да, прости, Саске-кун! — подхватила Хитоми, — просто шарики были против нас. Они взбунтовались! — А один даже атаковал, — добавил Шисуи, показывая на волос, где всё ещё запуталась лента. Саске звонко, искренне засмеялся, до слёз. — Хитоми-чан, ты правда самая смешная! — Вот видишь, — с видом победителя заявила она, — хотя бы кто-то это признаёт! Изуми принесла торт, свечи зажглись мягким светом в ночной тишине. Саске зажмурился, загадал желание, и когда пламя погасло, Хитоми тихо шепнула: — Надеюсь, оно исполнится, малыш. Снаружи уже шумел ветер, звёзды мерцали над крышами домов. А внутри было тепло, пахло ванилью, кремом и чем-то настоящим, простым.