Семь дней весны

Медленно опадающие листья расцветающей сакуры у большинства японцев ассоциировались с началом новой жизни и являлись символом перерождения. Для кого-то это было символом любви и красоты, для кого-то это было сродни новому году, а кого-то просто подводило к размышлениям о скоротечности человеческой жизни. Киба никогда не углублялся в этом вопросе, но сейчас, глядя на ярко-розовые лепестки, смываемые прямо с деревьев легким потоком ветра, один из которых даже падает ему прямо в руки и тут же окрашивается в алый, пожалуй, может согласиться только с последним. Жизнь и правда скоротечна. Но даже сейчас его мысли не об этом. Он смотрит на окровавленный цветок в своих руках и отчего-то вспоминает о том, что всего через неделю он должен был вернуться в школу.

************

Злосчастный будильник звенит ровно в пять ноль-ноль, напоминая своему хозяину о назначенной встрече с друзьями рядом с причалом, где они договорились вместе встретить восход солнца. Обычно Киба после звонка отлеживается еще минут десять-пятнадцать, но сегодня было некогда, ведь иначе он все пропустит. Поднимаясь с постели и буднично отправляясь умываться в ванную комнату, он старательно гнал мысли о том, что в первый день весенних каникул нужно отсыпаться, как никогда, а не подниматься еще раньше. Встречать рассвет и провожать закат было их собственной небольшой традицией, а каждый из них знал, что нарушение любой из этих традиций являлось неуважением ко всем остальным членам банды. Поэтому, плеснув в лицо холодной водой, Инузука потихоньку начал оправляться от четырехчасового сна, упорно напоминая себе о том, что, даже если бы он не встал сейчас, через час ему все равно пришлось бы идти гулять с Акамару, а так он совмещает приятное с полезным. Внимание в очередной раз — мать всегда ругает его за эту тупую привычку, — привлекает телефон, до этого спокойно лежавший на стиральной машине, и он заходит в галерею, чтобы рассмотреть первые семь фотографий, сделанных буквально вчера. На них, конечно же, Киба с друзьями, но он останавливается на одной — той единственной, где хорошо вышли все, а не кто-то один. Справа от него, в центре, с самой широкой улыбкой из всех, которые он когда-либо видел, стоит Наруто, а слева, заключенная в объятья одной его руки, позировала симпатичная блондинка — Ино. За ней, с застывшей на лице легкой усмешкой, стояли ее друзья детства Шикамару и здоровяк Чоджи, из-за спины которого нескромно выглядывал рюкзак, доверху набитый всякими чипсами и шоколадками. Справа от Наруто стояли два брюнета, один из них — Саске, как всегда с нейтральным лицом, а рядом — Шино, чье лицо едва ли было видно за очками и капюшоном. Перед ними всеми, скромно улыбаясь, на коленях аккуратно сидела всеобщая любимица «малышка Хьюга», а из левого нижнего угла выглядывало светлое и улыбчивое лицо со знаком «мир» двумя пальцами, принадлежащие старосте класса — Сакуре. Фотографии были сделаны друзьями сразу после выхода с последних уроков, с которых они бежали чуть ли не из окон, чтобы поскорее отправиться отмечать в ближайшую комнату с караоке или, если их классный руководитель не забыл, в шашлычную, чтобы от души наесться свежего мяса. Это тоже, в некотором роде, было традицией, а точнее вознаграждением за отлично сданные выпускные экзамены. Воспоминания о минувшем совместном ужине явились к нему в физической форме, из-за чего он даже не смог позавтракать в те десять минут, что, по расчетам, должны были остаться в запасе. Вместо этого, когда он, наконец, вышел из ванной и в сопровождении Акамару добрался до кухни, Киба вытащил из холодильника пару фруктов, бутылку воды и маленькую упаковку клубничного молока, которые он, вместе с собачьими лакомствами и теплой кофтой и закинул в рюкзак. Теперь оставалось только не наткнуться на громкий лай Хаймару и звучное рычание Куромару, чтобы не разбудить этим членов семьи и не получить оплеуху за то, что мешает спать так рано. Так что, предварительно шикнув на Акамару, парень тихо, почти беззвучно зашагал в сторону выхода, где спокойно смог обуться и выйти из дома, попутно застегивая поводок на ошейнике четвероногого напарника. «5:27 am» сообщил ему циферблат часов, когда он невзначай покосился на стоящий за невысокой стеной ограждения классический красный «ямаха». Даже Акамару, с его бешеной скоростью, не сможет угнаться за байком. Да и, прогулка с собакой на то и прогулка, чтобы в качестве передвижения использовать собственные ноги, а не гулкий транспорт, который разбудит семейство и всех соседей в округе намного быстрее домашних питомцев, а это именно то, что Кибе нужно было в последнюю очередь. — Пойдем, Акамару, — он опустил взгляд на лучшего друга, что довольно заурчал в ответ, и улыбнулся едва уголками губ, спешно направляясь в сторону порта. Ему повезло куда больше остальных, ведь он жил всего в двадцати с лишним минутах ходьбы от него, так что, если поддерживать должную скорость, он вполне успел бы прийти раньше остальных. Путь от начала и до конца сопровождала тишина, окутавшая город еще минувшей ночью; в такой тишине не было слышно абсолютно ничего: ни шороха соседей, занимавшихся своими делами с самого раннего утра, ни певчих жаворонков, оповещающих друг друга о начале нового дня, ни даже скрежета коротких когтей по холодному асфальту, принадлежащих чужим собакам и уличным котам. В этот самый момент, когда все вокруг затихло до легкого звона в ушах, создавалось впечатление, будто мир замер вовсе, а Инузука, на самом деле, до сих пор валялся в постели — настолько нереалистичным казалось это утро. Голова у парнишки с утра была привычно пуста, но если обычно это приятная, едва ли сонливая пустота, которую он может заполнить чем-то еще, то сейчас думать было даже больно. Виски чуть давило, а глаза и вовсе страшно чесались, будто умоляя хозяина вновь спрятать их за веками, но он знал, что причиной тому недосып. И он знал, что в недосыпе тоже виноват он сам, поэтому старательно игнорировал неприятные ощущения и просто двигался вперед. Тишина, тем временем, начинала давить. Причем настолько, что внутрь, отстраняя усталость, закрадывалась какая-то непонятная, неизвестная доселе тревога, которая не то сковывала, не то заставляла ускориться, будто еще чуть-чуть, и захватит в свои сети с головой, не позволяя двинуться ни на сантиметр. Из двух зол Киба выбрал второе, отчего-то почувствовав внезапный прилив сил, и, вдруг сорвавшись с места, побежал вперед со скоростью дикой антилопы, услышавшей чужой шелест за спиной. Настолько увлеченный безумной идеей убежать от того, о чем не имел даже малейшего представления, он совсем забыл о замотанном на руке поводке, из-за этого невольно дернув Акамару, до этого шагавшего спокойно и метившего, где бы справить нужду. Тот удивленно-испуганно залаял, когда мальчишка рванул вперед без какого-либо предупреждения или команды, но моментально поддержал чужую идею, сразу же догоняя и даже обгоняя хозяина, при этом игриво косясь на него боковым зрением. Тот даже не думал сдаваться, вдруг рассмеявшись самым свободным в мире зверем и подавшись вперед быстрее прежнего. Они вместе с четырехлапым компаньоном бежали практически нога в ногу, сопровождаемые собственным воем, совсем забив на какие-то там нормы поведения в обществе, которое в полшестого утра привыкло досыпать какой-то там по счету сон и не слышать животного крика с утра пораньше. Черт возьми, чувства, которое возникло сейчас в груди, у Кибы не было уже давно — еще с того момента, когда он в самый первый раз выехал на настоящую трассу, заигравшись и ускорившись чуть ли не до предела, но почувствовав себя королем целого мира. Он бы навеки запомнился именно таким: разлетающимся по ветру и кричащим что-то невнятное, но до безумия довольное, если бы не внезапная остановка одного из товарищей, захотевшего вернуться в город. Пожалуй, в тот день Инузука и правда думать забыл о каких-то страхах или что-то близкому к этому — настолько велико было его непродолжительное удовольствие, какое сейчас билось сумасшествием внутри и снаружи, заставляя бежать, бежать и бежать. Бежать, пока не споткнется, не врежется и не упадет, пока не сотрет ноги в кровь и пока не выпрыгнут из груди сердце и легкие. Все это заменяет показавшаяся издалека точка сбора, и ему требуются большие усилия, чтобы вовремя остановиться и не перелететь ограду вместе со всей зеленой поляной, по которой он кубарем покатится вниз до самой кромки ледяной воды — так уже с ним было однажды, и тогда было даже холоднее, чем сейчас. Воздух, до этого заменявший давящую тишину своим свистом, сейчас послушно уступил еле слышному, чуть хрипящему смеху близкого друга, что одним из первых явился на место сбора. Наруто, не спавший вовсе, хохотал устало, но отчего-то довольный до чертиков, заставляя сидящего рядом Неджи также расплыться в такой редкой, но такой искренней улыбке. — Йо, давно тут торчите? — собачник подает почти кричащий в этой звенящей тишине голос, и его глубокий, жадный до кислорода вдох скрывается за приветственным лаем Акамару, который откровенно рвется вперед, но Киба не пускает — он здоровается первым. А затем поднимается по слегка влажной траве, уверенно ступая на более-менее ровную поляну, на которой удобно расположились товарищи. Те подскакивают и бьют прохладными ладонями по его собственной, и Узумаки второй рукой обнимает так крепко, будто они не виделись буквально вчера, отчего мальчишка едва ли не давится собственным кашлем от такого резкого всплеска энергии, вылившейся в недолгий бег, которую друг выбивает хлопком по спине. Есть в этом парне что-то особенное, что-то притягательно теплое, что он обычно не позволяет другим, но к чему привык именно с его стороны. Хьюга не так щедр на эмоции, тем более с утра, и в диалоге больше не принимает такого активного участия, передав это бремя новоприбывшему. — Да минут десять уже, может даже больше. Еще звезды были, клянусь тебе, — блондин поднимает взгляд к небу, просто, чтобы убедиться, что россыпь на небе уже скрылась за облаками, позволяя своему брату, Солнцу, осветить небольшой участок бледнеющей сини. Звезд и правда уже не было видно, но собачнику даже не нужно было это представлять — он и сам их заметил, выходя из дома. Он вдруг покосился на часы на руке: «5:39 am» — это мощно. Пожалуй, его новый рекорд. — Я бы прискакал пораньше, если бы не зов природы, сам понимаешь, — он весело усмехнулся и поджал губы полосочкой, мол, «сорян». — Даже не успел позавтракать, — Инузука вытаскивает из рюкзака коробочку молока и одну жевательную косточку, которую тут же отдает Акамару, а после даже отстегивает, чтобы тот порезвился на траве. Однако не успевает он скинуть рюкзак рядом с другими двумя, как где-то со стороны громко и широко салютует Ли, чей голос разносится, наверное, на километр, а уже спустя минуты две на горизонте, из остановившейся черной машины, вылезает мерзляк Саске с перманентно спрятанными в карманах руками. Последними появляются Шикамару с Чоджи, лениво плетущиеся с другой стороны и всем своим видом выражающие то, как сильно не хотели приходить, но чертовы традиции. Неджи даже принимается ругать этих двоих за очередное опоздание, на что Нара привычно отмахивается, а Чоджи и вовсе, кажется, находится в прострации. Их всех отвлекает звонкий голос Наруто, от которого парни, как по команде, успокаиваются и собираются рядом, смотря на солнце, что наконец выглядывает из-за кривой полосы деревьев и статной крыши самурайского замка вдалеке, окрашивая небо в самые разные цвета: от теплого и ласкового фиолетового до обжигающего оранжевого, что так ярко отливает красным, что хочется на секундочку даже закрыть глаза, чтобы потом, оглянувшись на окружающих людей, как по новой насладиться дорогим и непродолжительным моментом, вкушая первые лучи, еще не согревающих снаружи, но осветляющих все внутри. Все-таки это стоило того, чтобы рано подорваться (а кому-то и вовсе не спать) и разделить этот особенный момент со своими близкими — даже Шикамару, предпочитавший оставаться в кровати до последнего, сейчас улыбался, завороженно глядя на светило перед ними. — Пацаны, — вкрадчивым голосом, словно боясь нарушить эту воцарившуюся идиллию, зовет Узумаки. — У меня кое-что есть, — Киба слышит, как тот звенит чем-то в рюкзаке, все еще не отрывая глаз от огненного рассвета. Те оборачиваются не сразу, будто специально выжидая недолгую паузу, а затем видят в руках своего капитана веер из тонких железных плиток, выглядящих так, будто он содрал их с ближайшего забора чужого дома и отшлифовал, прежде чем отдать их своим друзьям. На каждой из семи пластинок вырезана гравюра «почетному члену банды «Коноха», а на задней стороне совсем короткое «обещаю». Мальчишка раздает каждому по одной с трепетным, но безумно довольным видом, будто это целый слиток золота или чего-то еще в этом роде. Каждый смотрит с удивлением и даже завороженностью, еще не понимая, что держат в руках нечто более ценное. Не смотрит только Саске, стоящий рядом с Наруто и глядящий куда-то вдаль, и по нему сейчас трудно было сказать: действительно ли он не рад скромному презенту или просто смущен. Блондин проясняет: — Мы с Саске подсуетились, сделали для каждого, — он поднимает свою пластину перед собой, тем самым закрывая лицо от робких солнечных лучей, и также принимается рассматривать, будто еще не потратил на это дело несколько часов. Едва освещенная светом, она кажется чуть ли не прозрачной. — Сложно назвать это символом нашей дружбы, это ж просто железки. Но я просто хотел, чтобы у нас у всех было что-то общее, о чем мы не забудем никогда в своей жизни, даже если разойдемся когда-нибудь… — голос его звучит до ужасного тоскливо, и Киба уже хочет врезать ему, чтобы не болтал всякого, но Шикамару, стоявший по другую сторону от капитана, его опередил, первым подав голос: — Дурак, — он усмехается, когда видит, как Узумаки хватается за плечо, фыркнув на того с обидой. Прояснившийся взгляд поднимается на друзей вместе со сжимающимися на пластине пальцами, которыми он тут же ударил по груди, приложив жестянку прямо по центру. — Обещаю никогда не расставаться со своей табличкой: ни в бою, ни на улице, ни где-то еще. — И я тоже обещаю! Обещаю, что всегда буду носить ее у сердца! — сжав кулаки и посмотрев на парня, выдал Рок Ли, в подтверждение собственных слов засунув свою пластинку в нагрудный карман своей излюбленной зеленой жилетки. — Обещаю, что мы будем вместе до самого конца, — Неджи едва тянет вверх уголки губ, кивая и окидывая быстрым взглядом всех вокруг. — И в горе, и в радости? — Инузука насмешливо зубоскалит, будто не желая уступать крутые фразочки остальным. — Обещаю, что никогда и ни на что вас не променяю. — Обещаю, что никогда вас не забуду, пацаны! — Чоджи, держащий табличку двумя руками, также прижал ее к своей груди, поддавшись эмоциям и едва сдерживая их бурный поток. — Обещаю, — не остается в стороне даже Саске, утвердительно кивнув всем остальным, и переводит взгляд на своего лучшего друга, который все это время так редко и удивительно молчал. — Ребята, — Наруто смотрит на всех собравшихся с широко открытыми глазами, намереваясь то ли сказать что-то, то ли вовсе расплакаться от произошедшего. Те вновь переводят на него свой взгляд, усмехаясь и улыбаясь довольно, в ожидании реакции капитана. — И я обещаю, — он утирает собственный нос и чуть хмурит брови, внезапно делаясь серьезнее некуда, ведь все в банде знали, что Узумаки Наруто — человек слова, и всегда сдерживает свои обещания, даже если они считаются невозможными или совсем отбитыми. И его слово является заключительным именно потому, что он будет держать обещания, данные его друзьями и им самим, до самого конца. Тишина наполняется теплом и светом, которое идет совсем не от солнца, а от их собственных улыбок, таких детских и искренних, что у блондина на секундочку даже дух захватывает. Они уже многое успели пережить вместе, еще когда даже не были бандой, но произошедшее сейчас стало по-настоящему знаменательным моментом для каждого из них, ведь здесь и сейчас они скрепили свои узы клятвами, данными себе и друг другу. — Тебе еще надо было позвать священника, чтобы узаконил наш совместный брак, — Киба снова откровенно ехидничает, на что получает незамедлительное «балда» от Нара и веселый смех остальных. — Я все рассчитал, солнце наш свидетель, — Узумаки и сам разражается волной смеха, снова чуть щурясь от того света, который потихоньку вдыхал жизнь в весь город. Даже Акамару утвердительно залаял, беспорядочно виляя хвостом и ненароком ударяя по чьей-то голени, также проявляя участие в этом особенном моменте. Но молчаливое любование рассветом, озаряющим юношеские лица и расселяющее тепло по всему существу, длится недолго. — Пора домой, пацаны. Спать охота, — Нара широко зевает, хлопнув по плечу их предводителя. — И кушать, — тоскливо добавляет Чоджи. — Хорошо бы, — коротко усмехается Инузука, совсем забыв про банан в рюкзаке, которым как раз собирался перекусить. Живот предательски заурчал, когда он вспомнил про голод. — Добро, — Хьюга согласно кивнул, также желая вернуться домой до того, как дядя проснется и они начнут свои утренние тренировки. Даже Наруто вдруг вспомнил, что не спал почти целые сутки, и почувствовал, будто еще немного и он свалится прямо здесь. Он зевнул вслед за Шикамару и склонил голову вбок, почти роняя ее на плечо лучшего друга. — Подбросишь до дома, Саске? — и даже попытался взглянуть ему в глаза, которые брюнет тут же закатил в молчаливом согласии. — Ладно, парни, расход. Вечером покатаемся? Голос каждого из ребят будто слился воедино, когда все весело, на секунду забыв об усталости, ответили согласием. И обсуждение о следующей встрече наверняка затянулось бы еще на полчаса, если бы не Наравское «ладно, спишемся», после которого все, наконец-то, могли разойтись по домам, чтобы поспать еще хоть немного перед грядущим собранием всей банды. Рад был даже Акамару, все это время с интересом смотревший на хозяина и его друзей, в ожидании чужого внимания. Отправляясь домой прогулочным, а не бегущим, как до этого, шагом, Киба не мог перестать думать о том, что случилось лишь парой минут ранее; словно до сих пор не мог поверить в то, что уже давно не спит, и произошедшее было реальностью, а не очень правдоподобным сном. Но выданная лучшим другом табличка, что сейчас холодком отдавала сквозь ткань внутреннего кармана куртки и неудобно скользила под ребрами, будто являлась постоянным напоминанием о самой себе. Под вопросительное урчание Акамару и его же попытку обнюхать хозяина с железякой в руках, парень, вытянув ту из внутреннего кармана, рассматривал надпись «обещаю», вновь и вновь вспоминая произнесенные им и его друзьями слова. Если бы у их истории была книга, этот момент наверняка стал бы и предисловием, и кульминационным моментом. Сколько бы историй у них ни было, сколько бы ссор, драк и разногласий, сколько потерь и находок, каждая из этих историй лишь укрепляла эти связи, и им всем хотелось верить в их нерушимость. Клятвами и обещаниями, общими целями и мечтами, даже железными плитками; спустя несколько лет, они будто вывели свою дружбу на новый этап, озвучив до того негласные клятвы и увековечив их на том самом месте. Все это так походило на романтическую историю влюбленных, что он буквально не мог сдержать ехидной улыбки, глядя на свою пластинку, и даже думал, что если он когда-нибудь женится, то вместо кольца он подарит невесте (на её месте невольно представляется Ино) точно такую же пластинку, и она будет символом куда более прочным и чистым, нежели украшения или ещё какие-то цацки. Подходя к дому, он не только прокручивал в голове произошедшее сейчас, но и вспоминал все те моменты, которые привели их сюда: первую драку с Наруто из-за того, что не могли поделить роль в дурацком школьном спектакле и первое рукопожатие в примирении после горячей ссоры; сломанные конечности в уличных бойнях, когда каждый из них, даже находясь в соседних палатах, приходил навещать друг друга; когда пробовали сигарету одну на пятерых, и все пятеро огребали от поймавшего их Ируки-сенсея, оставаясь после уроков в качестве наказания; когда воображали себя взрослыми, успешными, богатыми и счастливыми, но все ещё тусующимися вместе; даже когда всерьез боксировали друг с другом в самый первый раз, выясняя, кто из них сильнейший — победителя тогда было выбрать чертовски сложно, учитывая, что Наруто сломали одно ребро, у Саске оказалась выбита челюсть, Чоджи сломали нос, а Киба и вовсе не мог слышать нормально больше недели — ждал, пока сотряс пройдет. Остальным троим повезло чуть больше — Шикамару нокаутировали сразу, а Рок Ли и Неджи обошлись гематомами — они совсем на другом уровне, с их-то постоянными спортивными тренировками в зале боевых искусств. Хоть они заранее и договорились не держать зла на друг друга за то, что произойдет дальше, но то была, кажется, самая жестокая и, пожалуй, самая поучительная драка в их жизнях — с тех пор они все знают, кто с какой силой бьет, куда метит, как сильно замахивается и как плохо обороняется. Это позволило каждому из них продолжать бороться и учиться побеждать, проникнуться политикой «не сдаваться до последнего вдоха», а еще точно знать, где и как прикрывать слабые места друг друга. Адреналин заполнял воздух вокруг, делая его горячим даже несмотря на низкую температуру, разжигал пламя в груди и сдавливал виски — голова болела настолько, что мир ходил кругом еще до того, как по ней ударят или вовсе приложат об землю. От воспоминаний о том дне, собачнику на секунду показалось, что перед глазами снова крутит. Заходя в дом и максимально беззвучно обходя собак, Киба вдруг вспомнил, что сегодня — первый день долгожданных весенних каникул. Через два часа не нужно было быть в школе на занятиях, после уроков не нужно было идти на дополнительные часы по дурацкой математике, а вечер, вместо домашки, можно было потратить вообще на все, что угодно. Но в голове сейчас было только одно единственное, самое яркое и желанное «поспать». «6:91 am», кажется, сообщает циферблат, но образовавшаяся пелена под свинцовыми веками мешает правильно различать числа, так что уверенности во времени, как таковой, не было. Ощутив приступ вселенской усталости, Киба с трудом смог доволочить свои ноги до кровати, на которую тут же свалился полумертвым телом. Куртка слетела с него еще в коридоре, а на то, чтобы нормально снять остальную одежду, сил и вовсе не хватило даже с попытками Акамару, что, схватившись клыками за штанину, пытался стянуть джинсы с хозяина, но безуспешно — ремень не позволял. Охладившееся за час отсутствия одеяло стало казаться мягче любого шелка и пышнее маленького облачка, на котором он бы хотел путешествовать всю свою оставшуюся жизнь. К счастью, реальность тоже вполне неплоха, и мечтать оставалось недолго, — сон открыл свои объятья даже быстрее, чем он успел подумать о реакции мамы, когда она увидит его в таком виде. Но ее не последовало. Ни через час, ни через два. «Пронесло» решил Инузука, когда, вновь взглянув на часы, увидел «12:05 pm». Приятное чувство переполняло его, а когда он встал, чтобы потянуться и размяться, стало лить через край. В это время мама уже готовилась к обеду на работе, а он, если не считать выпитую коробочку молока, только будет завтракать. Оставалось только надеяться, что дома он действительно один, а не… — Киба!!! — широко распахнув дверь, Хана застала младшего брата в не самом удобном положении. Для нее — в самом неудобном, потому что она так даже гнуться не умеет. — Что? — хрипловатым от сна и выгнутой спины голосом, буднично спрашивает юноша, разгибаясь и выпрямляясь. — Это ты что сейчас делал? — игриво интересуется девушка, наклоняя голову чуть в бок. — Чего тебе надо, Хана? — Хотела разбудить тебя, а ты уже, — она несколько разочарованно отвернулась в сторону, почувствовав легкое раздражение со стороны брата. — Завтрак? — но снова заулыбалась, наклонившись вперед. — Я буквально только что думал об этом, — тот выглядит даже ободрившимся при упоминании еды, и старшую Инузука это радует до сложившихся бантиком губ в довольной улыбке. — Ну тогда пошли вниз. Только умойся сначала, у тебя козявки в глазах. Кибу долго уговаривать не надо, так что, принявшись растирать глаза, чтобы окончательно согнать сонливость, он скинул, наконец, теплую уличную одежду и отправился в ванную, чтобы хотя бы справить нужду, а после, по возможности, послушно умыться и помыть руки. Снизу веяло чем-то жаренным и от этого вдвойне вкусным. Мама все время ругает дочь за то, что та не включает вытяжку, когда готовит, ну а Кибу запах еды, распространившийся по всему дому, только сильнее бодрил. — Кого ты на этот раз убила? — опасно свесившись с перил лестницы, с усмешкой спросил мальчонка и едва поморщился от резкого запаха. — Тебя, если будешь продолжать выпендриваться, — угроза со стороны сестры веселит еще больше, так что мальчишка, хмыкнув задорно, поспешил спуститься на кухню и составить компанию девушке, что уже, распахнув широко створки окна, щедро выпускала пропитанный едой воздух наружу. Ну, или пыталась — запах стоял слишком крепко. — Рис с мясом и яйцом, — пояснила она, заметив, как младший с интересом сует нос под приоткрытую крышку, откуда здорово повалил запах. — Пахнет вкусно, — тот осматривал полную до краев сковороду, пытаясь уловить каждый из компонентов в блюде. Если нюх не врал, то специй здесь на целую лошадь — самое то для завтрака. — Ну еще бы, — Хана кивает сама себе удовлетворенно, а затем отрывается от окна и оборачивается к брату. — Накладывай, сколько хочешь. Хотя Инузука и казалось, что он готов съесть всю сковороду целиком, на деле было достаточно одной тарелки. Засунув полную ложку в рот, он чуть было не подавился — рис был горячим и рассыпчатым, а от обилия специй жег вдвое сильнее. Рис, как правило, у сестры получился либо в виде переваренной каши, либо «аль денте», но благодаря ведру специй и овощей, которые она высыпала вместе с рисом на сковороду, спустя мгновение он становился «перфекто», и давиться им было совсем не жалко. Вопреки всеобщему мнению, согласно которому каждая женщина — богиня на кухне, Хана была тому явной противоположностью. Со стороны ее кулинарные потуги выглядели, как издевательство над едой и попытки умышленного убийства путем отравления, но Киба все равно каждое блюдо поедал с большим удовольствием, а с каждым довольным комментарием в свою сторону, стряпня в самом деле становилась лучше на вкус, хоть вид и оставался прежним. К счастью, юношеская любовь «ко всему мерзкому» здесь играла свою роль только в хорошем ключе. Чересчур увлекшись едой, мальчишка даже не сразу заметил, что сестра сама ничего не ест. Не то чтобы это было впервые, почти все девчонки на его памяти так делают, но раз она сама его позвала, то могла бы хоть вид сделать, что ест, а не просто сидеть в телефоне за столом, за что обычно ругает брата. Чертова несправедливость. — Что ты там смотришь? — отставив ложку, поинтересовался юноша и вытянул шею в попытке заглянуть в чужой телефон. — Видео с котиками-собаками, — бесцветно отвечает девушка, не поднимая взгляда. — А мне почему не показываешь? — в ответ он получил лишь многозначительный взгляд исподлобья. Мальчишка нахмурился задумчиво, узнав ложь в словах сестры. Инузука в принципе долго не церемонятся, поэтому Киба, вновь смерив ту взглядом, резко выхватил телефон у нее из рук и сразу же откинулся на стуле, чтобы сестра не смогла забрать мобильный обратно. — Киба, блять, — тут же злобно выругалась она, ожидаемо потянувшись рукой вперед, при этом чуть ли не перевернув тарелку перед собой. — Опять он?! — мальчишка, только заметив знакомое лицо, нахмурился еще сильнее. Теперь уже бывший парень Ханы и, собственно, Хана, мило позировали на пляже, стоя в купальных костюмах и удерживая коктейли в руках. Телефон почти мгновенно вернулся в руки законного хозяина, однако спокойствия от этого не прибавилось. Впрочем, оно и неудивительно. — Какое тебе дело?! — старшая также скоро начала злиться, глядя, наконец, ровно в глаза брату, но голос ее отчего-то подрагивал. — Такое! Он же мудачело! — Не смей так говорить о нем! — А ты не смей его оправдывать! — следом за рычанием последовал громогласный удар по столу, от которого подскочившие тарелки чуть было не растеряли все содержимое. — Тебя это не касается, — холодно отвечает Хана спустя несколько мгновений молчаливого напряжения, и снова прячет взгляд в мобильном устройстве. Будь на ее месте любой другой, Киба бы покрыл его трехэтажным матом или попросту махнул рукой, мол, как скажешь. Даже сейчас ему хочется сказать «делай, что хочешь», но сама мысль о том, что она именно так и сделает, а потом побежит обратно к своему придурку-бывшему, злила еще больше, чем мысль о придурке-бывшем. С другой стороны, бесил не столько придурок-бывший, сколько количество убитых на него нервов сестры. Шесть из восьми месяцев, что они провели вместе, были настолько идеальными и фееричными, что походили на сказочную историю любви из какого-нибудь дешевого журнала с красивой глянцевой обложкой, которая слепила и без по-голливудски широких улыбок своих моделей. Настолько идеальными и показными, что пробирало до тошноты, подозрений и еле ощутимой волнительной зависти — сам он со своей девушкой ругается почти все свободное время, потому что «слишком грубый», «говорит с набитым ртом», а еще «не может нормально сфотографировать ее» и просто сраная куча других тупых причин, от которых переучивается он крайне сложно, но поощрения за старания, о которых в обществе принято не рассказывать, пожалуй, стоят того. Ни об одной ссоре Ханы с ее парнем он даже не слышал, хотя сестра пару из его личной жизни даже застала, и это казалось странным. Не то чтобы Ацуши Кицураги был настоящим ублюдком, который заслуживал ненависти к себе за одно лишь свое существование, нет, скорее, наоборот. Он был вежлив и учтив, остроумен и образован, а еще богат и чертовски щедр — настолько, что они с Ханой за осень дважды ездили на Окинаву, а Киба на Новый год получил новую игровую приставку (о чем он, спустя время, по некоторым причинам старался не вспоминать). Букет цветов на столе у них дома стабильно менялся один или два раза в неделю, а количество персон на выходных в кругу семьи увеличилось на одно. Однажды он даже всю ночь просидел вместе со всеми Инузука в больнице, когда мать госпитализировали после очередной миссии, и потом всю следующую неделю возил им домой свежие продукты, несмотря на то, что в холодильнике уже не оставалось для них места. Иногда они с Кибой шуточно спарринговали прямо на заднем дворе, и хотя Ацуши превосходил его габаритами, почему-то так ни разу и не победил. Было ли дело в том, что мальчишка практически ежедневно оттачивал свои боевые навыки стрит-файтера или же в том, что Кицураги просто поддавался и не желал принимать противника всерьез, он не знал. Учитывая, сколько травм он уже успел перенести, хотелось верить в первое, но само допущение второго варианта здорово подогревало интерес, несмотря на просьбы сестры перестать докапываться до ее парня, иначе следующим его подарком будет путевка «нахрен из моей жизни». Можно было с уверенностью заявить, что снаружи парень был просто идеальным. Его любили псы, мать не брезговала шутить о замужестве и детях, а у Ханы улыбка не сходила с лица все время, пока она болтала о нем. До какого-то момента. А точнее, до первой пощечины. Хана, в отличие от брата и матери, намного более добра и снисходительна, и ко многим вещам, происходящим в жизни, относится действительно спокойно, а не устраивает скандал на ровном месте. Но даже она при всей своей сдержанности не смогла просто закрывать глаза на то, насколько раздражительным, нервным и скрытным становился ее молодой человек в последний месяц их отношений. Если подумать, то она никогда особо не вдавалась в подробности его работы, предполагая, что он просто родился с серебряной ложкой во рту и, благодаря этому, смог поработать над своим бизнесом по продаже женской одежды, о котором периодически упоминал. Но пару месяцев назад у Ацуши начались какие-то серьезные проблемы, о которых он ничего не говорил и просил вообще не поднимать эту тему, но Инузука просто не могла спокойно смотреть на то, как парень «страдает в одиночестве», а потому всячески старалась подбодрить его, а между тем еще и разузнать, в чем же, все-таки, дело. Но тот оказался тем еще крепким орешком и виртуозно избегал неприятной темы, пока раздражение скапливалось внутри и удваивалось излишним интересом Ханы, которому срочно нужно было положить конец. Разгоряченный рассудок во время одной из немногочисленных, первой самой настоящей и самой шумной ссоры, не придумал ничего лучше, чем ударить ее по лицу. Естественно, Хана не из робких, и подобные выходки оставлять без ответной реакции не привыкла, но она все еще была женщиной. Гордой, решительной, а еще не терпящей унижений и подобного недоверия к собственной персоне, женщиной, которая, не раздумывая ни одной лишней секунды, покинула дом разбушевавшегося бойфренда быстрее, чем он, осознав свое положение, успел выскочить на порог в попытке переубедить ее, но та даже не обернулась на его крик. Она не ответила и через пару часов, когда, вернувшись домой, обессиленная легла спать. Не ответила и на следующий день, отдав предпочтение работе в ветеринарной клинике. Не ответила и днем после, когда пришлось выхаживать Кибу после того, как он отравился, на спор проглотив какого-то жука. Не ответила даже спустя неделю, когда, обдумав и отпустив ситуацию, действительно была готова ответить. Но, по какому-то необъяснимому стечению обстоятельств, кажется, отсылающему к закону подлости, отвечать было уже не на что. Ацуши, так отчаянно пытавшийся вернуть внимание своей возлюбленной письмами и многочисленными звонками, сдался слишком быстро даже по мнению Кибы — уже спустя неделю. И если в течение этого времени он еще мог его понять (с его-то взрывным характером, когда драться хочется постоянно) и правда был готов поддержать, то после того, как узнал, что Ацуши не только перестал писать, но и сам не ответил ни на один звонок, юноша начал злиться. И был зол настолько, что уже собрался прямо домой к «этому козлу», но все равно никого там не обнаружил. Ни длительные звонки в дверь, ни угрозы ее же и выбить, ни даже «случайно» разбитое камнем окно так и не привели его к цели — парня и след простыл. В первый день он просто решил, что хозяина нет дома. На второй он снова стал уверять себя, что он просто трус. Когда на третий в голову стали закрадываться нехорошие мысли о человеческой слабости, парень решил, что это, в общем-то, не его дело, и голубки сами разберутся со своими отношениями. Но сестре о своих догадках он говорить, конечно же, не стал. Спустя две недели отчаяния Хана перестала плакать, а после еще одной снова начала шутить и улыбаться, как это было всегда. Это был конец шестой недели, и до настоящего момента Кибе правда казалось, что сестра неплохо справляется, но, к его большому сожалению, просто казалось. Было неприятно. Неприятно до хмурых бровей, сжимающихся в кулак под столом пальцев и горячей злобы в животе. Противно. — Может, в Теккен зарубимся? — предлагает, наконец, младший Инузука, поднимая взгляд исподлобья, но сразу же опускает его обратно в тарелку — еда никуда не делась. — Может, — согласно кивает девушка уже через секунду. Киба с трудом погасил желание подняться из-за стола вместе с полупустой тарелкой, чтобы быстрее переместиться в гостиную, где под кофейным столом находилось и ждало его сокровище — та самая консоль, для которой он уже успел собрать добрую кучу дисков и игр, которые то одалживал у друзей, то выпрашивал в качестве подарка на праздники, то тратил на них свои первые и последние кровные. Среди них были и другие колоритные файтинги, а также веселые мультиплееры и леденящие хорроры, но, несмотря на всю разношерстность коллекции, первым делом, для поднятия настроения, всегда вспоминался старый-добрый Теккен, где множеством бешеных и случайных комбинаций можно было здорово выпустить пар на противниках. От предвкушения виртуального боя хотелось либо поскорее прикончить завтрак, либо оставить его сушиться на солнце до того времени, пока в перерыве он не решит подкрепиться чем-нибудь и не вспомнит про оставленный рис, а потом не услышит из комнаты своевременное «ты доел?». Ну нет, думает мальчишка, лучше доесть сразу и затем съесть что-нибудь поприличнее — хотя бы пачку чипсов или остатки хлопьев из коробки. Запихнув в рот сразу несколько ложек уже остывшего, но все еще жгущего риса с яйцом, он тут же осушил стакан воды, до этого стоявший рядом в качестве интерьера, и, тяжело задышав, рывком поднялся из-за стола и отправил теперь уже пустую тарелку в раковину. — Пошли, — а затем бодрой походкой прошел в гостиную, в два широких шага оказываясь у телевизора. Хана неспешно, даже лениво последовала за братом и еще потянулась на месте, одним глазом наблюдая за тем, с каким увлечением он подключал аппаратуру и, собственно, саму игру к сети. Не сказать, чтобы Хана не разделяла его энтузиазма вовсе, но и не преумножала, — скорее, просто была готова поддержать любую затею младшего. Хотелось отвлечься от всякого всяким. — Я за Алису, — заранее предупреждает она, только получив в руки контроллер, на что мальчишка тут же фыркает насмешливо. — Да хоть кого бери, лучше играть тебе это не поможет, — и получает смачный тычок в бок, от которого резко дергается в сторону и чуть ли не роняет джойстик. — Этот прием вне правил! — обычно ему на правила хотелось плевать с высокой башни, но в данную секунду наличие судьи, который справедливо лишил бы сестру хода, казалось просто необходимым. — Не беси меня, — та в ответ фыркает раздраженно, когда садится рядом, и косится на брата, который над выбором персонажа даже не задумывается; Джин Кадзама, также известный как герой всех детских грез и причина девчачьих слез, а еще любимый персонаж Кибы, у которого на что-то большее просто не хватало воображения. Не хватает его и на какой-либо достойный ответ, вместо которого получается только язвительное передразнивание. Хане стоит титанических усилий, чтобы не ткнуть его повторно да посильнее, а Кибе, к его же собственному счастью, хватает только красноречивого взгляда, чтобы прекратить терроризирование сестры и уткнуться в экран загрузки. Однако их совместное молчание длится совсем недолго, очень скоро прерываясь на поочередные, сменяющие друг друга крики Ханы «хватит меня бить» и Кибы — «дай я новое комбо покажу». — У тебя же вчера выпускной был, да? — непонятно, что девушке наскучивает быстрее: звуки повторяющихся ударов, пыхтение брата или череда проигрышей, но новую тему разговора она поднимает заметно охотнее. — Ну. — И что делали? Чей кошелек делили на этот раз? — она хитро улыбается, и Киба это внезапное ехидство разделяет с удовольствием. — Какаши. Развели его на говядину, а потом еще коробку дайфуку в автоматах выиграли! — довольный донельзя, юноша не стал отвлекаться на воспоминания и вовремя поставил блок от возможного ультимейта со стороны сестры. Чертыхнувшись, та продолжила: — И что, все? Пожрали и разошлись? А как же это ваше встречать закат вместе, парк аттракционов, игровой зал? — Ну слушай, мы свой выпускной хотя бы трезво провели, — младший Инузука едко усмехнулся, но заострять внимание на этом не стал — невыгодно. — Игровой зал и парк аттракционов нас ожидают следующие две недели, а закат встречать я как раз скоро пойду. Но перед этим тебе еще меня кормить, так что не расслабляйся. — Наглец! Тебе только и дело, что жрать да со своими пацанами балду гонять! — возмущению старшей сестры не было предела. — Чего?! Да ты пару месяцев назад домой неделями не приходила, потому что вечно тусила сама-знаешь-с-кем! — Во-первых, мне хотя бы есть восемнадцать, а во-вторых, ты в мою личную жизнь не лезь и его не приплетай! — от злости она даже вскочила с насиженного места, склонившись над оппонентом. — То есть тебе мою личную жизнь критиковать можно, а мне твою нельзя?! — Да ты сопляк, что ты можешь знать! Я же про Ино ничего не говорю. — А тебе есть что?! — тот вскочил следом и развел руками, будто приготовившись к атаке. Хана стушевалась. Это был провокационный вопрос, и ей пришлось выкручивать разговор в другое русло. — Ино — просто золотко, это на тебя надо жаловаться. — Ну так это потому что все мужики — козлы! — своим заявлением Киба полностью обезоружил сестру, воспользовавшись обиходной фразой из ее же арсенала. И здесь вполне уместно было бы поставить точку, ведь эта пуля прилетела прямо в лоб, но мальчишка все равно решил вернуться к своей начальной позиции: — А Кицураги из них всех — самый яркий пример. — Хватит. Говорить. О нем, — не прошло и секунды, как Хана подумала «ну все, мир», и вот она была готова взорваться. — Ну так нечего было вообще о нем вспоминать! — Киба, судя по всему, тоже приближался к этой кондиции, но у него до настоящего момента не было реальной причины так яриться. Инузука решила, что пора дать ему хоть одну: — Не так-то просто вычеркнуть из жизни человека, без которого и жизнь теперь — обычное существование! Я посмотрю, как ты будешь себя вести, когда Ино надоест пытаться тебя изменить и она просто сменит тебя на очередного придурка. Мальчишеский мозг, до этого так усердно занятый одной командой «задавить», сейчас столкнулся с жестокой оппозицией слова «заменить» и, кажется, просто отключился. И пока тот отчаянно пытался вылезти из ступора, Хана не выдержала и продолжила: — Самых преданных псов хозяева оставляют сами. В один прекрасный момент вам надоест играть в «леди и бродягу», и тогда ты поймешь, что такое тяжелый выбор. Киба стоял в обидном молчании и не понимал, что именно послужило причиной таким словам. Либо он чего-то не знал или не понимал, либо Хана это просто от злости хотела поскорее завершить спор. Судя по сгустившемуся красному на щеках сестры и по ее же резкому развороту на сто восемьдесят градусов, скорее второй вариант, ведь первый оставит после себя массу неприятных вопросов, ответы на которые он будет искать посреди ночи. Но одно он знал наверняка: завтра он обязательно сводит Ино Яманака на свидание, ни разу не поругается с ней и будет самым замечательным парнем из всех возможных. Не как он. С обиженной сестрой сейчас точно не поиграешь и даже каши не сваришь, поэтому, возмущенно запыхтев, младший Инузука сделал ровно то же самое, что и старшая — развернулся и убежал в свой угол. Их семья, пожалуй, славится вот этой своей «красноречивостью», из-за которой они все ругаются каждый день, как по часам, а потом делают вид, будто ничего не было. Через час или два Хана, конечно, все равно зайдет (тяжелая участь старшей сестры) и позовет его поесть, а он с радостью набьет желудок и свалит в закат со своими друзьями, но, черт, только он знает, какими долгими, противными и мучительными бывают эти несколько часов. Ругаться для них, может, и норма, но кто сказал, что все сказанные слова от этого становятся менее обидными? Точно не для пятнадцатилетнего подростка. И тогда этот подросток, как и любой другой, находит утешение в одной единственной доступной вещи, которую до этого так великодушно делил с сестрой — видеоигры. И стоит ему только включить компьютер и зайти в любимую игру… — Ты что, оглох? — почти кричит Хана и широко распахивает дверь в комнату. — Иди ешь и проваливай, а то опоздаешь. «6:19 pm» — информирует маленький циферблат в углу экрана с растянутым окном скайрима. «Опоздаю» — мысленно вторит Инузука и в ужасе подрывается с насиженного места. Вечно он попадается в эту ловушку времени и потом ничего не успевает сделать. Мальчишка спешно натягивает толстовку и джинсы, которые еще с «утра» висели на спинке стула, а затем летит вниз по лестнице до кухни, где разом проглатывает несколько кусков курицы в кляре, которая едва ли успела остыть. Сестра просто молча смотрит на то, как он запрокидывает назад голову и пытается то ли остудить курицу своим дыханием, то ли вместить в себя еще больше кусков. «Пашибо» звучит, как название какого-то ресторанчика быстрого питания где-нибудь на краю города, куда особенно любят приезжать мотолюбители. Она уже было начала подумывать открыть такой в далеком будущем; слишком часто слышит это слово, уже въелось в память. Он захлопывает дверь прямо перед носом Акамару, и когда тот начинает жалобно скулить и царапать железное покрытие, Киба в мыслях уже валяется вместе с ним по полу и извиняется за то, что не получилось взять его с собой в этот раз — ехать нужно было быстро и утреннюю пробежку повторить уже не получится. «6:26 pm» — снова сверяется он с наручными часами, прежде чем завести мотоцикл. Хочется уже поскорее выехать на трассу, разогнаться на все сто двадцать и отсчитывать секунды до того момента, когда они снова встретятся с парнями и уедут в закат под какой-нибудь киношный саундтрек. «6:30 pm» — он косит взгляд на руку всего на секунду и еще две смотрит на небо, застеленное облаками, где спрятавшееся ненадолго солнце вовсю отливало золотом. У него еще есть немного времени, несмотря на то, что он потратил целую вечность на выезд из жилого района к более-менее широким улицам. Черт возьми, как же он ненавидит эти выезды! И вовсе не из-за узких дорог, бесчисленных лестниц и кучи медленных людей вокруг (хотя их, безусловно, тоже), а из-за строгих ограничителей скорости, которые не дают ему нормально проехать. Кажется, что при скорости тридцать километров в час, было бы быстрее и разумнее и вовсе вести его в руках, как велосипед. «6:33 pm» — он сжимает рулевые ручки покрепче и наконец-то разгоняется до нужной ему скорости и даже чуть выше, чтобы удачно проехать светофор, который, еще чуть-чуть, и украл бы у него целую минуту времени. Победно усмехнувшись собственной ловкости, он позволил себе взглянуть в зеркало на вставших на месте автомобилистов. Правда, радоваться оставалось недолго — на следующем перекрестке ему все равно пришлось встать за линией машин перед светофором. «6:35 pm» — ему большого труда стоит уговорить себя не сворачивать на квартал раньше, чтобы срезать через жилой район, ведь там он потратит еще больше времени, чем на магистрали, просто потому что снова не сможет разогнаться. Хотя от количества машин, стоящих перед ним, хочется заехать сразу на бордюр, а может даже за него, а до моста он уже как-нибудь доплывет. «6:39 pm» — в линии, разделяющей огненное небо и переливающееся под ним серебряное море, Киба узнает мост, где уже стояло несколько фигур. «Не последний» — радостно думает он, но мысли его перебивает шум проезжающего по соседству темно-синего «сузуки», за рулем которого он узнает силуэт Саске. «И даже не повернется, черт бледнолицый». «6:42 pm» — он поднимается на мост, где его уже ждут друзья, заходящее солнце и целый вечер отдыха от всей этой будничной и школьной суеты. Он сует замерзшие от холодного ветра руки в карманы, подходит ближе к компании, и улыбка автоматически заползает на его лицо. Наруто сразу улыбается в ответ в знак приветствия, Чоджи здоровается вслух и случайно чавкает ириской в зубах, а Шикамару просто косит взгляд в сторону новоприбывшего и выглядит таким расслабленным, будто прямо-таки лежит в воздухе. Но когда Саске едва вздергивает подбородком, выражая то ли приветствие, то ли насмешку за победу в негласной гонке, у Кибы дергается бровь. Нет только Неджи с Ли. — А где еще двое? — спустя еще пару секунд умиротворения все-таки интересуется Нара. Хьюга из них единственный, кто никогда не опаздывал. — Я вот о том же подумал, — признается Инузука. — Вроде все договорились прийти. — У Хьюга было какое-то семейное собрание. А Ли тренеру помогает в каком-то приюте, — не отрываясь от остывающего солнца, информирует блондин. Не зря же он капитан: все про всех знает. — Сказали, чуть позже подойдут. Саске хмыкнул. Позже, так позже. «6:45 pm» — Киба на часы смотрит уже по инерции, несмотря на то, что спешить ему больше некуда. В этот данный отрезок времени он чувствует себя самым счастливым человеком на свете, ведь у него есть все, о чем он думал последние двенадцать часов. Вот они с его лучшими друзьями провожают первый день долгожданных каникул, смотря на пульсирующий красками закат, а в голове играет «where is my mind?». Плохо только, что ветер неприятно задувает в куртку, а в руке не хватает знакомого тепла от симпатичной блондинки с фото, но, как любит говорить Шикамару: всему свое время. — Ну что, поехали в Ичираку? — тоже вполне своевременно спрашивает Чоджи. — Холодно стоять. — Погнали, — сразу соглашается Узумаки. Киба не сразу заметил, но друг в своей оранжевой ветровке весь трясется от холода, и тогда становится понятно, что тепла не хватает не только ему. Собачник тихо посмеивается, наблюдая за тем, как растирает руки в попытке согреться их капитан, прежде чем запрыгнуть на свою желто-черную «форзу». — Кто к кому сядет? — обращается он к двум друзьям. — Мы на джетах, — отвечает брюнет, кивая на стоящие неподалеку электросамокаты. — Как приехали, так и уедем. Чоджи весело кивает и спускается вслед за остальными. — Ну, короче, через полчасика встретимся, — ехидничает Инузука, также залезая на терпеливо ожидавший его байк. Но, черт возьми, стоит ему только подумать о том, что было бы неплохо сфотографировать, как красиво переливаются краски на бампере, где практически видно отражение почти скрывшегося за горизонтом солнца, так оно все стремительнее погружается в воду, оставляя после себя лишь тусклый свет темнеющего неба. Но особо темной сейчас кажется фигура Саске, отчего-то застывшего на лестнице моста со спрятанными в карманах руками. Он, вообще-то, часто шел если не рядом с Наруто, то обязательно в конце, точно представляя себя вожаком волчьей стаи, страхующим всех остальных. — Эй, ну что ты там встал? — кричит ему блондин дрожащим голосом. — Я умираю, хочу горячей лапши. Поехали уже, — командует он и стартует первым, давая остальным понять, что если они не поедут следом, то он уедет сам. Инузука что-то кричит тому вслед и сразу же заводит мотор, чтобы догнать друга. Шикамару с Чоджи переглядываются и почти одновременно встают на свои электросамокаты, чтобы тоже сильно не отставать от ребят. Несмотря на то, что по центру города они передвигаются по одной и той же линии дороги, разница колоссальная; все равно, что сравнивать велосипед со спорткаром. — Догоняй, — с легкой улыбкой говорит Шикамару оставшемуся позади Учиха, но это совершенно незамысловатое и абсолютно точно дружеское «догоняй» будто бы возвращает его к реальности и полощет по нервам. Он хмуро натягивает шлем, садится в седло своего «бандита», с особым наслаждением несколько раз поворачивает ручки и выезжает, наконец, с парковочного места. У Саске мотоцикл новый во всех смыслах (несмотря на то, что на самом деле принадлежит старшему брату), и разгоняется раза в три-четыре быстрее «ямахи» Кибы и «хонды» Наруто, что уж там говорить о самокатах Шикамару и Чоджи, которые он оставляет позади в считанные секунды. Но парни, кажется, не слишком спешат, стабильно поддерживая шестьдесят километров в час, так что, обогнав обоих и пристроившись спереди, младший Учиха едва ли чувствует себя удовлетворенным. И какой смысл в шести сотнях кубометража, если больше сотни не разгонишься? Скорее бы выехать куда-нибудь за город и вдоволь погонять вместе со всеми. Солнце тем временем забирает с собой последние лучи света, уступая место своему компаньону — Луне. На помощь молодому месяцу уже давно пришли яркие фонари, заставленные по всем улицам разноцветной Осаки, а вдобавок ко всему, если всего на пару мгновений поднять голову к небу и приглядеться, очнулись от дневного сна и остальные звезды, по очереди выглядывая из-за облачных куч. Задумавшись о чем-то своем, Саске так и делает, с трудом рассматривая что-то через защитное стекло узкого «окошка» шлема, пока его не отвлекает душераздирающий крик какого-то животного. Уже через секунду к верещанию прибавляется рычание, а еще через три — звуки накрывают его новой волной, оказываясь не где-то там позади, а по обе стороны от него. Кажется, Узумаки не соврал и действительно может читать мысли своих лучших друзей, и от осознания назревающей гонки хочется кричать даже Саске. Ну или хотя бы прибавить газу, чтобы не позволить Инузука и дальше вилять колесами перед его носом. Брюнет принимает негласное приглашение побушевать и очень быстро вырывается вперед, ведь, несмотря на весь буйный азарт со стороны друзей и дорожные ограничения, шестьсот пятьдесят кубов — это отличительная черта очевидного победителя. Но Учиха не единственный, чьи мысли может читать их капитан, ведь все парни — находись Шикамару и Чоджи рядом с ними, они бы подтвердили, — сейчас думали об одном: Все у них только начинается.