Семь дней весны

События последних дней в голове Кибы не смазались в одно большое пятно, скорее наоборот — сложились в один большой и разноцветный калейдоскоп. Таблетки хорошо делали свою работу, и бо́льшая часть воспоминаний казались чуть ли не сном, но отходящие и ноющие на теле синяки как бы напоминали, что это все было правдой. Вот они с друзьями катаются на байках, вот он с Ино, вот он бьет какой-то железкой по байку Канкуро, вот они пьют какое-то прогорклое пойло в доме Саске, потом кровь, куча крови, снова Ино, опять кровь. Ее вид уже давно не вызывает каких-то особенных ощущений, хотя бы потому что он почти всегда знает, откуда она взялась. Так что за кровь на одежде, лежащей в корзине с бельем, было немного стыдно, но он старался не обращать на это внимания. Единственное — обидно, все-таки, что несколько дней и без того непродолжительных каникул ему пришлось провести, будучи прикованным к постели, но ничего страшного. Друзья целыми днями висели на телефоне, можно было лениться без зазрения совести, есть прямо в кровати и играть в игры. Мама уже почти отошла и перестала злиться, Ино, вроде бы, тоже, а Хана… А где она, кстати говоря? Надо бы пойти и подоставать ее, как полагается нормальному брату. — Что де-… сестра? — он дернул ручку двери, но комната оказалась пуста. Киба озадаченно почесал голову и оглянулся, будто сестра должна была материализоваться в его поле зрения от одной только мысли о ней. Повернувшись здоровым ухом, он услышал голоса внизу. Инузука свесился с лестницы, пытаясь подслушать разговор мамы и сестры. Несмотря на то, что он вцепился в деревянные перила мертвой хваткой, ему показалось, что он чуть насмерть не сорвался, и кончина эта была бы отнюдь не героическая, скорее позорная. Но дело было не в этом; дело было в Хане, закрывающей лицо руками, несвойственно самой себе скулящей что-то в собственные ладони, пока мать пытается произнести какие-то слова поддержки. Он делает такой вывод по обрывкам фраз последней: «не вспоминай», «мы разберемся с этим вместе» и «мама рядом». Последняя фраза была наиболее эмоциональной, потому что Киба слышал, как надломился мамин голос. Еще он видел, как ее же рука попыталась приобнять плечи дочери, но та вздрогнула и сжалась еще сильнее, будто рядом сидела не родная мать, а какой-то дремучий вонючий пьяница. Это показалось очень странным; не то чтобы Хана сама всегда липла с объятьями и прочими ласками, но никогда она не реагировала так на простое прикосновение, тем более со стороны близких. После какой-нибудь ссоры бывало, что кто-то из них эмоционально одернет руку в каком-то обиженном жесте, сейчас же Хану будто распирало от отвращения — она растирала собственные плечи, точно пытаясь содрать с них кожу. Хаймару, чувствуя эмоциональное состояние хозяйки, поскуливал, опустив голову. Маме же только и оставалось, что смотреть на нее с сожалением, и Киба никак не мог понять, в чем же дело. Разве подростковые годы у нее не прошли — иначе почему она так себя ведет? Парень уже хотел спуститься прямо к ним, но заметил, что сестра резко встала из-за стола и поплелась к лестнице с какой-то вселенской усталостью в движениях, и в данную секунду решение «скрыться из виду» Инузука по какой-то причине показалось самым верным, что он и сделал. Он услышал, как захлопнулась дверь в ее комнате, и выполз из своего укрытия в виде коридорного угла, тут же направившись вниз. — Мам, — она подняла на него усталый, измученный взгляд, — что случилось? — вопрос кажется крайне простым, от которого хочется просто отмахнуться, сказать что-то вроде «ничего страшного, сына, отдыхай» и самой пойти прилечь. И все же женщина вздыхает все также тяжело, закрывает половину лица загорелой рукой и молчит. Мальчишку это явно не устроило, и он сел рядом, стараясь двигаться максимально плавно, чтобы не приходилось вспоминать о перенесенных пару дней назад травмах. — Мама, — зовет тепло, насколько может, и насколько может аккуратно. Она трет пальцами лоб, дышит глубоко и размеренно. Тянет свободную руку к лежащей на столе руке сына, берет ее в свою и легонько сжимает, смотря ровно туда же. Он смотрит обеспокоенно, но терпеливо молчит. — Дай ей время успокоиться, — единственное, что произносит она. — И не лезь к ней. Он озадаченно свел брови на переносице и кивнул, но внутри всё же что-то дрогнуло: слова матери были слишком чужими для неё самой. Обычно она требовала: «Разберись», «позаботься», «защити сестру», а сейчас — наоборот. Это «не лезь» сидело занозой и жгло сильнее, чем свежие раны под туго затянутыми ребрами. Что-то произошло, пока он был в отключке эти несколько дней. Что-то плохое и они отказывались говорить, что. Ведь он же не виноват в этом? Ведь он свое уже получил, разве нет? Киба не мог оставить это, как есть. Проводив взглядом отошедшую на задний двор Цуме, он еще немного посидел на месте, подперев голову руками и пытаясь понять, в чем же дело. Поругалась с друзьями? На работе провал, не смогла спасти пациента? Может быть, она сама чем-то заболела? Внутри засело что-то мерзкое, давящее, болезненное — не от гипотетической проблемы, а от того, что он настолько бессилен в этой ситуации, что его даже не могут посвятить в курс дела. В воцарившейся, редкой для этого дома тишине, он вдруг услышал, как Хана вышла из комнаты, и машинально поднялся с места. Несколько шагов по коридору и дверь снова негромко хлопнула, послышался щелчок. Видимо, она пошла в ванную, и теперь еще два часа он ее не увидит. Инузука вздохнул, но все-таки вышел из-за стола и направился обратно, наверх. Медленно поднявшись, он остановился напротив двери в ее комнату, смерил взглядом дверь ванной комнаты, а затем, набравшись смелости, вошел внутрь. Хаймару этот жест не оценил, приподняв голову и уставившись на Кибу, но ничего сделать с этим не мог. Парень понимающе вздохнул — он разделял беспокойство четвероного, и дал понять это, пригладив собачьи уши. В отличие от Хаймару, он мог и считал себя обязанным выяснить, что случилось, этим он и занялся — стал осматриваться в женской комнате, пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку. Рабочий стол, какие-то папки и записные книжки, всяческие безделушки. Шкаф с большим зеркалом на одной двери, где он увидел собственное помятое отражение и от него же отвернулся. Окно с задернутыми шторами, испаряющие цветочный запах кондиционера. Все было обычным, но в то же время каким-то не таким. Наконец внимание привлек её телефон, брошенный на измятой кровати и завибрировавший новым уведомлением. Потом ещё раз. Киба снова повернулся в сторону двери, проверяя, не выйдет ли внезапно сестра, и только потом потянулся к телефону. Увиденное заставило его нахмуриться, он почувствовал напряжение в висках. «Давай поговорим.» «Я не хотел так.» «Прошу, никому не говори.» Имя вверху дисплея вырезало воздух из груди, как нож. Ацуши. Кусочки пазла стали сходиться. Подвешенное состояние Ханы, мамина секретность. Вдруг он задумался: а на чьей одежде была кровь последний раз? Киба почувствовал, как руки сами собой сжимаются в кулаки, и едва не раздавил чужой телефон. Снова он, снова этот кусок дерьма, и на этот раз он сделал что-то реально плохое. — Ублюдок… — выдохнул он, едва слышно. Хаймару встал на месте и потянулся мордой к школьнику, также желая узнать, в чем все-таки дело. Инузука рвано пыхтел, не зная, куда себя деть и что сделать, ведь существенных доказательств злодеяний не обнаружилось. Не бежать же с этим к маме — она, наверное, в курсе, что случилось, но наотрез отказывается поговорить об этом с сыном. Спросить у Ханы — еще одна волна истерики, а еще «какого черта ты заходишь в мою комнату и трогаешь мои вещи». Но ведь здесь произошло что-то серьезное, разве можно сейчас вообще думать об этом? Киба вернулся в свою комнату и, под взволнованное виляние хвостом Акамару, сел на пол прямо посреди комнаты, позволяя другу отереться о него головой. Хаймару зашел следом и псы обнюхались, но никакой информации о происходящем по-прежнему не имели. Посидев в таком положении еще немного, парень пытался не успокоиться, а придумать план действий. Анонимно позвонить в полицию и доложить о… чем бы то ни было на этого придурка? Мама узнает. Заставить Хану говорить и потом потащить ее смотреть, как он выбивает дух из ее дурацкого бывшего? Истерику он сейчас не переживет. Позвонить дяде Гаку? Тогда он тоже под раздачу попадет, да и пора учиться решать проблемы самостоятельно. Может, лучше парням? Что ж, по крайней мере, хуже от этого не будет. Достав сотовый, Инузука стал слушать телефонные гудки, надеясь непонятно на что. Услышав Нарутовское «йоу» на какую-то сотую долю стало легче. На самом деле он даже не знал, что ему сказать: пока что вся ситуация состоит из его догадок, а вот что с этим делать — абсолютно не понятно. Он так и сказал. Узумаки же, выслушав эмоциональный всплеск, спокойно ответил: — Мы со всем разберемся. Давай встретимся рядом со станцией, а там дальше придумаем, что делать, окей? Будем ждать тебя там. Киба не винил его за спокойствие, очень даже наоборот. От загоревшейся по всему телу крови он почувствовал прилив сил; дышать и двигаться, несмотря на паршивое чувство внутри, теперь стало проще. Он поднялся с пола, переоделся, натянул излюбленную кожаную куртку и вышел из комнаты. Затем подошел к двери в ванную комнату, прикоснулся рукой к деревянной поверхности и негромко произнес: «Мы со всем разберемся». Едва ли данное обещание было слышно за струящимися каплями воды, но ему и не нужен был никакой ответ. Выглянув за окно и обнаружив, что мама по-прежнему сидит на заднем дворе, но теперь уже разговаривает по телефону, парень воспользовался возможностью и выскочил из дома под беготню восьми лап и последовавший собачий скулеж. В груди тянуло, и уже не в метафорическом смысле. Наруто и Саске в самом деле уже ждали его рядом со станцией метро, сидя на высоком бетонном ограждении. Поздоровавшись, он встал рядом. Что-то неизвестное, что он не взялся бы объяснить или описать как минимум из чувства ответственности перед этими людьми, не дало ему рассказать все детали, обнаруженные им за это время. Неприятное. — Когда это произошло? — спросил Наруто, как-то сочувственно глядя на парня. — Может, вчера, может, еще раньше. Я почти всё время был у себя, — сообщил Инузука с виноватым видом. Это, в общем-то, было понимаемо — они все почти всё время сидели дома. Но как по такому поводу оставаться в стороне? — Ты видел какие-то раны у нее на теле? — спросил Саске, внимательно смотря на Кибу. Тот нахмурился и посмотрел куда-то в сторону, пытаясь вспомнить, но только качнул головой. — Не знаю, с ней только мама разговаривала. Она все время уходит от меня. — И что, думаешь, он мог сделать? — негромко спросил Наруто, также серьезно глядя на друга. — Я сказал вам все, что смог выяснить, ясно? Они обе отказываются говорить со мной, но я не могу ждать, пока они вдруг захотят поговорить. — Ясно. Значит, надо идти к нему, — хмуро сказал Саске. — Где он живет? — Нельзя идти к нему домой, иначе мы будем похожи на каких-то маньяков, — запротестовал Узумаки, хмуро глянув на того. — Это он маньяк, — отрезал Киба. «Он, вообще-то, живет один» — хотел добавить он, но Наруто слишком категоричен в этом вопросе. — Ты знаешь, где еще его можно найти? — обернувшись, спросил брюнет. Собачник задумался. — Он работает где-то в Ките, — со вздохом выдал он. — Слушай, туда ехать полчаса, — обреченно простонал Узумаки. Столкнувшись с то ли расстроенным, то ли разъяренным взглядом шоколадных глаз, он тоже вздохнул. — Ты знаешь, где именно? Инузука кивнул. Парни переглянулись. Он, в общем-то, мог бы пойти туда сам, и так было бы даже проще — меньше риска подставить кого-то ещё. Но сам факт, что рядом идут друзья, создавал ощущение крепкого тыла и здорово поднимал моральный дух, будто без них вовсе никак нельзя. При последней стычке им всем досталось не только на этой проклятой парковке, но и дома. Судя по тому, что рассказывал по телефону Наруто, это вообще чудо, что он здесь. Но раз они уже смылись из дому, то чего уж теперь терять? — Ладно, погнали, — сказал капитан, спрыгивая с насиженного места. Если бы мог, Киба бы вздохнул полной грудью с чувством облегчения, но его оковало какое-то необъяснимое давление. И это не про физическую боль после полученных травм, а что-то другое. Тревожное. — А ты уверен, что он там? — поинтересовался Саске уже на полпути. — Этот Ацуши. — Нет, конечно, но вы же сам сказали, что нельзя идти к нему домой. — А можно узнать как-то наверняка? — Наруто прижался к поручню, наклонив голову к плечу, и теперь уже смотрел на друга немного снизу. — Сейчас позвоню ему и спрошу, можно ли прийти к нему на работу разбить ему рожу, — Инузука поморщился. — Давай, — весело хмыкнул блондин. — Если не ссыкло, так сам и приедет. Знает же, за что рожу бить будут, так чего скрываться? — проговорил он серьезным голосом, но слишком довольным видом, чтобы воспринимать его слова всерьез. Вот Киба и промолчал, хотя, вообще-то, считал точно также. Впрочем, за что конкретно предстояло бить, еще нужно было выяснить. А пока оставалось надеяться, что Ацуши не изменил себе в привычке оставаться на работе допоздна. Магазин «Белая нить» встретил темнотой, скучающими на витрине безликими манекенами и табличкой «закрыто». Киба издалека еще заметил, что свет в основном зале не горит, но все равно решил подойти прямо ко входу, сам не зная зачем. Не хотелось верить, что они плелись сюда зря, так еще и в очередной раз придется переносить планы мести на «когда-нибудь». Что, если получится, как с Канкуро? Они, конечно, свое по итогу взяли, но цена этому до сих пор мешала прямо ходить и свободно смотреть на мир двумя глазами. Инузука подергал ручку двери, и та ожидаемо осталась заперта. От нахлынувшей волны обиды и разочарования, он снова сжал кулаки и со вздохом произнес: — Ладно, парни. Знаете, я, наверное, сам тут разберусь. Простите, что дернул просто так. — Дуру гонишь, Киба, — Наруто был скорее оскорблен, чем расстроен. — Хочешь, чтоб мы тебя кинули? Саске еще немного посмотрел на магазин дизайнерской одежды «Белая нить», то ли с сомнением, то ли с подозрением. Это название было ему знакомо. — Один ты точно не пойдешь, — решительно сказал он, опустив взгляд на друзей. Киба изогнул брови: дело, в общем-то, касается его семьи, а не даже его самого — неужели Саске преисполнился небывалой эмпатией к чужим проблемам? Поддержка друзей бесценна, но видок у Учиха показался каким-то странным. — Вряд ли он сидит за кассой весь день. Наверняка у него там есть свой кабинет. Звучало достаточно разумно. Оправдать порыв все бросить, затем ворваться сначала к нему в офис, а потом к нему домой в одиночку, не получилось даже мысленно, поэтому пришлось смириться с внезапной тягой к лидерству Саске, отстать от холодной железной ручки стеклянной двери и попробовать обойти здание с другой стороны. — Голова, — весело хмыкнул Наруто. Как и в прошлый раз, его присутствие делало ситуацию менее отчаянной, что ли, и двигаться к цели было не так… тревожно. Каждый шаг он чувствовал по-особенному тяжело, будто сомневаясь в том, что он знает, куда идет. Внутри его словно терзала собачья свора — каждая мысль тянула в разные стороны. С одной стороны, злость кипела так, что пальцы зудели от желания врезать Ацуши в челюсть — ведь он навредил Хане. Вроде бы. Но чем ближе они подбирались, тем тяжелее становилось в груди. Он ведь так и не знал наверняка, что именно произошло… может, додумал лишнего? Может, это всё нелепое совпадение, и он просто ввалится сейчас с обвинениями и выставит себя идиотом, а завтра еще сильнее огребет от матери и сестры? Плюс ко всему, он всё ещё не восстановился. А Ацуши Кицураги — взрослый мужик, высокий, крепкий. Хотя у них и было несколько спаррингов, в которых парнишка выходил победителем, в настоящей драке все могло случиться иначе. Может, Саске тоже об этом подумал… Хотя, откуда ему вообще знать? Нахлынувшая волна сомнений разозлила еще больше. Ведь он сбежал сам, дернул друзей из дома, притащился в другой район посреди вечера, чтобы что? Мяться у двери, думая, а надо ли оно вообще все? Он не думал о том, каким Ацуши был «замечательным парнем» до расставания с Ханой: дарил подарки, возил в отпуск, все дела. По крайней мере, старался не думать об этом, потому что у всего есть предел, и человек, который причиняет боль его сестре, априори хорошим парнем оставаться не может. Плевать, что он там такого сделал в этот раз, но он до сих пор не расквитался с ним за прошлый. Самое страшное — это ничего не сделать. Инузука хмыкнул сам про себя, восстановив собственную уверенность, и зашагал с новой силой, будто только этими шагами пытался запугать не только Ацуши, но и гнетущий мир вокруг: холодный, равнодушный к происходящему, гудящий машинами и дышащий сыростью и чужими проблемами. Попав в еще более темный и еще менее приятный закоулок, парни заметили еще одну дверь, на которой была потертая пластиковая табличка «не входить». — Момент истины, — прошептал Узумаки, уставившись на ручку. Киба вздохнул, взялся за холодную сталь и дернул вниз — дверь открылась. Черт возьми, а он уже был готов ехать домой, чтобы выпытать всю ситуацию наверняка. Потребовалась лишняя минута, чтобы привыкнуть к темноте в коридоре, но буквально в паре метров от них была еще одна дверь, подсвеченная желтоватой полоской внизу, и тогда стало ясно — это кабинет Ацуши. С губ сорвался резкий выдох, и внутри снова все перевернулось. Они даже не стали переглядываться — просто двинули вперед осторожной поступью, а потом зачем-то прижались к стене вокруг двери, как кучка неумелых ниндзя. — Чего встали? — прошептал Киба. — А ты чего встал? — прошептал Наруто в ответ. — Тихо, — шикнул Саске и прижался ухом к двери. Внутри кабинета был слышен мужской голос, разговаривающий размеренно, с паузами, но с легкой строгостью. Судя по всему, один, и судя по всему, по телефону. — …Моя работа — транспортировка, а не изучение корней, — проговорил он. Говорил он не то чтобы громко, а за деревянной панелью слышно было еще хуже. — Естественно, я проверил документы, чем я, по-твоему, тут занимаюсь? «Это он!» — промелькнуло в головах Кибы и Саске. Первый убедился, что в кабинете именно тот, за кем он пришел, а у второго в голове сложился пазл: бывший парень сестры его друга работает на его семью, а именно… — Ацуши! — воскликнул Инузука, вскочив и дернув дверь так сильно, что чуть не ударил ею Саске по голове. Захотелось выругаться, но на это уже не оставалось никакого времени, так что пришлось вскочить следом за ним, и Узумаки сделал то же самое, тут же приняв угрожающую позу. — Черт возьми! Что вы здесь делаете? — лицо парня исказилось в удивлении, а сам он подскочил на месте, чуть не выронив телефон от неожиданности. — Я перезвоню, — тут же сообщил он кому-то, прежде чем убрать его в сторону. Его кабинет казался достаточно широким, несмотря на то, что в нем было одно единственное окно, закрытое шторами. На стене висели картины и фотографии девушек в модных костюмах, в потолке вырез для спрятанных теплых ламп, в воздухе пахло парфюмом и перегаром, а на кафельном полу стояло несколько полупустых бутылок из-под алкоголя. Саске заметил — одна из них была похожа на ту, что стояла в кабинете отца. Посередине стоял большой деревянный стол темно-бежевого цвета, за которым и сидел Ацуши, слева — кожаный диван, а справа — широкая книжная полка. Видимо, у всех, кто работает с якудза, такие кабинеты — подумал Учиха. Кабинет отца, правда, не такой зловещий и белый. Как минимум потому, что посреди него не стоял обалдевший якудза или кто он там. — Угадай с трех раз, — прорычал в ответ Киба. — Ты же не драться пришел? — спросил Ацуши с надеждой в голосе, выставив руку вперед, как бы показывая «стоп». — Я пришел узнать, почему моя сестра полдня в слезах, а ты пишешь ей извинительные эсэмэски, сучара, — сжав кулаки, грозно произнес Киба, сплюнув последнее слово. Он предположил, что флегматичный характер оппонента всенепременно будет настаивать на дипломатии и манипуляциях, но у него не было совершенно никакого желания играть в эти игры. Они оба знали, зачем он пришел, и получить ответы на свои вопросы хотелось без лишнего трепания — быстрее мерзкий бывший получит свое наказание и можно будет жить дальше. Наверное. — Ругань не делает тебя круче, парень, — он нахмурился. — Нашел время поучать меня. — Я просто удивлен, что ты со всеми своими законами чести решил прийти ко мне именно так. Подкараулить поздним вечером в компании помогаек, — Ацуши насмешливо хмыкнул. Он знал, на что надавить, чтобы Инузука сказал: — Можем выйти, если боишься, что мы тебе кабинет заляпаем. — А кореша твои пусть здесь сидят тогда, — командирский тон полоснул по нервам, хотелось послать его к черту. — А то не по чести, Киба-кун. Ведь мы же только поговорить, верно? Ах да, еще он ненавидел, когда его называли «Киба-кун». В последний раз он выбил челюсть парню, который его так назвал. Он вздохнул и посмотрел на Наруто через плечо. Тот посмотрел в ответ, взглядом выражая и готовность поддержать, и готовность остаться в тылу, если попросит. Оба кратко кивнули. Саске глаз не сводил с Кицураги, будто пытаясь запомнить каждый сантиметр его образа: уставшего, сдержанного, скрытного и чертовски двуликого. Последний лишь окинул прищурым взглядом в ответ: было что-то знакомое в бледном лице этого мальчишки. В глазах повис вопрос «ты, случайно, не Учиха?», но озвучивать его, конечно же, он не стал. — Пошли, — сказал Киба, и Ацуши, выдохнув через нос, вышел из-за стола. За огромной книжной полкой оказалась еще одна дверь, ведущая на чертовски широкий, для такого района, задний двор. — Не дури, — негромко сказал напоследок Наруто серьезным голосом, коснувшись плеча товарища. Тот снова коротко кивнул и в несколько широких шагов догнал выходящего Ацуши. Возникло чувство дежавю — все это уже было. Оказавшись на улице, Кицураги одной рукой потянулся к карману, намереваясь достать сигарету и закурить. — Слушай, Киба, я не знаю, чего ты там надумал, но заявляться ко мне вот так… — с ленцой в голосе начал он, не сумев изобразить искреннее раздражение, и приподнял руку с зажатой меж пальцев сигарет в полуобороте, но прежде, чем он успел закончить мысль, в скулу со всей злобой прилетел юношеский кулак. — Какого черта ты делаешь? — отшатнувшись не меньше, чем на полметра, испуганно-злобно вскрикнул Ацуши. — А какого черта ты сделал с моей сестрой? — не менее злобно гаркнул Киба, разминая кулак. Бить со спины — это, конечно, не честно, но так было меньше шансов, что Ацуши сумеет выйти сухим из воды. Второго удара не последовало только потому, что со стороны оппонента не последовало должной реакции, а бить беззащитного человека было уже чересчур. — Малой, остынь, — Кицураги был умен и хитер, а еще умел добиваться от людей того, что хочет. Голос его немного скрипел после удара, а сам он держался рукой за щеку. — Давай поговорим. Что она сказала? Наверное, спокойный голос и защитная поза, по его логике, должны были вызвать в Кибе доверие или жалость или еще что-то в этом роде, но у парня, наоборот, желчь внутри готова была прожечь его насквозь и политься фонтаном, намереваясь также сжечь оппонента. Проблема была в том, что единственное, что он мог сейчас сделать — ударить еще раз, потому что словесно ответить ему было банально нечем. Хана ничего не говорила, а он у нее, вообще-то, даже не спрашивал. От затянувшегося молчания вместо ответа он почувствовал легкий стыд: даже выдумать ничего солидного не получилось. Ацуши хмыкнул. — Ты же даже не в курсе, что случилось, да? А ведь она сама ко мне пришла, — он сменил позу с защищающейся на спокойную, беспечную. Киба нахмурился. — И сама ушла. — О чем это ты? — немного разжав кулаки, просто чтобы снять напряжение с костяшек, спросил Инузука все тем же злобным тоном. Так он чувствовал, что ситуация все еще под контролем. — Твоя сестра всегда знала, куда идет и что делает. В отличие от тебя, — в его тоне улавливался вызов, из-за которого собачник снова готов был сорваться и налететь на новоиспеченного врага, но по-прежнему ждал хоть какого-то прояснения случившегося. — Может, скажешь хоть что-то полезное, наконец? — фыркнул парень. — Тогда мотай на ус, малой. Любая девушка простит, что угодно, если будешь знать, как правильно извиняться, — Ацуши премерзко ухмыльнулся, и у Кибы весь лоб стянуло от нахмуренных бровей. Может, не так уж хорошо он его знал — таким мерзким он его еще никогда не видел и не слышал. Тем лучше — ни секунды Инузука не пожалеет, прежде чем размазать его тупую рожу об асфальт. — Стоило только пальцем поманить, и она сама прибежала. В голове всплыло воспоминание, как сестра сидела пару дней назад и смотрела их старые фотографии вместе. Господи, ну почему он не сломал ее телефон в тот же день! Стерся бы контакт этого придурка, не стала бы она с ним связываться! Неужели она действительно сама пошла к нему? Ну почему, почему тебе не жилось спокойно, Хана? Даже если так, даже если она намеренно встретилась с Ацуши, было что-то после, из-за чего ее одежда оказалась в крови, сама она плакала и дергалась от простых прикосновений. Может, она пошла просто поговорить, а этот ублюдок все равно с ней что-то сделал. — Хватит, блять, юлить! — вскрикнул он, отогнав от себя все лишние мысли и дернувшись вперед. — Отвечай на вопрос: что ты сделал с моей сестрой?! — Я что сделал? — Кицураги будто бы удивился, что виноватым считают его. В голосе его наконец-то появилось раздражение: ему, должно быть, не нравился тот факт, что приходится оправдываться перед разгневанным подростком, когда дел и без того невпроворот. Растворившийся в крови алкоголь так вообще только поджигал изнутри. — Я только предложил ей выпить, а все остальное сделал алкоголь, — он пожал плечами, словно говоря о каких-то обыденных вещах. Очевидно, на своей территории, к тому же на солидном расстоянии от оппонента, он чувствовал себя чертовски уверенно и защищенно. Казалось, что хуже на душе стать уже не может. Киба смотрит достаточно фильмов, чтобы понять, к чему тот клонит — кулаки сжались сами собой, а наполнивший легкие воздух готов был лопнуть их, как воздушные шарики. Откровенно говоря, он об этом догадывался с самого начала, но просто предпочел думать, что все может быть иначе: они поругались, она поранилась по пути домой — да что угодно могло случиться, но случилось именно это. Инузука весь трясся от злости, распирающей изнутри: на себя за свою бесполезность, на мир за несправедливость, на гребанного Ацуши Кицураги, стоящего напротив, который рассыпался в извинениях в телефоне Ханы, а теперь говорил о содеянном так, будто родитель наказал ребенка за шалость — так, мол, ей и надо! Да он ушам своим не мог поверить: и это тот человек, по которому сестра убивалась все это время, которого считала эталоном идеального мужчины. Этот мусор в человеческом обличии. Чем дольше парень смотрел на него, тем сильнее было жаль те секунды, которые он не успел потратить на то, чтобы уничтожить его. — Да, не хватило мне одной малолетки, которая лезет не в свое… — со вздохом произнес Ацуши, снова приподнимая руку с зажатой в ней сигаретой, но история имеет тенденцию повторяться. Стоило только на секунду расслабиться, решив, что Инузука позорно сбежит, как он стремительно сократил расстояние и влетел ему кулаком уже второй раз. Хрустнуло у обоих: у Кибы — поврежденная рука, у Ацуши — все та же челюсть. Последний звучно выругался, но прежде, чем собачник успел нанести еще один удар, он перехватил занесенную им левую руку, резко потянув куда-то себе за спину. — Представь себе, я тоже кое-что знаю об уличных драках, — проскрипел он, сгребая Кибу в охапку одной рукой и наматывая его на кулак другой. Парень плевался кровью, выпуская воздух из легких с неприятным звуком, больше похожим на кашель, чем крик. Сжав крепкую мужскую руку своей, он постарался напрячь корпус и ведущую ногу, чтобы резким движением наклониться вперед и перекинуть оппонента через спину. Получилось лишь высвободиться из захвата, но и этого было достаточно, чтобы снова наброситься на него разъяренным псом. Ацуши едва успел перехватить его запястье, но бешенство Кибы оказалось сильнее. Он не видел перед собой взрослого мужчину, не думал о возрасте, росте или силе — только о мерзкой ухмылке и той самой фразе, после которой любое хрупкое терпение лопнуло вдребезги. Удар за ударом сыпались на противника, сбиваясь в рваный ритм, больше похожий на истерику, чем на технику. Тот лишь старательно защищался выставленными перед собой локтями, пока не появился момент, чтобы нанести контратаку — крепкий хук справа, заставивший соперника отлететь на пару шагов назад и схватиться за голову. Ацуши бы мог сократить расстояние, ударить еще раз и завершить бой, если бы не саднящая челюсть, в которую ударили снизу, стоило отвести защиту всего на мгновение. Мальчишка болезненно простонал, едва не оступившись и не свалившись на землю — к счастью, вовремя оказавшаяся рядом стена оказалась достойной опорой. Вдруг он вспомнил, что за стеной сидят двое его друзей, готовые если не утащить домой его бездыханное тело, то добить злодея. Он точно не проиграет — оттолкнувшись от этой же самой стены, Инузука влетел в Ацуши пушечным ядром, намереваясь свалить его на землю. К сожалению, инициативу перехватить не получилось — свалились оба. — Щенок, — прохрипел Ацуши, тут же поднявшись на ноги. Он схватил парня за волосы и с силой вмазал в переносицу. Хрустнуло неприятно, в глазах поплыло, и на миг Киба почувствовал, что проваливается в темноту. Но натренированное постоянными драками тело будто начало двигаться само: он резко поднял обе руки, и Кицураги даже не успел опомниться и схватить хотя бы одну из них, как ему прилетело по обе стороны, оглушая на какое-то время и вынуждая выпустить мальчишку из захвата. Тот вытер кровь тыльной стороной руки и, воспользовавшись секундной форой, снова прыгнул на противника, даже когда тот успел наотмашь врезать по челюсти. Удары взрослого были тяжёлыми, каждый из них отдавался в теле эхом, будто ломая изнутри, но именно это только сильнее подстегивало Инузуку. Когда Ацуши в очередной раз занес руку для удара, мальчишка чудом увернулся и перехватил ее своими, тут же вцепившись в чужое запястье острыми зубами до крови. Заорав от боли, Кицураги снова схватил его за волосы свободной рукой и одним резким движением вогнал колено в живот Кибы, вынуждая отцепиться от своей руки. На мгновение показалось, что кусочек мяса остался у него в зубах — настолько сильно был окровавлен рот. — Ты с ума сошел?! — схватившись за руку, крикнул мужчина. — Я тебе глотку перегрызу, урод! — выдохнул хрипло Инузука, и в глазах не было ничего человеческого. Кажется, от каждого полученного удара он становился только сильнее, иначе объяснить то, что он все еще на ногах, что тело до сих пор не сгорело от собственного гнева, что руки, разбитые в кровь, до сих пор его слушаются, — было невозможно. — Шутки кончились, — также хрипло произнес Ацуши, также злобно глядя на парня. Жадно глотая воздух, глядя перед собой замыленными кровью глазами, Киба пытался вытереть кровь с лица, но только размазал ее сильнее. Если бы он сам видел себя со стороны, попросил бы у себя автограф — выглядело очень кинематографично. Блеснувший в руках соперника нож, пожалуй, выглядел просто чертовски страшно, и парень, втянув слишком много воздуха, закашлялся. — Ты псих! — вскрикнул он, уворачиваясь от просвистевшего перед собой ножа. Разглядывать его не было времени, но было совершенно ясно: он острый и может его убить. Да, стоит отдать Ацуши должное — он та еще бешеная собака, может даже похуже Инузука. Ведь у последнего в планах было только избить его до предсмертного состояния, а не убивать. У Ацуши, наверное, тоже этого не было в планах, у него и нож то самый обычный, складной, каким режут колбасу или сыр в походе, но терпение у него тоже лопнуло. Кицураги на вскрик не отреагировал никак, а вот Киба от неожиданности оступился и даже не сумел выставить защиту. Кожанка не продержалась бы долго, как бы ей этого ни хотелось. Может, и проверять бы не пришлось, если бы парень не оступился и нож бы не вогнался прямо в грудь. Мгновение превратилось в вечность, и Киба уже был готов просматривать любимые моменты своей жизни, которая, по закону жанра, вот-вот должна была пронестись перед глазами, но все, что он видел — это очумелое лицо Ацуши, который, судя по всему, и сам не ожидал, что так получится. Брови снова стянулись на переносице, но каких-то новых ощущений парень не почувствовал. Кровь как стекала с лица, так и стекает. Ребра как болели от ударов, так и болят. Вот только железная табличка, подаренная Наруто буквально неделю назад, стала менее плоской и прилегала к груди куда плотнее. — Киба! — где-то со стороны послышался голос лучшего друга, который тут же сорвался на бег. Видимо, услышали крики и решили проверить обстановку. Хорошо, что они все-таки выскочили на помощь, но сейчас было немного не до этого. — Ты че, блять… — в ужасе выдохнул Киба. Глаза его сверкнули. Металл едва не полоснул его по пальцам, но он вырвал клинок, развернул его и тут же нанес удар. Резкий, неуверенный, но от этого звериный. На лице Ацуши мелькнула растерянность — на миг он выглядел потерянным мальчишкой, не понимающим, почему оружие предало его. То, которое он только что вытащил из собственного кармана, которым чуть не убил мальчишку, младшего брата своей бывшей девушки и сына лейтенанта полиции, и которое сейчас оказалось в его собственной груди. Тело его отшатнулось, глаза расширились от шока. Он попытался вдохнуть, но воздух застрял в горле, превратившись в хрип. Нож торчал прямо в солнечном сплетении, и по губам потекла тонкая струйка крови. Испугавшись, Киба отпустил нож и попятился назад. Ацуши тоже сделал шаг назад, будто хотел что-то сказать, но слова утонули в захлебывающемся кашле. Взгляд его было невозможно прочитать, но лицо его выражало крайнюю степень удивления — произошедшему, собственному положению, может даже положению Кибы. Тот стоял на месте, но поплывшему сознанию казалось, что его неистово качает, будто еще секунда и он упадет. Первым падает Кицураги, только совсем не по-киношному драматично, а как-то быстро и как будто бы… замертво. Будто дерево срубили — упал прямо на спину, только и успел, что ноги подогнуть. У Инузука спустя пару мгновений стержень тоже ломается — земля больше не дает того равновесия, ноги и вовсе будто отказываются иметь что-то общее с этой ситуацией и просто подкашиваются. Парень и сам бы мало общего хотел иметь с этой ситуацией, если бы не находился в ее самом центре. Перед тем, как колени жестко встретились бы с пыльной землей, которую они почти всю измазали собственной кровью, а сам он бы упал рядом с Ацуши, за плечо успел подхватить и придержать подбежавший Наруто. — Чувак… — на выдохе произнес он и в голосе его был слышен неподдельный ужас. Киба все равно приземлился на землю, но гораздо мягче, и друг присел рядом с ним, неотрывно глядя на распластавшееся тело. Саске стоял рядом молча, держась за голову рукой, будто это он сейчас дрался. Внезапно из этой ситуации захотелось исчезнуть хотя бы морально, и парень, тяжело дыша, медленно поднял подбородок и впервые заметил, что прямо над этим огромным двором росла большая сакура, которую окружало буквально пара фонарных и электрических столбов, а еще дальше виднелся жилой район, в домах которых горел свет. Там, наверное, люди ужинали в кругу семьи, смотрели телевизор, игрались с домашними животными. Было, вообще-то, уже темно и прохладно; как бы напоминая о себе, подул холодный ветер, затрясший ветви этой же самой сакуры. Вдруг вспомнилось, как они с друзьями ходили смотреть Ханами, но тогда было намного красивее и приятнее. А еще, тогда тоже звучала полицейская сирена, только гораздо позже. — Надо валить, — тревожно выдохнул Саске. Киба заметил, что пара лепестков все-таки сорвались и пустились в бега прямо по воздуху, и зачем-то вытянул руку вперед, надеясь спасти их от падения. Один розовый лепесток, неспешно приземлившись ему прямо в руку, также неспешно окрасился в темно-красный. Завороженный этим зрелищем, парень даже не обратил внимания, как его окрикнул Наруто и стал тянуть за плечо вверх. Забавно, а ведь меньше, чем через неделю, он должен был отправиться в старшую школу.