Губы в остром соусе

Я ночь пережила едва,

и дня дождалась появления,

не зная, почему жива,

каков рецепт спасенья.

И вот теперь живу как будто

я между двух заданий:

жизнь заново начать бы утром,

да ждёт покойник на свиданье.

Эмили Дикинсон

      Пустота. Там темно, и ей кажется, что, возможно, она видит звезды.       И она падает, в эту пустоту. Ей нет конца. И она убеждается, что то, что она видела, это не звезды, а осколки. Осколки всего: стекла, гранаты, и, может, костей?       Она ждет. Долго. Но ее нет. Ее больше не будет как в тот раз. Это был последний. Ее больше не будет рядом, чтобы спасти.       Свист.       Она оглядывается по сторонам, продолжая падать. Ее нигде нет. Только сейчас до нее доходит, и глубоко внутри начинают зарождаться страх и тревога. За нее и за свою жизнь. Что с ней? Где я?       Он сковывает все ее внутренности, не давая возможности что-либо сделать. До боли в горле, в грудной клетке. Ей хочется сбежать. Но все, что она может делать — кричать. Она нуждается в ней.       Она ее так любила…       Наташа…       Кажется, она уже близка к концу. Все ее внутренности словно разрываются на части. Так и должно быть. Ведь ее больше нет. Она должна испытать всю эту боль. За то, что ее больше нет.       Все ее тело пронзают осколки, падающие вместе с ней. Так и должно быть. И, кажется, только сейчас она начинает слышать собственный крик. — Елена!       И она просыпается, судорожно хватая ртом воздух, не в силах сделать даже самый короткий вдох. Ее легкие разрываются изнутри, сердце беспорядочно колотится в ее грудной клетке, спотыкаясь, но с такой силой, что в конце концов может сломать ей ребра. В голове проясняется и в ее глаза режет резкий свет лампы. — Выключи, — зло бросает она, болезненно жмуря глаза. Ей все еще сложно дышать. Она прижала тыльную сторону ладони к губам, стараясь заглушить рвущиеся наружу всхлипы, в то время как обжигающие слёзы боли уже катились по щекам. Но ей быстро удается собраться. Это повторяется с тех пор…       И единственное что могло успокоить, это ее присутствие рядом. Раньше ей нужно было дольше времени чтобы собраться и успокоиться. Но сейчас, когда она рядом, все было в порядке.       Она открывает глаза и слабое отражение от ночных огней города позволяют видеть ее лицо, обрамленное длинными черными в ночи волосами. Ее губы целуют ее, ее руки прижимают к себе, пальцы переплетаются с ее собственными, чтобы она перестала вонзать ногти в свои ладони, оставляя красные полумесяцы. Она уже все знает о ней. А та не против, чтобы она знала все. — Все в порядке? — тихий голос в темноте, такой излюбленный. Она не говорила так много, как в первые времена. То есть она говорила, но не в такие моменты. Она знала, что сейчас ей не нужны слова. В самый первый раз она говорила, потому что испугалась. Так что это был и последний раз. — Это лишь сон. Все в порядке. — Нет! — Они мертвы. Все злодеи мертвы. — И Нат тоже, — ее лицо исказила боль и обида. На это Кейт не смогла найти слов, она лишь обняла девушку, а той этого было достаточно. Достаточно слышать ее ровное дыхание, биение сердца и чувствовать ее руки, прижимающие к себе.       «Мы справимся. Вместе» говорила она все время и больше ничего. А еще она говорила: «боль хочет, чтобы ее чувствовали». — Боже, вот зачем ты заставила меня смотреть этот фильм? Чтобы цитировать его? — А что? Мы будем вместе двигаться на американских горках только вверх, — она изобразила руками горки, и это заставило Елену засмеяться. — Я никогда не каталась на американских горках. — Мы поедем в Диснейленд, — энтузиазм, с которым говорила Бишоп, заставил Елену улыбнуться, уткнувшись в ее шею. И они справляются. — Теперь да. — Хочешь, я приготовлю макароны с острым соусом? — через пару минут, когда девушка смогла прийти в себя, спросила брюнетка. — Не хочу вынуждать тебя готовить для меня посреди ночи. — Ты вовсе не вынуждаешь, я сама хочу. — Может, лучше закажем пиццу? — Елена как-то узнала, что здесь есть рестораны, совершавшие доставку посреди ночи, и вот настал этот день.       Кейт наблюдает за попытками Беловой выковыривать кусочки ананаса с пиццы, увенчавшиеся почти что успехом, благодаря столовым приборам, благополучно купленным Еленой и которые теперь были не только на одну персону. Ее брови сосредоточенно хмурились, отчего та казалась Кейт очаровательной. — Зачем ты заказала пиццу с ананасами, если не ешь ее? — Потому что она нравится тебе, — словно говоря нечто настолько очевидное, что вопрос был ужасно глупым, произносит блондинка, откусывая кусок пиццы. От ее слов все внутри Бишоп наполняется нежностью к ней. — Ты могла заказать две. — Мы бы ее не доели и выбросили через несколько дней. — Неправда. — Правда, и это жуткое расточительство. — Как скажешь, — хмыкнула брюнетка, вставая с места, и уже стоя перед холодильником. — Не могу смотреть на твои страдания, — говорит она, через плечо видя, как девушка скармливает несъеденные куски ананаса из ее пиццы Лаки. Глазами она нашла бутылку с острым соусом, у которого была открыта крышка. Она вздыхает, качая головой. Бишоп смирилась с ужасной привычкой не закрывать бутылки с соусами Беловой. Достав из холодильника бутылку с острым соусом, она сделала шаг назад и вскрикнула, не увидев под ногами собаку, упала на пол. Из открытой бутылки брызнул соус на ее футболку и немного на лицо. Даже не смотря в сторону девушки, Кейт кинула бутылку в ее сторону, уверенная, что та поймает ее. — Спасибо. Операция завершена без потерь, — блондинка наливает соус на свою пиццу. — Объект находится в месте назначения. — Моя пятая точка пострадала, пытаясь достать тебе соус, — смеясь, Кейт садится на свое место на диване. — Ваша пятая точке будет отблагодарена должным образом, мисс Бишоп, будьте уверены, — Белова изящно хватает руку брюнетки и оставляет мягкий поцелуй на тыльной стороне ладони, подмигивая. — Спасибо еще раз.       Кейт в свою очередь целует ее прямо в губы и она чувствует, как через мгновение Елена кусает ее губу, словно пытаясь распробовать. — Что это было? — Черт, я представила, если бы твои губы были макарошками… — Что? — Кейт облизывает губы, чувствуя на них остатки острого соуса, вероятно брызнувшие ей в лицо, когда она упала. — Вот значит какие у тебя непристойные фантазии?       Она заливисто смеется, салфеткой вытирая футболку от соуса. — Нет, — невозмутимо отвечает Белова, затем указывает на пиццу. — Пицца с ананасами — вот это непристойщина. — Вот и нет, — продолжая смеяться произнесла Бишоп. — Ты странная, Кейт Бишоп, и эти прихоти богачей странные, но мне ты нравишься. Так что, я готова смириться с ананасами в пицце. — А я готова смириться с открытыми бутылками соуса. — И с тем, что в бою я все еще лучше тебя? — Да, и это тоже, — она тихо смеется в кулачок. — А я лучше стреляю из лука. — Туше, Кейт Бишоп, туше.