Губы в остром соусе

Рутину час от часу ты будешь вспоминать, но оборвать все разом — вот Божья благодать. Стрела воспоминанья: исправить нету сил, и чувствуешь — страданье ты заслужил. Эмили Дикинсон

— Блядь! — девушка невольно вскрикнула, когда с ее тела срывают полотенце. Она думает, что вероятно нужно прекращать материться на русском, повторяя за Еленой. Она кружится вокруг себя, оставаясь абсолютно нагой, и все ее тело покрывается мурашками из-за холодного ночного ветра, дувшего из открытого окна ее лофта. От неожиданности она неуклюже теряет равновесие, но ей все же удается устоять на ногах. — Ты это планировала? — переминаясь с ноги на ногу, спросила она у блондинки перед собой. Это напомнило ей иную ситуацию… — Да, — просто произнесла она в ответ, дерзко вздернув бровь. — Холодно, — она только что вышла из душа и неудивительно, что здесь так холодно. Блондинка смотрит на нее, словно решая что-то сделать, и когда Бишоп открывает рот, чтобы сказать что-то, на ее губы обрушиваются губы блондинки. Пытаясь устоять на ногах из-за такой настойчивой атаки столь желанных губ, девушка хватается за предплечье блондинки, которая в свою очередь, на удивление для Кейт, грубо толкает ее к стене. У Бишоп невольно срывается тихий стон, когда горячий язык спускается к ее шее, и, посасывая прямо у точки пульса, оставляет ощутимый багровый след на бледной коже. Нога блондинки вклинивается между бедер брюнетки. Руки, грубо обхватывавшие ее талию, опускаются на ее бедра, не позволяя сдвинуться с места, но девушка и не хотела. Она даже не знала, как дышать от этих жарких поцелуев. — Е-елена…       Она сама не узнает свой голос: он стал низким, задыхающимся и неприлично хриплым. Она чувствует, как ноги больше не могут удерживать ее, и блондинка, словно прочитав мысли Кейт, поворачивает ее, и бесцеремонно толкает на кровать. Скрип мебели тут же призывает в их спальню собаку, которая любила прыгать на нем. Виляя хвостом, он скачет вокруг одной из хозяек, но вместо привычных ласк получает резкое «на выход», и Белова закрывает за ним дверь. — Вижу, ты настроена очень серьезно, — все еще прерывисто дыша, Кейт пыталась пошутить. Ну не может она быть так бесконечно серьезна. В ответ она получает ничего, лицо Елены оставалось все еще более чем серьезным. Все, что теперь делает Кейт, это с тихим «ладно» снова ложится в постель. Белова стоит перед ней, заставляя согнуть ноги в коленях, нагло раздвигая их, устраивается между ними. Ее губы снова накрывают, через пару секунд она чувствует, как Лена ощутимо болезненно кусает ее нижнюю губу, после чего Кейт ощущает на языке металлический привкус крови. Блондинка зализывает рану, пока Бишоп жалобно скулит в ее губы. Желая большей близости, она обвивает ногами талию Беловой и через мгновение ощущает, как пальцы резко входят в нее, и Кейт почти уверена, что она издает смущающий громкий, дрожащий всхлип. — Этого ты хотела? — Кейт слышит ее голос, но вопрос не сразу доходит до нее. Блондинка крепко схватила ее талию, заставляя насаживаться на свои пальцы. — Что? — только и получается выдавить у девушки, пока губы Елены опускаются ниже к ключицам, кусая и оставляя багровые следы на коже. — Я излишне нежна, помнишь? Только сейчас девушка вспоминает фрагменты из их разговора. — Тебе не кажется, что ты излишне нежна в постели? — невинно спрашивает брюнетка. — Что ты имеешь в виду, Кейт Бишоп? — и снова этот тон ее голоса, и брюнетка почти уверена, что ее лицо сейчас украшает это невинно снисходительная мина. Но все же блондинка награждает ее продолжением ласковых поцелуев, от которых у брюнетки захватывало дух и от которых у нее все время замирало сердце. — Ну… ты… — ей было сложно формировать мысли, пока губы девушки двигались только вниз и вниз. — Контраст между тобой во время тренировок и тобой в постели иногда пугает меня.       Все эти мысли уходят куда-то в никуда, и Кейт уже не уверена, что Елена ее услышала. Она даже не уверена, что говорила это вслух, когда она чувствует тяжесть ее тела, губы на собственных губах, и руки бережно и нежно скользящие вниз. И она больше не может думать ни о чем. Любые мысли становятся лишними. Мира, кроме этого человека над ней, больше не существует.       Кейт отругала себя за то, что она нечасто следила за тем, что она говорила. Но ей действительно было странно из-за того, как по-разному вела себя Елена. В постели она была так нежна и ласкова. А на их тренировках она была грубой, требовательной и хладнокровной. Не боялась показывать Кейт ее оплошности, говоря, что нужно учиться на своих ошибках. После таких тренировок она обычно была вся в синяках и царапинах. «Тебе еще учиться и учиться, Кейт Бишоп» говорила она, чуть позже обрабатывая ее рану и нежно целуя каждый ее синяк.       Но если бывало, что Кейт говорила, что ей больно, или ее лицо кривилось, Елена мгновенно менялась в лице, весь ее боевой настрой летел в никуда, и беспокойство заменяло все остальное в ней. Она пыталась заботиться как могла. «У тебя получается все лучше и лучше» пытаясь поддержать, говорила она, и у нее действительно получалось. Она усердно тренировалась, а Белова делала все, чтобы помочь ей с этим. Та смирилась, что герой ты, злодей или обычный человек, тебе все равно грозит смерть. Так пусть лучше ее девушка будет в состоянии защитить себя, в случае, если ее не будет рядом. — Этого ты просила? — Елена продолжила грубо толкаться в нее, слыша ее дрожащие стоны. — Я не просила… я лишь… говорила. — Не надо было говорить! — Белова сильно кусает ее грудь, отчего девушка громко вскрикивает. Она чувствует приближение разрядки, и она не может контролировать это. Все ее мысли в беспорядке.       Громкий стон, пронизывающий ночной воздух и всю комнату. Ее ноги слегка подрагивают, и она будто бы забыла, как дышать. Она больше не чувствует тяжесть ее тела, матрас рядом прогибается. — Этого ты просила? — Я не просила. — Но хотела? — Что это вообще было? — Это то, о чем ты мне говорила. Видишь, что будет?       Елена хотела напугать ее. Показать ей, что может быть, если она потеряет контроль, если она забудется. Она ненавидела это. После красной комнаты она не позволяла разуму затуманиться чем-либо, даже сильной страстью и возбуждением. Ей не хотелось показывать Кейт эту сторону, жестокую, грубую в постели. Она не хотела причинять боль хотя бы здесь. — Все в порядке? — у Елены не получается удержаться от вопроса, который она задавала все время. — Все… в порядке, да. — Этого ты хотела? — Нет. — Я не понимаю, что тебе нужно, Кейт Бишоп. Говори, если тебя что-то не устраивает. — Прекрати это, — Кейт ложится боком, пытаясь посмотреть в лицо блондинки, но та смотрела в потолок. Но Бишоп была настойчивее, она залезла на нее, и теперь их лица были друг напротив друга. А Елена была упрямее, она просто закрыла глаза, безнадежно выдыхая. — Знаешь, чего я хочу? Я хочу, чтобы то, что ты делаешь, нравилось тебе самой. Для меня неважно как ты будешь это делать. Для меня важна ты. Я хочу, чтобы ты говорила со мной, говорила, чего тебе хочется и как. Коммуникативность — путь к хорошим отношениям. — Ты снова начиталась всяких цитат о любви? — Типа того, — брюнетка пожала плечами, закусив губу. — И то, что я говорила… ты же знаешь, что я порой не думаю… и я лишь высказала свое наблюдение.       Кейт нравилось, какой внимательной и чуткой по отношению к ней была Елена. Ей нравились произнесённые едва слышным шёпотом, сквозь прерывистое дыхание, пошлые глупости. Сжигающие и пленительные взгляды, говорившие ей всё, что она хотела знать, или сводивший с ума моменты, когда ее «жестокостью» было то, как она могла долго дразнить, не давая Кейт то, чего она хотела.       Но Кейт брала все, что могла предложить ей Елена. И ее все устраивало. Она любила это. Настоящая и живая на тренировках и любящая и чуткая дома. — Просто… говори со мной, ладно? Не зацикливайся на всем. Ты всегда можешь сказать мне, и я всегда буду готова выслушать. Тебе не нужно притворяться, не нужно заставлять себя. Хорошо?       Елена наконец открывает глаза, и моментально находит ее взгляд. Зеленые глаза, переливающиеся разными цветами в их глубине на солнце, и в которых Кейт была способна потеряться. Она и не возражала утонуть в них. Ведь она могла прочитать по ним все, хоть это было и не так просто. С самого начала. Это маска безразличия или самоуверенности, в которой скрывалась боль и обида. Ее еле заметная нежность во взгляде, которой было вполне достаточно, чтобы ощутить всю искренность. И сейчас опять, на лице снисходительная улыбка, хотя ее можно было бы назвать и ласковой. — Хорошо, Кейт Бишоп, хорошо. — Ты можешь перестать называть меня полным именем. Не думай, что я заставляю тебя, но ты могла бы называть более ласково. — Кейт Бишоп более чем ласково. Потому что всех, кто меня раздражает, я зову суками. — Хм, какая прелесть. — Я? — Белова вздернула бровь, самодовольно улыбаясь. — Да, ты Елена, ты просто прелесть, — брюнетка закатывает глаза. — Но ты любишь меня, верно? — Это было очень самонадеянно, но… да, конечно же я люблю тебя, — убрав со лба светлые пряди, она целует ее и прижимается к ее лбу собственным. — А как тебя не любить? — Я говорю то же самое про острый соус. — А я говорю тебе не предлагать мне ролевые игры с острым соусом. Ладно сливки… — Да, да, я знаю. — Вот и отлично. — Хорошо. — Хорошо.