Эксперимент

      Гарри плохо спал. После разговора с подругой и последующего «лёгкого» чтива в его голову лезли невероятно эротичные картины. И к его собственному ужасу, везде в них была Гермиона. Святой Мерлин, да после такого ей в глаза будет стыдно смотреть. Друг называется! Что за похабные мысли? Гарри уткнулся в подушку, пытаясь отогнать новое видение, в котором он медленно расстегивал блузку подруги и припадал губами к груди.       Рон по-прежнему дулся на него, и это сейчас более чем устраивало самого Гарри. Он надеялся выловить Гермиону на завтраке и переговорить с ней. Но, к разочарованию парня, она не появилась в Большом зале. А на Защите и Зельях заняла место рядом с Луной и даже не смотрела в его сторону.       «Приплыли», — думал он, когда Гермиона вылетала из класса и исчезала в неизвестном направлении быстрее, чем он успевал среагировать. Затем у них по расписанию были раздельные дисциплины, а после обеда Гарри ждала очередная изматывающая тренировка. На носу маячил матч со Слизерином. И хотя заносчивые змеи в этом году вели себя гораздо приземлённее и не так пафосно, уделать их на поле было личным вызовом для Гарри. А ещё его манила эта проклятая книга. Ночью он осилил только половину и уже мечтал побыстрее забраться в свою кровать, задёрнуть полог и дочитать её до конца. Выходит, Гермиона и вправду обиделась, ведь даже о пропаже столь ценной «реликвии» не спохватилась.       После тренировки Гарри всё-таки заскочил в библиотеку, но подругу там не застал. Он попытался выяснить у Луны, где Гермиона, но получил лишь странную лекцию о мозгошмыгах, из которой ничего не понял. Вечером в гостиной она тоже не появилась.

***

      На следующее утро подруга спустилась на завтрак и даже кивнула ему в знак приветствия. Это уже было хорошим знаком. Далее были раздельные пары, Гермиона убежала на Древние Руны, а у Гарри с Роном по расписанию стоял «Уход за магическими существами», где пришлось слушать косноязычную лекцию Хагрида о Химерах. Благо наглядным материалом школьный лесничий не располагал, и студентов никто не покалечил. А вот на Транфигурацию Гарри не спешил, выжидая, когда Гермиона войдет в класс и сядет в стороне от всех. Таким образом, он появился на занятии после самой Макгонагалл и получил от той «минус пять» баллов за опоздание, но зато с победным выражением лица расположился рядом с подругой.       — Ну и долго ты намерена бегать от меня? — шепнул он, доставая палочку.       — Гарри! — прошипела Гермиона. — Тебе мало штрафных баллов?       — Обещаю молчать, если мы поговорим после уроков, — его изумрудные глаза впились в её лицо.       — Хорошо. Давай заниматься уже! — не сводя глаз с преподавателя, фыркнула она в ответ.       Едва лекция закончилась, он схватил Гермиону за руку и потащил за собой, не обращая внимания на её бухтение. Гарри сам не знал, куда держит путь, ему просто надо было отдалиться от основной толпы. Поворот, ещё один, небольшая лестница. Так они добрались до широкого коридора с арочными окнами, украшенными цветной мозаикой, и резными колоннами вдоль него. Молодой человек бросил сумку на подоконник и на одном дыхании произнёс:       — Я — идиот, Гермиона. Я не хотел тебя обидеть. Прости меня, я просто не ожидал, я…       — Гарри, это ты прости меня! — перебила подруга, глядя ему прямо в глаза. — Я просто не подумала, когда предложила тебе это. Сама не знаю, что нашло на меня. Давай забудем, и всё…       Мозг Гарри запаниковал. Его почему-то теперь перестал устраивать вариант «забыть». Не хотел он ничего забывать!       — И что, у меня не будет больше шанса тебя поцеловать? Ну в качестве этого… как его… эксперимента… — поспешил добавить он, видя, как сверкнули её глаза. — Я уверен, что ты забила голову какой-то ерундистикой.       Губы Гермионы сжались в тонкую линию, и она, скрестив руки на груди, оценивающе смотрела на него. Гарри не понимал, то ли подруга взвешивает его слова, то ли придумывает наиболее жестокий способ его убийства.       — Хорошо! — вдруг произнесла она.       — Что?       — Ну давай, целуй!       Чёрт! Это было совсем не так, как представлял себе Гарри. А благодаря прочитанной книге, он теперь многое нафантазировал. Гермиона так и продолжала стоять в закрытой позе, а его сердце почему-то заколотилось в два раза сильнее. Гарри шагнул к ней вплотную, судорожно поправил очки, наклонил голову…       — Герм, ну может, хоть губы разожмёшь? — вырвалось ненароком. — А то ощущение, что я статую пытаюсь поцеловать.       — Для эксперимента самое то, — фыркнула девушка, но всё же послушалась, и её губы приобрели знакомую пышную форму.       Гарри наклонился ещё и ещё… и вот его губы коснулись её, слегка напряжённых, но удивительно приятных. Отчего по телу пронеслась волна жара, и руки невольно легли на талию подруги. Секунда, две… Гарри только хотел углубить поцелуй, но Гермиона резко отстранилась.       — Ну вот! Как я и думала! Ничего! Я ничего не чувствую! — сокрушалась она, закрывая лицо руками.       — Но…       — Спасибо, Гарри, но дело, действительно, во мне! Ты — настоящий друг! И извини, что заставила тебя пройти через это! — она резко схватила сумку и зашагала прочь, оставив Гарри в полной прострации вглядываться ей вслед.       Хвосторога его подери! Он что, настолько хреново целуется?!       Потому что он почувствовал! За эти несколько секунд поцелуя, который так и не перерос в настоящий, он почувствовал совсем не то, что должен чувствовать парень, целующий девушку, которая ему «как сестра».       «Во всем виновата эта проклятая книга!» — психанул Гарри. Начитался всякого, вот и возбуждается при малейшем прикосновении к девушке! Надо отдать её Гермионе и забыть об этом. Пусть сами с Роном разбираются в своих «страстях-мордастях»!

***

      Однако воплотить задуманное в жизнь оказалось сложнее, чем планировалось. Воспоминания о восхитительно манящих губах подруги не отпускали Гарри. Как он ни старался, он не мог выкинуть из головы этот почти невинный поцелуй. Вечером Гермиона уже не пряталась в спальне, а сидела строчила эссе в общей гостиной, пока остальная толпа маялись бездельем. Гарри же пытался сосредоточиться на домашнем задании по зельям, но его взгляд украдкой то и дело возвращался к подруге, отмечая, казалось бы, давно известные детали её внешности: аккуратный носик, высокие скулы, чистую кожу, выразительные тёплые глаза и удивительно пышные волосы, в которые хотелось зарыться руками. Ведь у некоторых на голове тоже имеются точки удовольствия.       Святой Мерлин! Он вообще может теперь думать о чём-нибудь другом?       Даже во время бурного романа с сестрой Рона мысли Гарри носили более приличный характер. Да и думать в эротическом ключе о Джинни было как-то спокойнее, чем о Гермионе. Подобные мечты о лучшей подруге пугали нешуточно. Их удалось немного усмирить, только когда она ушла на обход со старостой Когтеврана. Измученный Гарри поплёлся спать, надеясь хотя бы во сне отделаться от навязчивых идей. Но Гермиона преследовала его даже ночью, да ещё и в таких сценах, отчего он утром проснулся с болезненным стояком и поспешил в душ, пока соседи по комнате не успели занять ванную. Если так пойдет дальше, придётся посетить мадам Помфри. Хотя Гарри плохо представлял, как будет объяснять причину своего недуга школьной целительнице.

***

      Последующие несколько дней были насыщены сложными дисциплинами и новыми тренировками, и мозг Гарри стал понемногу успокаиваться. Гермиона тоже вернулась к обычному ритму жизни и даже стала перекидываться общими фразами с Роном по поводу учёбы. Хотя примирение их как пары откладывалось. Рон первое время недовольно бухтел, а потом успокоился и частенько строчил какие-то странные записочки, спрятавшись у себя в кровати. Гарри подозревал, что тут не обходится без Браун. Слишком уж горячие взгляды кидала та на его лучшего друга.       Гарри не удержался и ещё раз проштудировал злополучную книгу, с трудом сдерживая желание попросить у Гермионы ещё что-нибудь из этой серии. Кое-чему у магглов можно было поучиться. Жаль, конечно, что применять на практике полученные знания пока было не с кем, но рано или поздно это пригодится. Гарри всё-таки являлся молодым здоровым парнем и в монахи уходить не собирался. Когда-нибудь он найдёт себе девушку, полюбит её, создаст семью и их будут ждать совместные горячие ночи. Кое-что он уже опробовал на практике неосознанно, когда ещё встречался с Джинни, а сейчас был ещё и теоретически подкован.       С подругой он продолжал встречаться. В Большом зале во время приёмов пищи, на занятиях она иногда оказывалась с ним рядом, вечерние посиделки в гостиной большой компанией… А вот общения наедине не было уже больше недели, и Гарри не мог понять: случайность ли это, или она всё-таки его избегает? А ещё он не уставал проклинать себя за то, что не поцеловал её нормально, не снёс к дементору эту напускную холодность и не доказал ей, что её чувственности позавидует любая женщина. Почему-то подсознательно Гарри был в этом уверен, хотя и не знал, откуда растут корни подобной убеждённости.       Аналитика не была стихией Гарри. Но зато он был силён там, где царствовала интуиция. Шестое чувство было развито у него, пожалуй, лучше мозга, и поэтому некоторые вещи он не мог объяснить логически, но чувствовал. Поэтому он не был силён в зельях, где требовалось чёткое знание всех ингредиентов, посекундное соблюдение времени и прочая скучная ерунда. Ну не интересно ему было запоминать, сколько раз надо помешивать по часовой стрелке, а сколько — против. А вот ЗОТИ — его конёк. Там Гарри, будто рыба в воде, был в своей стихии. Он не обдумывал тактики и не зубрил связки заклинаний. Он просто действовал и каким-то невероятным способом побеждал. Он предугадывал противника, чувствовал его, просчитывал его шаги. Однако делал это не математическим способом, как любила Гермиона, а необъяснимым, интуитивным.       Подобной сферой для Гарри были и отношения. Повзрослев и понабравшись немного опыта, он перестал шугаться девушек и стал гораздо увереннее, ведь понял, что стоит только нырнуть в это, и твоя интуиция и чувственность не подведут. Даже читая книгу Гермионы, Гарри понимал, что не узнал сильно много нового, хотя такие моменты тоже были. Они выходили далеко за рамки поцелуев и сводили с ума, потому что теперь хотелось попрактиковаться, да ещё и с определённой девушкой, которая придушит его на месте, если прочтёт хотя бы часть его греховных мыслей.       Но Гарри уяснил и то, что обычно многое получается по наитию, будто тело само знает и выполняет соответствующие инструкции. И продолжая бросать заинтересованные взгляды на Гермиону, он каким-то неведомым чувством знал, что не может она быть холодной или «с отклонениями», как сама выразилась. Вот только как убедить её в этом? Ведь она, упрямица, даже поцеловать себя нормально не дала!

***

      Гермиона долго корила себя за глупость и за то, что подошла к Гарри с такой абсурдной просьбой. Он, конечно, её друг и человек, которому она полностью доверяет, но всё же он парень и обсуждать столь интимные моменты с ним не стоило. А ещё эти книги! Вот надо же было ему увидеть их! Хотя Гермиона и была уверена, что Гарри никогда не осудит её и не будет смеяться над ней, смущения скрыть не удавалось. Поэтому она и выбрала тактику избегания друга, надеясь, что разговор забудется и всё встанет на круги своя.       Но Гарри не был бы Гарри, если бы не его несгибаемое упрямство. С другой же стороны, Гермиона была благодарна, что они поговорили и даже попробовали. Если уж даже с Гарри она не почувствовала тех романтичных «бабочек в животе», то дело точно в ней. Выходит, ей просто плевать на близость и на большое физическое удовольствие она не способна. Волшебница пока не знала, что будет делать с данными выводами. Сначала плакала, потом прагматично заметила, что жить с этим вполне терпимо. Возможно, это даже к лучшему. Она никогда не потеряет голову из-за дурацких «любовей» и будет спокойно заниматься делом и строить карьеру. К тому же близость всё-таки ей не противна. Поцелуи с Роном вызывали приятные ощущения. А с Гарри… С Гарри она не успела ничего понять, так как всё закончилось слишком быстро. Но и этого было достаточно. Эксперимент есть эксперимент. В конце концов, возможно, Гарри вообще не хотел целовать её. Он наверняка до сих пор страдает по Джинни. Нельзя было требовать от него подобного.       Гермиона ведь знала, что Гарри на многое пойдёт ради друзей. Вот поэтому и не отказал ей. Вернее, вначале всё-таки отказал, но затем пересилил себя. Отчего-то от подобных мыслей стало грустно. Неужели она настолько непривлекательна, что у лучшего друга ни разу не возникло желания поцеловать её? А с чего вдруг им возникать? Он же влюблён в красивую спортивную Джинни, а к ней, к Гермионе, всегда относился как к сестре. Вот только Джинни оказалась настолько глупой, что променяла его на Дина. Как вообще Гарри можно было на кого-то променять? Он же самый самоотверженный и замечательный человек из всех. Благородный, добрый, красивый, талантливый… И при этом удивительно скромный и не признающий свои заслуги. А ещё у него прекрасное чувство юмора и приятный голос. Мерлин, да у Гарри практически нет недостатков! И если при поцелуе такого парня она ничего не чувствует, то это точно физическое отклонение. Гермиона, разозлившись, засунула голову под подушку, чтобы побыстрее уснуть и не слышать бубнёж Лаванды и Парвати, которые уже пару часов обсуждали дурацкие предсказания, которые выбрали дополнительной дисциплиной.