Эксперимент

      Гермиону накрыла волна паники. Гарри! Её друг Гарри вытворял то, что она от него никак не ожидала! Она чувствовала его крепкое тело даже через одежду, потому что он настолько вдавил её в стену, что стало нечем дышать. Она попыталась выдернуть руки и только сейчас поняла, насколько сильна его хватка. А губы… Горячие, нетерпеливые, требовательные заставили её собственные непроизвольно разомкнуться, впуская внутрь его язык, скользнувший по зубам, ласкающий её дерзко и нетерпеливо.       Она чуть прикусила его губу, пытаясь вырваться, на что он лишь хмыкнул и повторил манёвр. Эти несколько секунд показались Гермионе вечностью. Противостояние. Её и Гарри. Собственного тела и сознания. Мозг кричал и паниковал, а тело предательски жалось к другу всё сильнее и плотнее, до болезненных ощущений. А потом её охватила странная дрожь и незнакомое тепло разлилось по каждой клеточке, наполняя её, словно сосуд. Страх испарился. Всё-таки она доверяла Гарри и где-то глубоко была уверена, что тот не сделает ей ничего плохого. Она перестала сопротивляться, и слегка обмякла, и даже не заметила, как стала отвечать на те исступлённые, провокационные поцелуи.       Её язык скользнул по губам Гарри, твёрдым и пылающим, изучая, лаская, пробуя их на вкус. Хватка на её запястьях ослабла, руки выскользнули и упали ему на плечи, затем переплелись змейкой и зарылись в любимые непослушные волосы, прижимая его голову к себе. Его ладонь скользнула по спине и легла на поясницу, а другая накрыла грудь, и даже через ткань блузки это вызвало в ней такой шквал ощущений, что Гермиона застонала.       Её мир рухнул. Рон неоднократно целовал её со всей страстью и решимостью, но… Сейчас ей казалось, что сам воздух вокруг пропитан амортенцией, будто он искрит от напряжения и притяжения. Всё вычитанное в книгах и многократно анализируемое испарилось из её головы. Разум пал под лавиной чувственного наслаждения, которое она уже и не надеялась когда-либо испытать. Поэтому вцепилась в открывшуюся возможность мёртвой хваткой, совсем потеряв голову.       Пальцы метнулись к застежке мантии Гарри, распахивая её и стягивая с плеч, не разрывая поцелуев, от количества которых она уже сбилась со счёта. Они менялись, то становились нежнее, более тягучими и дразнящими, то снова его губы набрасывались на неё резко и стремительно, как охотник на жертву, а языки вступали в сладкую упорную борьбу, не с целью победить, а желая слиться, соединиться в невероятном танце страсти.       Избавившись от мантии, Гарри переключился на пуговицы её блузки. Где-то далеко противный червячок сомнения твердил, что пора остановиться, что эксперимент давно достиг цели, переход границы совсем близок и последствия могут быть необратимыми. Но огонь, полыхающий внутри, поглощал эти порывы языками пламени, заставляя двигаться вперед, утопать в наслаждении, которое и для него самого стало невероятным открытием. Желание обладать лучшей подругой единолично, причём именно в контексте отношений мужчины и женщины, захватило разум в тиски. Покончив с надоедливыми пуговицами, Гарри распахнул её блузку и прилип взглядом к манящим бугоркам, скрытым лишь тонким бюстгальтером.       Гермиона слегка смутилась, но в его потемневших глубоких глазах застыло столько восхищения, что она почувствовала себя самой прекрасной и желанной на планете. В этот момент вовсе не хотелось думать о том, что в восемнадцать лет для парня, скорее всего, будет притягательна любая обнажённая девушка.       — Герми, какая же ты красивая, — с хрипотцой в голосе произнёс друг.       Друг ли? После того, что они вытворяют, уже сложно было называться друзьями. Его пальцы коснулись её лица, губ, скользнули по шее вниз… Ещё один дразнящий поцелуй, а потом его губы двинулись по скулам, прикусили мочку уха, отчего из её груди вырвался стон удовольствия, а по венам прокатился электрический разряд. Если бы Гарри в данный момент был способен думать, то он понял бы, что по наитию выполняет инструкции из прочитанной ранее книги. Но это получалось само собой. Его тело будто знало, как надо действовать, даря удовольствие обоим.       Бабочки в животе, фейерверки в голове, дрожь в коленях — всё, о чём Гермиона раньше только слышала, накрыло её одновременно. Она сгорала в этих новых для себя ощущениях без остатка.       Гарри медленно выпустил наружу одну грудь, потом вторую, уткнулся в них лицом, бормоча слова восхищения. Язык гулял по ореолам сосков, губы брали их в плен, заставляя Гермиону стонать и выгибаться, требуя большего. Теперь она чётко ощущала возбуждение Гарри, одежда стала раздражающе лишней, а стеснительность покинула её, утопая в восторженных взглядах партнёра.       Руки пробрались под его форму, играя с кубиками пресса, скользя по груди, обнимая обнажённое желанное тело, вжимая в себя до боли. Гарри застонал и, оторвавшись от неё, буквально стащил с себя свитер. Снова поцеловал, будто вальсируя, перемещал их в сторону огромной кровати. Выручай-комната чётко считала его мысли и предоставила всё необходимое.       Нежные ладони Гермионы сводили его с ума, самоконтроль стремился к нулевой отметке, а в мозгу пульсировала красная кнопка, предупреждая, что черта давно пройдена и взрыв неминуем, но Гарри предпочитал не слышать её, не обращать внимания. Ведь так приятно сжимать в объятиях родную, любимую Гермиону, зарываться пятернёй в её волосы, проводить по позвоночнику, видя, как она по-кошачьи выгибается ему навстречу; не встречать сопротивления, а наслаждаться невероятной отдачей и взаимностью.       Он толкнул её на кровать, моментально оказавшись сверху: целуя, целуя и целуя, не давая ни секунды на то, чтобы прийти в себя. Дерзкие поцелуи сменялись томными, пьянящими и полыхали новыми гранями. Пальцы щекотали тело, вызывая покалывания в местах касания. Их хрипы и стоны нарушали звенящую тишину комнаты, служащую надёжным убежищем в этот неповторимый момент. Руки Гарри скользнули по бёдрам, наслаждаясь шелковистостью кожи двинулись вверх, неприлично задирая юбку.       Гермиона прикусила ему шею, раззадорив ещё больше. Палец проник под кромку белья, стремясь к сосредоточению её женственности. Она всхлипнула, непроизвольно сжав бёдра, понимая, что там, внизу, становится невероятно горячо и влажно. Член болезненно пульсировал в штанах, и на миг Гарри испугался, что не сможет сдержаться…       И тут ладонь Гермионы уткнулась ему в грудь, а взгляд впился в лицо. Секунда. Две. Три. Она тяжело дышала, отчего обнажённая грудь приподнималась, касаясь его. Пылающие щёки, распластанные по кровати волосы, расширенные то ли от возбуждения, то ли от испуга зрачки, и его рука, зажатая между её сомкнувшихся бёдер.       Мерлин! До Гарри, наконец, дошло, что он вытворяет. Он уже давно не управлял этим проклятым экспериментом, он сам стал его частью и не мог противиться соблазну. Он, двигаясь по краю, давно соскользнул в пропасть. Даже в самых смелых предположениях не ожидал зайти так далеко, что ему ответят настолько страстно и неистово. Настолько самозабвенно… будто… будто всегда любили…       А как же Рон?       Реальность безжалостно обрушилась на него кирпичной стеной. Рон… Из-за Рона она плакала, покупала свои проклятые книги, ради отношений с Роном шла на странные эксперименты… Даже к нему обратилась с этой дурацкой просьбой из-за претензий проклятого Рона. Гермиона любила Рона! Рона, не его!       — Прости, прости, прости, — утыкаясь ей в шею, заскулил он, не желая больше смотреть в глаза. Боясь увидеть там озарение, осознание произошедшего и желание разорвать его на куски. — Я… я… не хотел заходить так далеко. Но ты… ты даже не представляешь, какая ты, Гермиона…       Ещё не отошедшая от шока, опьянённая возбуждением, она пыталась понять, что же произошло. Почему её тело отреагировало так остро на пару поцелуев друга? Почему она раньше не чувствовала ничего подобного? Почему она не остановила его, не прокляла, не уничтожила на месте и не имеет ни малейшего желания делать это сейчас? Почему она чувствует какую-то пустоту внутри себя и жалеет, что он остановился? Почему? Почему? Почему? Тома прочитанной литературы перемешались в её голове, а мозг никак не хотел включаться. «Не тот мужчина…» — фраза, бумажным самолётиком вылетевшая из обломков сознания и напугавшая её.       Она дёрнулась, оттолкнув его, отползла к спинке кровати и прикрылась первой попавшейся под руку подушкой.       — И какая же? — её шёпот звучал тихо и неуверенно.       — Невероятная, — взгляд Гарри, казалось, потух, но он не отводил его с лица подруги.       Секунды тишины походили на пытку. Дыхание было тяжёлым, а тело неприятно ныло от оборвавшегося желания.       — Ты сейчас выбираешь способ моего убийства? — не выдержал Гарри.       Внутри неё всё кричало и молило о продолжении. За последнее время она убедила себя в физиологической неполноценности и даже почти смирилась с этим. Но водопад обрушившихся на неё оттенков чувственных удовольствий разнёс все прежние выводы на мелкие щепки. Неистово, безжалостно, неотвратимо… Впервые в жизни Гермионе Грейнджер не хотелось быть разумной и думать о будущем. Глубоко внутри она понимала, что поступает нелепо, неправильно, абсурдно…       — Значит, эксперимент… — слова давались ей с трудом, она словно падала в пропасть, — тогда я хочу продолжить… — Гермиона сама не верила, что произнесла это и теперь выжидающе смотрела на друга, пытаясь скрыть дикое смущение.       Гарри замер с открытым ртом. Откровенно, он ожидал от неё скорее третью «Аваду» в лоб, нежели такое заявление. Заявление, от которого всё в животе сжалось в тугой узел, а сердце застучало где-то в висках.       — Герми, я… — голос звучал хрипло и прерывисто. Он придвинулся чуть ближе.       — Ну… если ты не хочешь, то давай прекратим! — неверно истолковав заминку, смутилась Гермиона, плотнее прижимая подушку к груди.       — Не хочу?! Мерлин, да ты хоть понимаешь, какую глупость сморозила? Я хочу тебя так… так… безумно и отчаянно… И боюсь, что… не смогу остановиться, если прикоснусь ещё раз.       Гермиона не знала, то ли эти слова, заставляющие почувствовать себя самой привлекательной женщиной в мире, то ли тембр его голоса, который звучал глубже, чем обычно, и гипнотизировал, то ли сам Гарри, который казался ей сейчас таким мужественным и красивым, то ли безграничное доверие к нему, проросшее корнями в каждой её клеточке, то ли всё вместе взятое сподвигло её податься навстречу и самой впиться в его губы.       Жёсткие и нежные, берущие и дарящие, незнакомые и родные… За эти годы они настолько сблизились, что она знала о Гарри всё. Помимо этой, самой интимной и чувственной стороны. Пожалуй, единственной, недоступной для друзей. Эта тайна никогда не раскрывалась ей. Чжоу, Джинни, но не ей. И сейчас Гермионой овладела невероятно сильная жажда к исследованию, изучению, познанию новых граней и оттенков отношений, в которые она шагала впервые.       Остатки самоконтроля Гарри разбились о её решительность. Он не мог, не хотел отказываться от того, что она предлагала, хотя и безумно боялся сделать что-то неправильно. Он чуть сбавил напор и, снова оказавшись сверху, припал к шее, оставляя дорожку поцелуев до самого живота. Он стянул с неё гольфы, умиляясь от столь невинной и эротичной картины одновременно, и принялся за юбку. Гермиона послушно приподняла бёдра, помогая избавить себя от одежды, преодолевая собственную стеснительность. Но то, как Гарри смотрел на неё, как прикасался, придавало ей решимости.       Они снова утонули в поцелуях, пока руки уже более смело изучали и оглаживали тела друг друга. Кожа искрила под пальцами, а последние сомнения уплывали вдаль с лёгкостью облаков, подгоняемых ветром.       Гарри стащил с себя брюки вместе с боксерами и отшвырнул в сторону, так как уже не мог выносить прикосновение чего-то инородного к своему телу, особенно к самой чувствительной его части на данный момент. Гермиона не успела толком ничего рассмотреть, так как он снова подмял её под себя, целуя и целуя, пока она не начала задыхаться от желания и призывно выгибаться. Член упирался ей в живот, слегка пульсируя и демонстрируя решимость идти до конца.       Ловкие пальцы проникли под последнюю преграду в виде простых хлопковых трусиков и прошлись по кромке, словно дразня. Затем резко потянули вниз, заставляя Гермиону чуть приподнять ягодицы, помогая ему. И вот она предстала перед ним полностью обнажённой и невероятно прекрасной. Он готов был ласкать её до утра, но собственное тело настойчиво требовало перехода к следующей стадии. Однако Гарри не торопился. Меньшее, что он мог сделать, чтобы оправдать подобное доверие, чтобы никогда не заставить её пожалеть о произошедшем, это доставить ей как можно больше удовольствия. Да Гарри и самому дико нравилось, что это он разбудил спящий в ней вулкан чувственности.       Он приподнялся на коленях и принялся широкими круговыми движениями водить по её бедрам: сначала по внешней стороне, затем — постепенно перебираясь на внутреннюю, играя, сжимая, чуть раздвигая ноги. Её потемневшие от страсти глаза утопали в его собственных, и только полумрак комнаты не давал увидеть в них отражение друг друга.       И вот ладонь легла на сосредоточение её женственности, слегка надавливая, наверняка заставляя её щёки покраснеть ещё больше. Затем большой палец коснулся половых губ, прошёлся по краю, раздвигая чувствительные лепестки, проскальзывая внутрь, купаясь в обилии смазки.       — Гар-ри, — простонала Гермиона, а он лишь продолжал эти аккуратные движения уже внутри, действуя по наитию и пытаясь вспомнить, что же ещё писалось в её умной книжке.       Она выгнулась ему навстречу и закрыла глаза, прикусывая губу. Проклятье! Этот невинный жест заставил его член дёрнуться. Гарри понимал, что такими темпами долго не протянет. Он, конечно, имел некий опыт, но верха совершенства в искусстве самоконтроля ещё не достиг. Поэтому он убрал пальцы и резко припал губами к тому самому месту, с целью слегка ускорить процесс.       Стоны Гермионы сменились криком, она машинально двинула бёдрами, прижимаясь к нему ещё сильнее, позволяя упругому, настойчивому языку проникать глубже, даруя ей новое, неизведанное удовольствие. Ладони протиснулись под неё и сжали ягодицы, насаживая её на себя чуть сильнее. Он посасывал, покусывал, вылизывал её до тех пор, пока крики вперемежку со стонами и нечленораздельными словами не заполнили комнату, пока её тело не задрожало и не обмякло в его руках, а её ногти не впились до боли в его плечи.       Гарри хмыкнул, явно довольный собой, и чуть потянул её за бедра на себя. Его член готов был уже взорваться от напряжения. Гарри, не в силах больше медлить, приставил его к промежности и чуть подался вперед. Медленно, чтобы не напугать Гермиону и не причинить лишнюю боль. Чёрт! Как же там жарко, узко, влажно! Великолепно! Совершенно! Святой Мерлин, она идеальна! Во всём.       Уткнувшись в ожидаемую преграду, он тяжело вздохнул, чуть подался назад и осторожно толкнулся вперёд, заглушая её крик поцелуем. Замер. Захватывая губы в плен, чувствуя следы ногтей на своей спине и её напряжение.       — Герми… — он приподнялся на локтях и чмокнул её в нос, в очередной раз отмечая, как же прекрасно её лицо, особенно когда она вот так лежит под ним, растрёпанная, раскрасневшаяся и абсолютно беззащитная.       — Секунду… не спеши, ладно? — прошептала она, притягивая его руками к себе, и, немного расслабившись, подалась бёдрами вперед, отчего он чуть не застонал.       — Ну… — лизнув её в шею, прошептал он на ухо. — Вряд ли я смогу… долго…       — Ещё так сделай… — мурлыкнула от удовольствия Гермиона.       Дорожка лёгких поцелуев от мочки уха до ключицы заставила её затрепетать и издать очередной стон.       — О… шея, значит? — Гарри, заглядывая ей в глаза, выглядел теперь довольным, словно кот, стащивший со стола парочку котлет.       Боль немного отступила, и она кивнула и плотнее прижалась к нему, давая невольный сигнал к продолжению. Что было очень кстати, так как Гарри уже сдерживался из последних сил.       Медленные и аккуратные движения внутри неё были чем-то необычным. Но несмотря на некий дискомфорт её затопило чувство всепоглощающей благодарности, что Гарри думает и заботится о ней даже в эту минуту. Рон уже на этапе страстных поцелуев переставал себя контролировать, чем доводил её до бешенства гораздо успешнее, чем до возбуждения.       Она закинула ноги ему на спину и прикрыла глаза, позволяя себе максимально расслабиться, возродиться где-то глубоко внутри новому, неизведанному желанию, разлиться по венам и капиллярам. Боль вытеснялась чем-то приятным и пока не понятным…       Гарри ускорил темп, толчки становились мощнее, а поцелуи, которыми он терзал её губы, требовательнее. Ещё и ещё… Спираль внизу её живота закручивалась все сильнее, пока резко не разогнулась и не выпустила на свободу сгусток энергии. Гарри потерял над собой контроль, в порыве прикусил её плечо, вколачиваясь как бешеный, чувствуя, как её сокращающиеся стенки приближают его к оргазму.       — Мерлин, превосходно! — прорычал он с финальным толчком и почти упал на неё всем телом.       Испытав слишком много потрясений и ощущений для одного дня, Гермиона просто обняла его, боясь пошевелиться. Ей казалось, что она спит и сейчас проснётся в своей кровати в гордом одиночестве. Что это всего лишь прекрасный сон, такой сладкий и несбыточный… отражающий все её тайные, зарытые сомнениями, желания. Прихлопнутые плитой вечной дружбы и какими-то нелепыми отношениями с Уизли.       Было ли правильным отдаться лучшему другу в первый раз в столь безумном порыве? Наверное, нет… Но сейчас, скользя по его плечам и рукам ладонями, утыкаясь губами в шею и чувствуя его горячее дыхание своей кожей, она не жалела ни о чём. Гарри стоил того, чтобы нарушить ради него любые принципы. Любые. Это правило непостижимым образом вошло в её жизнь ещё в далёком детстве, укоренилось и проросло в сознании настолько, что выкорчёвывать уже было бесполезно.       Сладкая нега окутала её тело. Гарри же скатился на бок и прижал её к себе, не выпуская из объятий. Гермиона лежала, боясь пошевелиться и нарушить эту идиллию. И незаметно для себя провалилась в сон.       А Гарри лениво гладил её по волосам, с трудом понимая произошедшее, и думал, что она подарила ему свою девственность, а взамен навсегда забрала его сердце. Потому что этот рискованный эксперимент открыл ему то, о чём он даже не смел задуматься.