Habitación del pánico

Что ж, Камило не ожидает этого. На его памяти дядя всегда был высоким и пугающим мужчиной, у которого под ногами бегали оравы крыс, из-за чего он ужасал. Два метра рост, крысы на спине — он не врал, воспоминания о Бруно носили именно такой характер. Может, это память решила приукрасить, а может маленький Камило действительно его боялся до дрожи в постоянно разбитых коленках. По итогу, когда дядя возвращается из десятилетнего небытия, оказывается, что все страхи были... неоправданны. Разве что крысы были, но они не пугали. Да, Камило бы не решился носить их в одежде и позволять им спать на кровати, но и запрыгивать куда повыше и кричать как маленькая девочка он тоже не собирался. А так ни два метра роста — тут и метра восьмидесяти не было, честно говоря, — ни страшных горящих глаз, ни пугающей улыбки. Ни-че-го. Вместо ночного кошмара, от которого когда-то давно Камило прятался под одеяло к mami, всей семье вернули... Ну, щенка. Иначе своего дядю Камило не мог описать. И даже не сам вид давал описание, а взгляд, будто говорящий «простите за неудобство, я не хотел, правда не хотел» — взгляд маленького щеночка, которого взяли с улицы после долгих месяцев одиночества и страха. Честно говоря, Камило когда-то хотел щенка, чтобы не быть одиноким в окружении одних только девочек. Но мама сказала ему нет, а потому он выделывался как мог и искал себе друзей. И вот, ему дали что-то лучше щенка. С крысами в комплекте и комплексами в придачу. Может Камило и молод, может даже немного придурковат, но ему хватает интеллекта понять, что с его дядей что-то не так. И эти подозрения он подкрепляет подслушиванием. Не таким, как у Долорес, а своим собственным — преследованием под чужими личинами и попытками пародировать других людей для отвода глаз. Любой другой бы из семьи быстро бы догадался, что это Камило, а не, к примеру, Мирабель, но не Бруно. У него не было достаточно времени, чтобы понять отличия племянника от тех людей, которыми он становился. Постоянное молчание, отводы взгляда, дерганную мимику — у Камило не было достаточного опыта, чтобы точно сливаться, едва его ловили на обмане. Но дядя его не ловил, а потому становился жертвой подросткового интереса. И чем больше Камило следил, тем больше понимал — что-то действительно, что-то было не в порядке. Если за столом Бруно натягивал слабую улыбку и опускал взгляд, часто молча и лишь для вида шкрябая вилкой по тарелке, то в моменты одиночества он часто старался скрыться подальше ото всех, разве что крысы могли бегать следом за ним. Замечавшая это Мирабель пыталась оправдать его тем, что ему нужно привыкнуть. Камило, честно, думал так же. Думал. Пока однажды Долорес не пожаловалась на то, что по ночам слышит шепот. Громкий, хаотичный и сопровождающийся всхлипами. Понять, кто шептал и плакал, было не так сложно даже для Камило — Бруно ведь спал вне своей комнаты, оправдывая это нежеланием ходить по огромной лестнице каждый раз. Может дело не только в лестнице, а ещё в чём-то, но это уже не волновало. Будь он в комнате, то Долорес бы его не услышала — как бы она не старалась, но услышать, что происходит в личных комнатах, она не могла, даже если бы там падали рояли и летали бы ослы. Очередная мысль в копилку мыслей. Уже третья по счёту: tío не ест, плохо спит и старается быть в одиночестве. Камило не был врачом, но понимал, что это не хорошо. Но и сделать что-то он не мог из-за... Ну... нехватки всего? Может Бруно всегда таким был, а ему, как ребёнку, который его только в детстве видел и едва ли помнил, это кажется странным. Только взрослые и могли ему что-то сказать и подтвердить или же опровергнуть все его догадки. — Мам, — всё же спрашивает Камило, когда у матери хорошее — ни тучки — настроение. Разговаривать с ней в плохом настроении даже он не решился бы, несмотря на то, что он её любимчик. — Да? — А дядя Бруно всегда был таким... странным? В ответ женщина хмурится, быстро оглядывает комнату, а затем произносит: — Нет— — Я так и знал, — перебивает Камило, порывисто обнимает маму и убегает до того момента, пока она задаст вопрос. Он не хочет пока на них отвечать, а тактика избегания его ещё ни разу не подводила. Копилка мыслей заполнена, теперь ему нужно найти Бруно. Это не сложно, для человека, который десять лет провёл за стеной, он слишком плох в прятках, а потому Камило без проблем находит ту самую картину, за которой и обнаруживается проход в секретное логово, в котором и сидит дядя, тихо общающийся с крысами. От грохота чужого присутствия — и кто так неудобно поставил ведро?! — мужчина подскакивает на кресле, съёживается, а затем парадоксально пытается расслабиться, будто Камило весь из себя такой страшный. Хотя он может, но не хочет. Сейчас не до шуточек, нужно быть серьёзным. — Tío, объятия? — ладно, Камило не может быть настолько серьёзным. Но это ему кажется очень хорошей идеей. Потому что кроме тех вещей, которые он заметил за неделю, он приметил ещё одну — дядя избегает контактов. Хочет, но избегает. А в комнате два на два метра убежать едва ли получится, даже если он попытается, то Камило сможет его как минимум притормозить. — Ч-что? — Бруно всем своим видом показывает слабость и нужду в объятиях. Совсем немного любви, тепла и уверенности, что всё хорошо. — Зачем? — Потому что так надо, — отвечает Камило, раскрывая руки. — Бесплатные объятия. Пока мужчина сидит в раздумьях, крысы спокойно принимают предложение, забираясь Камило на плечи. Короткая дрожь от ощущения множества пар лапок проходит, как и слегка паническое «лишь бы не укусили» в голове. — Дя-я-я-дя-я-я, — тянет подросток, вынуждая Бруно медленно встать с кресла и подойти чуть ближе, шаркая ногами по полу и останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. — Угх, — закатывает глаза Камило, делая шаг вперёд и самостоятельно обнимая дядю. Тот обмирает в чужих руках, вздрагивает, едва крысы перебегают к нему, а затем с осторожностью обнимает племянника. Осторожность пропадает в ту же секунду, как Камило обнимают до хруста костей, против которого он ничего не имеет против, лишь бы не задушили. — Может попробуешь ещё пообниматься? Есть не только я. — Я... — Думаю, — перебивает Камило, — все будут только за. Пойдём, — объятия оканчиваются, и он берёт Бруно за руку, уводя к остальной семье. Короткое описание всей ситуации и чужих страхов, которые мужчина подтверждает выражением напуганного щеночка, быстро выдают логичную реакцию, которой Бруно сначала пугается. Затем осознаёт. А после принимает, слабо, но искренне улыбаясь. Да, ему действительно нужно побольше объятий. Желательно с учётом десятилетия в компании крыс, одна из которых шуршит в кармане у самого подростка и как-то не собирается оттуда вылезать. Ну и ладно. Как будто этого Камило не ожидал.