Viva Denove (ver.2.0)

      С детского лица еще не успело пропасть выражение любопытства, когда уже мертвое тело начало оседать вниз, сопровождаемое удовлетворенным взглядом сидящей на столе изуродованной куклы. Девочке было неоткуда знать, что предложенная игрушкой игра «спрячь душу» имела под собой куда более… Буквальное значение.       — Ну, вот и все, — резковатый голос прервал тишину комнаты. Виниловая рука крепче сжала тускло поблескивающий кварц. — Этого должно хватить.       Кукла грузно спрыгнула на пол, словно весила гораздо больше, чем положено двум футам полого пластика, спрятала в один из карманов едва светящийся изнутри камень и достала чуть помятую сигаретную пачку. Кто бы мог подумать, что заклинание-новодел, сляпанное едва ли не на коленке (ладно, не совсем на коленке и не совсем «сляпанное» — на расчеты ушло около года), будет работать настолько безотказно?       Чарльз Ли Рэй, заключенный в несуразное тело игрушечного уродца («Исключительно по собственной феерической глупости и абсолютно кретинской самонадеянности», — любезно подкинула память фразу, услышанную на прощание), тяжело выдохнул сигаретный дым и потянулся за спрятанным в одном из бесчисленных потайных карманов мобильником. Тиффани должна была быть неподалеку, но у Рэя еще было время на обдумывание дальнейшего плана.       — Ну и что у нас дальше по расписанию? — все еще эффектная, несмотря на возраст, блондинка периодически искоса посматривала на старого подельника.       — Энди. Из города на третье шоссе, потом по картам сориентируемся. По пути переночуем в мотеле и вечером выдвинемся. Заночуем на месте, утром по запланированному маршруту.       — Вот так сразу? Да и мы, вроде, думали про посылку?.. — Чаки с завидной регулярностью был склонен к театральщине самого гнусного пошиба, поэтому настолько банальный для него расклад вызывал недоумение.       — Нахер, — жесткий взгляд слишком живых на фоне винила глаз пресекал все дальнейшие расспросы. — Мне нужен результат. Тело. Нормальное тело, а не это недоразумение. Ты выучила текст и последовательность действий?       — Да… Да. Но почему сейчас? — любопытство, впрочем, оказалось сильнее. — В смысле, к чему такая спешка? Мы могли бы спокойно переждать всю шумиху, и уже потом…       — Никакого «потом» может уже просто не быть, — Чарльз был непривычно мрачен и сосредоточен. — Я все чаще замечаю тех странных ребят в нашем квартале. Поэтому наш запас времени — это отпуск твоего гребаного дружка-копа: хотя бы он присмотрит за молодняком.       — А если ничего не получится?       Ответом было только молчание.       Энди Баркли мрачно цедил пиво, просматривая свежие новости округа. Выживший после трех столкновений с одержимой куклой, он прекрасно знал, что съехавший с катушек ублюдок вернется. Будет возвращаться раз за разом, умирая и оживая снова, игнорировать очередные поражения…       Сукин сын снова всплыл после многолетнего затишья неделю назад в соседнем городишке, отметившись очередной кровавой баней. Семья Пирс на этот раз. Полиция, разумеется, нашла виновного (точнее, виновную), однако поверить в то, что девчонка-колясочница положила несколько человек, еще и оприходовав кого-то из них топором, было сложно. Еще сложнее было в это поверить после короткой сцены, снятой в зале суда, когда в кадр попала слишком уж знакомая резиновая рожа.       Энди ждал. Пожертвовавший большей частью нормальной жизни во имя безопасности не только своей, но и тех, кто может случайно оказаться рядом, он ждал нападения. Вскрывал посылки подходящего размера с дробовиком в руках, не гасил освещения. К нынешнему дню Баркли был готов стрелять в любую тень… Единственное, к чему он оказался не готов — к третьему лицу в этой многолетней истории и поломке стандартного сценария.       Звонок в дверь вырвал из какого-то полутрансового состояния. И Энди почему-то очень не хотелось ее открывать, несмотря на ранний вечер. Было ли дело в ожидании старого знакомца или банальной паранойе — он и сам не знал. Однако, на днях собиралась заглянуть Кайл, а с его сводной сестрицы вполне бы сталось послать все к чертям и завалиться раньше, благополучно забыв ключи. Но нет, за дверью обнаружилась смутно знакомая (кажется ее лицо мелькало где-то в ящике) взрослая женщина.       — А вы еще… — стрекот тазера* не дал закончить вопрос. Иглы прошили футболку безо всякого труда, выпуская в тело разряд электрического тока, валящий с ног.       — Не увлекайся, — а вот этот голос Энди одновременно ждал и хотел слышать меньше всего. Старый говнюк все-таки вернулся. — Он должен остаться живым.       Едва ощутимый на фоне судорог укол в бедро — и тело перестает слушаться окончательно. Только до отвращения знакомая кукольная рожа перед глазами, искривленная в издевательской ухмылке.       — Знаешь, Энди, я, пожалуй, даже рад, что не стал тобой. С такой физиономией явно сложно найти подружку, а? Ну да ничего, это поправимо… Тифф, помоги мне перетащить эту тушу — тут маловато места.       Баркли беспомощно наблюдал за тем, как из его гостиной делают какое-то подобие ритуального зала: сдвигают мебель, расчерчивают пол вокруг самого Энди какой-то непонятной бурдой, расставляют свечи. Происходящее больше напоминало дурной сон, из которого не получалось выбраться. И что-то подсказывало, что на этот раз у гребаного Чаки все получится: даже сам вид проклятой куклы, слишком по-человечески двигающейся (куда более по-человечески, чем во все предыдущие разы), слишком по сезону одетой, говорил о том, что сегодня все будет совсем иначе.       Как только зазвучали слова заклинания на вроде бы понятном, но абсолютно точно неизвестном языке — свет, кажется, начал меркнуть. Словно на реальность накинули дерьмовый затеняющий фильтр (или как через дешевые темные очки) — из окон все еще лился дневной свет, в одном из окон виднелось выглянувшее из-за мелкой тучи солнце, но сами цвета постепенно искажались. В конечном итоге различимыми остались только огоньки свечей, две фигуры по краям мелового круга и гораздо более отчетливое, чем раньше, багровое свечение кристалла, покоящегося на груди жертвы.       Действие препарата подходило к концу, но было уже поздно: кукла с размаху всадила нож себе прямиком в сердце, а на душу Баркли обрушилась сокрушающим молотом сама тьма, выбивая её из тела и разрывая на куски.       В этот же миг Чарльз Ли Рэй сделал свой первый за много лет настоящий вдох… Чтобы захлебнуться собственным хрипом боли, застывшим в горящих жидким вольфрамом легких. Где-то рядом, вроде, заметалась Тиффани, но было уже не до этого. Под кожей рвались мышцы и сухожилия, соединяясь заново. Кости с тихим влажным хрустом дробились и складывались в новый паззл, разрывая органы и ткани, которые восстанавливались только затем, чтобы получить новое повреждение… и восстановиться опять. Мерзейшее чваканье отрывающихся ногтей и зубов, с тихим перестуком подпрыгивающих на деревянном полу, отскакивающих в разные стороны и увязающих в лужицах крови и слюны. Скользящие по липкому полу пальцы, пытающиеся судорожно ухватиться хоть за что-то. Агония. Целую вечность.       Подняться получилось не с первого раза. Слишком широкая и короткая одежда отвратительно липла к влажной от крови и пота коже. Болело примерно все, даже то, что, казалось бы, болеть не может в принципе. Но руки… Это были не руки Баркли. Это были его собственные, Чарльза, руки. Даже тонкая полоска шрама на рассеченной когда-то в юности костяшке была на месте.       — С возвращением, Чаки, — Тиффани протянула руку без малейшего следа брезгливости. — Рада видеть тебя… Настоящего.       — Я ей определенно должен, — наружу рвался почти истерический смех. — Я ей должен просто до охуения… Кстати, Тифф.       — Да?       — Надумаешь повторить — учти, жрать после такого хочется просто люто.