в твоих желаниях я отображаюсь страстью.

— нет, дазай, быстрее не будет, хочу мучать тебя. — ухмылка этого дьявола вновь одаривает парня, заставляя уже сомневаться, что это пришли не по его душу. Очи так развратно поблескивают, так и провоцируя на что-то жестокое. Он хочет вцепиться зубами в чужую шею и окрасить ее багровыми засосами, оставляя кровоподтёки. Но. Что это. Слышится тихий смех из темного угла комнаты и брюнет расплывается в самодовольной улыбке. Такой лисьей. Хихиканье. Звонкое, будто кто готовится к азартной игре. Осаму поворачивает голову назад, всматриваясь в пустоту, пытаясь разглядеть кто же там. Высокорослый силуэт, длинные, вьющиеся волосы, которые от света ноутбука переливались белым с отливом голубого. Глаза закрывает челка, но не на долго. Голова подымается и взгляд гетерохромных глаз устремляется впрямь в чужую душу. Одно око так и мелькает ярким голубым огнем, так опасно, будто волк охотится за своей жертвой. Линия губ новопришедшего тут же растягивается, даже можно было заметить белоснежные острые зубки. Как у вампиренка. — ах, гоголь.~ — стонет достоевский и даже чуть наваливается на осаму, положив голову на его плечо. Теперь такая атмосфера, будто щас все взлетит на вверх. Огонь и пламя, пожирающее все на своем пути, не разбирая гендер и гражданственность. — дос-кун, смотрю без меня не справляешься.~~? — голос звучал так звонко и самоуверенно. Будто сейчас начнется шоу. Если сравнить голос чужака и Федора, то это две противоположности друг другу. Карие глаза резко распахиваются, даже те слезинки, которые были до прихода дьявола быстро спали с ресниц. Зрачок уменьшился, что можно было точно увидеть такую коньячную радужку. Там нет других цветов, это чисто карие глаза, в которые хочется погрузиться… Как дорогой молочный шоколад с кусочками кофеина. — нет, Николай, не угадал, хочу разделить этого странного парнишку с самим наследником престола со стороны суккубов.~ Зеркало души Федора так и блестели азартом. Цветом рубина, который достают через пот и слезы. Если приглядеться, то там даже виден нежный фиалковый и цвет индиго по окраине зеницы. Именно в эти глаза влюбился гоголь. Именно в них он нашел центр дум, вокруг которого все и вертится. Дазай чуть вздрагивает. Стенки внутри Федора так сжались до боли. В душе начинают скрежетом разносится звуки, будто кошки рвут новую кожу на мебели. Это не есть хорошо. В глазах даже мутнеет все. В нос впивается приятный одеколон гоголя, пока вновь слышатся стук каблуков и. Что, ему даже не пришлось тратить время на раздевание? Он просто порвал на себе рубашку и пиджак, что с треском даже разлетелись в стороны. Довольно мускулистое тело. Они сведут с ума дазая. Тут же член любителя суккубов чувствует свободу. Абсолютную свободу и уход своего тепла. Вместо этого пальцы цепляют осамовские ягодицы, заставляя подняться вверх таз и тут же чувствуется чужое тело под собственным. Теплое и жесткая ткань. — забавно с твоей стороны, федор михайлович~ Таким образом теперь более жесткие длани берутся за бедра дазая, явно следом и забирая власть над ним тоже к себе. Пока лишь пальцы сжимали ягодицы, а темная макушка так и не желала убираться с плеча. Дазай поворачивает голову обратно, чуть ее опуская и выдыхая. Именно в этот момент одна рука с ягодиц передвигает на возбудившийся орган, начиная надрачивать. Темп даже не был нарастающим, движения были ритмичными и быстрыми, от чего из уст шатена начинает доносится стоны. Громкие, почти кричащие. Федор чуть хмурится, пока взгляд рубиновых очей переводится на шатенистый огонек, а голова наконец то отрывается от плеча. — громко кричишь, Осаму. Слышал, что режешься. Хотя это наглядно видно. Я же сделаю еще пару порезов, хочу попробовать твою кровь.~ Шепот Федора. Дазай хотел не согласиться уже, но рука движения стали утихать. Стали становится специально неуверенными и медленными. Дразнить начали. Поэтому тот лишь кивает, вздыхая. — сла~авно. Уста русоволосого накрывают чужие, затягивая в долгий поцелуй. Язык достоевского так и хозяйствовал в чужом рту, получая лишь сплетение языков и ответ на поцелуй. Тонкие пальцы тянулись к кармашку джинс гоголя, он всегда знал, что там находится лезвие. Цепляя острую игрушку пальцами, демон лишь ухмыляется, беря одну руку дазая и отрываясь от уст, пока стоны вновь изливаются из самой души. Запястья все были в порезах и ссадинах, поверх шрамов, такие алые. Старые и новые, кровавое месиво одним словом. — осаму-кун, тут уже все изрезано, мне придется выбрать другое место~ Ухмылка и вначале теплые губы кратко целуют запястье, на прощанье, а уж потом тот осматривает полностью тело. Сейчас оно без бинтов и лишь видны шрамы. Нет, не от порезов и селфхарма. От сильных ударов. Да уж, трудное у дазая было детство. Но ничего не поделаешь, он хочет попробовать эту кровь на своем языке. Холодный взор пробегается по дрожащему телу, которое сидело на паху Николая, который ему надрачивал, а языком игрался с шеей. Ох, он уже чуть не на пределе. Лезвие касается тонких ребер. Прям на косточке. Оно сделало глубокий порез. Но так и было задумано, взгляд демона наблюдает, как тонкие струйки крови скатываются по худому тельцу, вызывая крик у дазай, перемешанный со стоном. На уголках глаз Осаму появились будто росинки, но увы, это были слезы. Его переполняли эмоции, как и положительные, так и отрицательные. Боль со страстью, грусть затмилась возбуждением, а злость на демона сменилась потерей речи от приятных ему движений со стороны нового знакомого. И вот, кровь остановила свой ход, лишь та, которая успела вылиться из ранения продолжила свой побег на торс паренька. Вот тут и длинный язык достоевского начинает по немного слизывать жидкое душегубство с бледной кожицы шатена, смешивая своими действиями страх за жизнь и страсть к действиям. — дост-кун, не увлекайся сильно, у этого людишки прекрасные стоны.~ хочу послушать мелодию его души~ Гоголь отрывается от чужой шеи, ухмыляясь и смотря на мокрые следы от собственных поцелуев. — малыш Осаму, приподнимись чуть.~ Легкая улыбка и тот кратко чмокает впрямь в ушко от чего у паренька так не слабо слетают катушки. Он полностью отдается двум дьяволам на растерзание. Он приподымает свой таз, пытаясь не мешать дьяволу, который слизывал поступившую кровь, но лишь получает поддержку с его стороны. Ноги тот позволяет закинуть на свои плечи, от чего поднять вес своего тела было легче. Белокурый юноша снимает с себя штаны, кивая брюнету, мол " благодарю, отпускай.» Теперь в задницу Осаму утыкался не бугорок, а эрекция беловолосого, которая скользила в заднице кареглазого. Вновь тихо стоны, сама мелодия души дазая выливалась в них, от чего лишь более ласкала слух двух противоположностей-суккубов. И вот струйки алой жидкости успешно исчезают с тела и край языка принимается зализывать саму рану, будто ненароком касаясь носом розовой бусины. Руки исчезают с таза японца, переведясь теперь уж на талию того и заставляя чуть двигать бедрами, дабы тот поерзал на члене длинноволосого наследника престола. от чего и следом слышится стон от гоголя, который будто поскуливал. — дост-кууун.~ прекрати.~ — тихо шепчет гетерохромный, ухмыляясь чуть и закидывая голову назад от того, что дразнят, не давая уже вставить. Дазаю и самому уже хотелось поскакать на члене Николая, почувствовав все венки и ощутив в себе наконец тепло, но кто знает, что у этого демона на душе? — Федор Михайлович, пожалуйста~ — шепчет уже кареглазый юнец, поджимая губы и пытаясь остановить эти мучительные действия. Выбора не оставалось, он приостановил движение, пока руки начинают проходится по всем изгибам талии, изучая ее. После подушечки пальцев ушли упрямо вниз и так до коленок, останавливая ладони на косточке, оглаживая ее. Уста пока зажимают головку розоватого члена, который чуть подрагивал от тепла и стольких эмоций. Видно на пределе. Губы принимаются пока лишь проходиться по бокам, языком обвивая член и заглатывать лишь головку, но долго мучать парня он не собирался. гоголь, когда выпала возможность, сразу же вставил в Осаму свой орган, протяжно простанывая с Дазаем. Он уже сам себя прекрасно растянул, но все же тесновато. Пока николаевские ручки принимаются играть с сосками, нажимая на них и оглаживая круговыми движениями. Достоевский лишь успевает взять в рот чуть глубже, чем до середина, активно работая языком, как тут. Раздается громкий крик со стоном, голова подымается от эрекции дазая и белая жидкость выплескивается на живот коньяноглазки. — не на долго тебя хватило. Только это он успевает услышать Осаму, от гоголя, до момента, о котором он жалеет до этих пор.