Змеи Горгоны

«Что таят в себе развалины комплекса? Разгадать это под силу только капитану и её помощникам!» Такое бы залепил Феликс, увидев расчищенный ко входу в лабораторию путь: вытащенные из хоз.блоков ящики служили укрытиями, в которых мародеры обрели наконец покой. И если ближе к космопорту наркоманы были «посвежее», даже из числа субсветовцев, то эти уже и забыли, зачем им ящики. Многие умирали не в бою — их убивали свои же ради еды, отрубая от ещё живого конечности, они умирали от инфекций и голода: Адренатайм заставлял некоторых забывать, что надо есть. Трупы никто не оттаскивал, потому что мародеры уже не помнили, зачем это делать. Алекс радовалась, если на ходячих мертвецах были шлемы: видеть сияющие глаза каннибалов, сияющие той же бездной,  которая выглядывала из зрачков Феликса, Хоторн не хотела. Датчики движения в лаборатории сработали, и на треснувшем экране появился логотип. Женский голос приглашал добровольцев посмотреть небольшое видеовступление о новейшей разработке Просто Космоса. Восторженные речи сопровождались сладкими обещаниями, что здесь добровольцы искупят свою вину. И тут Алекс услышала те же тяжёлые вздохи, которые чудились ей в кабинете Амброуз в доме. Максу тогда она не стала ничего говорить, потому что все почти сразу же и стихло. Из динамиков, откуда должны были поступать команды техников во время эксперимента, слышались только невнятные хрипы: наученная опытом в административном корпусе, Алекс с помощью викария вывела из строя систему оповещений: болтовня с анонимом отвлекала и мешала переговариваться с напарниками. — Доктор Блейксли не любила общение. Элли подметила это ещё во время изучения плана здания: кабинет руководства был почти недосягаем. Особенно для добровольцев, из их зоны, напоминавшей лабиринт — а пропуска уровня повыше не осталось. — На месте Олли… Хоторн умолкла, заметив знак викария, занявшего позицию ближе ко входу в зал испытаний. По стенам в аварийном тусклом свете ползали тени: за перегородками ходили остатки тех, на ком ставили эксперименты. Инъекционный костюм на одном из зомби Алекс узнала сразу, разглядев потом и шприцы, воткнутые уже куда попало в тело. Хоторн проявляла милосердие как могла: ограничивалась одним, смертельным, выстрелом, без контрольного в рот. У многих были изгрызены руки, пальцы, по телу виднелись укусы. Нашивки помогли понять, что выжили эти остатки проекта только потому, что были последней партией — Алекс хотелось сказать «товара» или чего-то такого, неживого. Не того, о чем начинаешь задумываться и ценить. Проклятые философские бредни. СЭМа оставили на входе в залы, чтобы он своим топотом никого не привлёк, и, передвигаясь почти бесшумно, очистили несколько секторов, давая викарию возможность спокойно восстановить связь с общей базой. — Капитан? Неизвестные оставили только что сообщение. Алекс быстро просмотрела сообщение с угрозой в адрес не только Хоторн, но и всего экипажа. И даже корабля. «С чего вдруг эти падлы решили, будто я кем-то дорожу? Кроме самого корабля как средства свалить отсюда? Откуда инфа?» Мысли оставались мыслями, Алекс дала приказ продолжать работу. Элли привела СЭМа, чтобы заняться вентиляцией: за те часы, которые трое провели здесь, они уже забыли, что такое разреженный воздух снаружи — и почти никто не гримасничал от вони. — В отделе утилизации ещё есть действующий терминал,  — проговорил Макс, пока строчки кода бежали в отражении на стекле его шлема. — Я с тобой. СЭМ, временно переходишь в распоряжение викария. Элли провела в отсек, где было темно и располагалась часть конвейера. Лента его вела вниз, в едва освещаемый блок утилизации. Когда они спускались, конвейер ненадолго включился, прокатив их десяток метров, но быстро заглох, когда Элли въехала в спрессованный куб шлака… и Алекс открыла шлем, чтобы блевануть: шлак был раздавленными, переломанными и разложившимися человеческими останками. Из дыры в нем, оказавшейся проломленной грудной клеткой, рванули перепуганные шпрысы; Хоторн почувствовала себя не лучше их. Нитка вязкой слюны свешивалась из уголка рта капитана, наводящего оружие на открывающуюся дверь — но это к ним присоединился викарий, закончивший свою работу и разблокировавший служебный выход. Макс не включал фонарик на своём карабине, Алекс и Элли уже погасили свои. СЭМ выразил возмущение невероятным беспорядком. Не эта тяжесть должна была давить на честного контрабандиста, в жопе должно было гореть от близости добычи,  когда викарий объявил, что обнаружил кабинет Амброуз. Когда мародеры жрали и варили друг из друга хрючево, их не было жаль — да и сейчас никто их не жалел. Алекс боролась с ужасом, что нет другого источника катастрофы, кроме научного гения, и тот не знал границ в проявлении исследовательского интереса… и подобной практичности. Финеас, Лохматый, как она изменила его идентификатор, слишком был похож на Олли. — Ебись оно раптом, — на выдохе подвела итог Алекс. Она чувствовала себя слишком тупой, чтобы прямо сейчас судить учёных. Её кораблю нужен был ремонт, людям на его борту — еда, бабки и даже мыло в последнее время. И лечение. — Куда дальше? — викарий ответил расшифрованной аббревиатурой. На простокосмосовском. — Короче, Центр синтеза. Элли поспешила поддержать идею покинуть ОКИА, но Хоторн не захотелось отпустить шпильку на этот счёт. Под герметичным куполом — как под колпаком, спрятаться негде, и Хоторн с людьми, которые ей доверились, хуже разделанных шпрыс на секционном столе — дрыгающиеся сгустки клеток на стекле под микроскопом.