Зажги меня

— А может, я буду пай девочкой? Тебе надоест, и ты отвалишь от меня?       Хитрит. На сделку со мной выйти пытается, глазами улыбается, ответ надеется услышать положительный. А я смотрю на неё и понимаю, что от её улыбки под ложечкой сосёт. Рядом быть хочу всегда, если нужно будет, тенью незримой, поддержкой её, опорой. Наклоняюсь к ней через стол, улыбаюсь, снижая тембр голоса. Неужели не понимает, не видит, не чувствует, какие эмоции во мне вызывает? Хороший из меня актёр однако, раз в тени чувства остаются до сих пор. — Девочка, со мной ты можешь быть какой угодно, я от тебя никуда не уйду. — Вот же упёртый!       Хмурится, губы поджимает, взгляд в десерт упирает. Вижу замешательство на её лице. Удивил, значит, словами своими, домыслы в голове поселил. Возвращаюсь на место, кивая, подтверждая её догадки. Ты ещё даже не представляешь, девочка, сколько во мне упрямства, но ничего, время есть, узнаешь.       Доедает свой десерт, смущаясь от моего прямого, вдавливающего взгляда, а я и не собираюсь смотреть иначе, не хочу. У нас и так слишком много времени упущено, столько слов ещё не сказано, столько поцелуев потеряно. А этот момент не упущу, сейчас смотреть могу, упиваться. Каждую деталь в её прекрасном лице рассматривать. Каждую морщинку, каждую ямочку.       Угораздило же влюбится именно в неё — буйную, характерную, импульсивную. Сколько девушек бегает за мной, сосчитать трудно, и каждая готова отдаться в первый же день, сделает ведь всё, что скажу. Только руководят ими не чувства, не симпатия, а жажда получить все и сразу. Меркантильные, мелочные, низменные. А ей деньги не нужны, оболочку центром не делает. Она любить хочет, ценность для человека являть, любимой быть и значимой. Поэтому и полюбил. Все её минусы перекрываются тем, что она настоящая. От улыбки её мурашки по коже бегут, а тело, кажется, рассыпается на тысячи осколков от случайного прикосновения.       Замечаю как над её губой, рядом с родинкой, остаётся тёмный крем от десерта. Внимательно слежу за безуспешными попытками слизнуть его и улыбаюсь, видя её сконфуженность. Подаюсь вперёд, протягиваю руку, касаюсь кожи, собирая на палец остатки крема, и невзначай скольжу вниз по губам алым, взгляд задерживая. А она ни жива ни мертва сидит, глазами в мои всматривается. Палец к губам своим подношу, крем слизывая, на вкус пробую, гадая, какая на вкус её кожа. Наверное, слаще.       От увиденного у неё координация теряется, внимание притупляется, и ложка с характерным звуком выпадает из её рук. Дёргается, взгляд от моего отрывает, вскакивает и ложку глазами высматривает, да найти не может, хотя, собственно, искать и не надо — перед ней прям лежит.       Бубнит под нос себе возражения, злится, руки нервно сжимая. Прекращаю её мучения, поднимая ложку с пола, и выставляю перед её носом. Как трофей. — А ведь рядом совсем лежала, и искать не надо было, всё на поверхности. Внимательнее смотреть надо, Миронова, половины не видишь, — серьёзности в моём голосе сейчас не отнимать, шутки уже надоело шутить. И, конечно, я имею в виду не эту чёртову ложку. Намёк даю, надеясь услышанным быть, понятым. — Придурок ты, Агапов, мог бы сразу сказать, что под носом у меня лежит. Тебе, видимо, издеваться над людьми нравится, это твоё кредо.       Вновь «придурок», вновь злость в словах, колкость, резкость. Улыбаюсь, делая вид, что меня не задевает.       В машине в тишине едем, могу наблюдать только, как она на сиденье ёрзает, руки к голове подносит, вздыхает тяжко. — Что с тобой? — Всё нормально. — Я заметил.       За окном дождь стеной идёт, раскатами грома сопровождая своё присутствие. Чем ближе подъезжаем, тем больше отпускать не хочется, где угодно с ней бы, только рядом. Как там говорится, с милым рай и в шалаше? Да, Агапов, кто бы мог подумать, что к тебе это относиться будет, что готов будешь и на это пойти. Торможу машину возле её дома. — Пережди дождь, пожалуйста, иначе заболеешь.       Я и сам удивляюсь от интонации своего голоса. Сказал почти шепотом, с мольбой внутренней, впервые, наверно, не накричал, не приказным тоном сказал, а попросил. Вижу как стушевалась, удивилась. Замерла. — Да, пожалуй, посижу немного. Пережду.       Молчание, наступившее в машине, давило, каждый думал о своём. Только мысли её мне были непонятны. Что в её голове? Этот вопрос мучает изо дня в день, преследует на протяжении долгого времени. Только догадки, только предположения, не более. Кто бы понял этих женщин. — Я была бы не против, Лёш, прекратить войну эту. Забыть обо всем, включая случай в лагере. Я долг отдам тебе, деньгами верну, а не так. Разойдёмся на нейтральной ноте. Выматывает это. Меня так точно.       Выпадаю из реальности от её фразы, заметно начинаю нервничать. Глазами сверлит мой профиль. А я и не знаю, что сказать. Я боялся этого, не её угроз и фраз о ненависти, а просьбы такой боялся. Интонации такой. Почти умоляющей. Согласиться с ней — значит отпустить, из своей жизни отпустить и быть не в силах удерживать, пусть и таким способом. Отказать — значит врагом в её глазах быть. Тираном. — Ответь что-нибудь. — Другом будешь моим? — Другом? — Именно им. Взамен… Твою фотографию никто не увидит.       Смятение во взгляде просачивается, смотрит, насквозь пронзая. А я сил найти не могу на неё посмотреть, слишком сложно это. — Агапов, ты реально странный. — Уж какой есть. — Что для тебя есть дружба? — Рядом быть, — делаю паузу. — Всегда рядом. Проблемы свои со мной разделять, за советом обращаться, время вместе проводить. Ничего особенного, считай, как Лида.       Смех разливается по салону автомобиля, слух ласкает, улыбка лицо озаряет, тучи надо мной разгоняя. Ничего прекраснее не видел. — Ты не заболел? — Давно уже болею, если честно, — взгляд на неё бросаю, а она смотрит как на умалишенного. Наверное, была бы её воля, психушку бы вызвала. — Так что? — А тебя не смущает, что дружба с условий начинается? А в нашем случае это даже не условия, а хорошо продуманный шантаж. — Совершенно не смущает.       Усмехается, откидываясь на спинку кресла. — Допустим, я соглашусь, только зачем тебе это? Ты ведь ненавидел меня, а теперь в друзья набиваешься. — Про ненависть ты сама так решила. Не было ловушки с моей стороны. Подставили, вину на меня скинули, а ты и поверила, во враги записала. Это всё, что тебе знать нужно. — Зачем тебе это, не скажешь? — Нет, оставлю интригу.       Смотрит в лобовое стекло, пытаясь подвох найти. Волнуется, оступиться боится. — Только договоримся: ночами не будить — только в крайних случаях. И в клубы я с тобой ходить не собираюсь, не моё это. — Идёт.       Улыбаюсь, чувствуя победу. Самое главное, что я рядом буду, и неважно, в качестве кого. Время задать отношениям другое направление будет, и это главное.       Протягиваю руку для подтверждения сделки. В нерешительности вкладывает свою ладонь в мою. Переворачиваю руку тыльной стороной, поднося к своим губам. Мягко касаюсь. Замечаю, как она нервно сглотнула, глазами по мне бегает, не понимает происходящего, отдёрнуть пытается. — Добро пожаловать в мой мир, Ксюш.