Мэри Мерлин Милк

Я подошёл к краю. Глаза, не отрываясь, смотрели на звёзды. Я был опустошён. Король встал неподалёку, точно так же глядя на небо. Мы молчали. Через некоторое время мой взгляд опустился сквозь перила и балясины. Башня была очень высокой, одна из самых высоких в ассамблее, возможно, с девятиэтажный дом. Я поставил передние лапы на перила и подтянулся вперёд, чтобы лучше разглядеть, что там внизу, но почти ничего не было видно из-за густого тумана, нахлынувшего на город за вечер. Я замер ещё на какое-то время. – Ты хочешь прыгнуть? – спокойно спросил король, нарушив гробовое молчание, голос не выражал ни тревоги, ни сострадания. – Да, хочу, – я ответил хрипло и холодно. – Это твоё право, – покорно кивнул Бастиан, – я не буду мешать. Я посмотрел на него безжизненными глазами, потом снова глянул вниз. Свежий ветерок трепал мою гриву. Смотреть было не страшно, но что-то внутри твёрдо сопротивлялось такой идее. – Перед тем как ты это сделаешь, – отвлёк мэйн-кун в короне, – можно спросить? – Конечно. – У тебя получилось? – Да. – Хорошо, – он повернулся к балкону спиной и медленно направился в башню. Я ещё какое-то время держался на вытянутых опорах, готовый в любой момент перегнуться вперёд и закрыть глаза. Но время шло. Вскоре конечности устали и согнулись, я присел. Нужно было взять себя в руки. – "Всё закончилось, я сделал самое главное – сберёг их. То, что вернулся теперь обратно даже не так фатально, как кажется. Конец. Никто. Я попал туда, куда, по самой прямой и подлой логике, должен был, и останусь здесь, как пустая оболочка, лишний фрагмент от пазла, побочный эффект. У меня только один вопрос: что дальше делать? Прервать сразу, или когда приду в себя? Понятия не имею. А как мои дальнейшие действия могут повлиять на события в этом мире, или судьбу, хотя бы одного отдельного персонажа, если решу не прерывать? Я же не выдержу, не выдержит моя голова, мне здесь не место. Жалеть себя не привык, поэтому думал всё это время, в первую очередь, о семье, но с семьёй закончено. А я остался, никому ничего не должен, могу, что угодно. И что мне угодно? Что? Я смогу с этим жить? Смогу назвать это жизнью? Решайся Филя, пустышка, что ты теперь будешь делать, ведь ты даже и об этом думал ещё той ночью, когда взвешивал все мыслимые варианты. Вот только тогда ты думал, а теперь надо делать". Что-то вдруг придало решимости. Я снова встал в ту позу, в которой был несколько минут назад и перегнулся вперёд сильнее прежнего. Задние лапы начали отрываться от плиточного пола. Но в следующий момент я вгляделся в ту пропасть, которой так хотел отдаться. Ошеломительное чувство немедленно разорвало всё внутри надвое, словно она сама заглянула в меня. Я испугался. Чем дольше находился в этом положении, тем ярче представлял, как жутко будет лететь вниз, со свистом рассекая воздух, каким будет момент, когда земля ударит меня по телу и сделает его непригодным для жизни, даже если это произойдёт за пару секунд. Всё заледенело внутри. С другой же стороны, весь этот ужас пыталось перевесить осознание свободы, спокойствия и смирения, я верил в то, что умереть может только тело, а душа будет жить. Неважно, что произойдёт потом, это будет во много раз лучше того Содома, в который я рисковал угодить, если останусь теперь в Флаффи Киндом. Да, для меня это место оставалось Содомом не меньше, чем прежде. А смерть... это просто переход из одного состояния в другое. В своё время я изучал различные источники, философски связанные с этим, которые обычно относят к эзотерике. Везде повторялась истина, что смерть не является концом, для кого бы она ни наступила. Но почему же не уходил страх, если всё понятно? Два непримиримых убеждения крутились внутри и заставили окоченеть на месте, балансируя между пустотой и поверхностью. Я физически чувствовал, как глаза сужаются от напряжения. В итоге страх победил. Ощутив нестираемый стыд перед собой, я пошатнулся и приземлился на пол, а не на дно. Много новых болезненных мыслей овладело мозгом, пока тело, похожее на плюшевую игрушку, сгорбившись, сидело и грело мрамор. Так прошло ещё примерно десять минут, или полчаса, или полтора часа, понимание времени исчезло из поля восприятия. Но, наконец, я медленно встал на четыре лапы и, повесив голову, шатаясь, побрёл в зал, чувствуя себя героем никчёмного приключенческого сюжета. Король терпеливо ждал, что-то непринуждённо изучая в цветнике. – Тебе надо отдохнуть, – всё тем же спокойным, добрым голосом произнес он, повернувшись. – Да… надо... – Эту ночь ты проведёшь в гостевом флигеле. Я сказал Джасперу, чтобы он передал остальным не ждать и отправляться домой особым дилижансом прямо из дворца. Маршал Пайро вызвался сопроводить их до домов. Все разошлись. Я только машинально кивнул. Ничего не говорил, почти не слушал. Я был мёртв. Мы пошли по коридорам замка, я оставался пустым и мёртвым. Бастиан пытался что-то объяснить, но понял, что я не смогу нормально слушать, и решил отложить все разговоры. Я был мёртв и когда мы по внешней винтовой лестнице добрались до какой-то остроконечной башни. Комната выглядела хорошо обставленной, краем сознания я даже узнал её, как одну из локаций, использованных в мультсериале. Я медленно подошёл к кровати, не глядя ни на что, остановился перед ней и замер. Всё вокруг перед глазами плыло во мгле. – К тебе зайдут завтра в одиннадцать часов, – сказал король и повернулся к двери. – Эээ… – выдавил я из себя, не дав ему сразу выйти, мэйн-кун оглянулся, я тоже повернулся хвостом к кровати и посмотрел в его глаза, – спасибо. – Не за что. Постарайся уснуть. Он вышел, дверь закрылась. Кот видел меня насквозь, прекрасно понимал, что никуда я не прыгну, что я не такой решительный, чтобы бросаться собственной жизнью, даже в подобных обстоятельствах. Я подумал об этом, на душе стало мерзко. Он прекрасно понимал, что спать я совершенно не намерен, о чём буду судорожно думать всю ночь, как подробно буду взвешивать всё, касательно дальнейшего пребывания здесь. Это показалось странным, но этим вечером он был немного не похож на короля, которого я знал по мультсериалу, почти не чувствовалась та инфантильность, что всегда делала его комичным и не давала выглядеть серьёзно или спокойно, когда это было необходимо. Впрочем, потом эту мысль мигом перекрыл собой тот факт, что я общался с персонажем всего один день. – Просто так… – произнёс я совсем тихо и залез на кровать. – Чудно светишь, Чешир! – громкий возглас Бастиана раздался недалеко от башни, я невольно представил себе, как он машет лапой сверкающему серпу на небе. Всё здесь было не так, даже фазы спутника назывались улыбками Чешира, уникального существа, живущего на Мэи. И если приглядеться, у светящегося небесного тела всегда была маленькая ямочка от кошачьих губ строго посередине с одной стороны. Лёжа на спине и глядя в потолок, я оставался пустым и холодным. Я очень долго не двигался и слушал, как за окнами изредка дует летний ветер. Ночь была свежей и спокойной, откуда-то даже доносился мелодичный скрежет весёлых кузнечиков. Согласно круглым посеребрённым часам на стене, я пробыл в полном безмолвии до двух ночи. За это время что-то внутри, сквозь мёртвое небытие, стало свыкаться с новым положением дел, как дыра в теле медленно начинает срастаться, чтоб всё остальное не подохло. Удалось даже трезво задуматься о чём-то. "Я не могу покончить с собой, не знаю до конца, почему. Значит теперь моё место здесь. Ничего не теряю, и если придётся, всегда смогу собрать волю в кулак и всё-таки прыгнуть. А что же делать? Как-нибудь накопить на маленький домик в Ист-Уискерсе и жить в нём спокойно до конца своих дней? Не так уж и плохо звучит. Вот только кончится всё чем-то из разряда психических недугов. Почему я так уверен в этом – тоже не имею никакого представления, просто думаю, что знаю. Тоска и одиночество не оставят, это чувствуется всем нутром". "Постоянных друзей мне иметь нельзя. Если я сдружусь с Санни Бриз и остальными, то невольно буду чем-либо влиять на кого-нибудь из них. А ведь им вместе предстоит многое пережить. Я ни во что не имею право вмешиваться. У меня здесь нет судьбы. Значит, не имею права ничего здесь делать. Значит, вообще не должен здесь быть. Вот и возвращаюсь к тому с чего начал. – Я зажмурился, в голове что-то стало колоть прямо в мозжечок. – Это просто замкнутый круг. Может, мне нужна помощь? И чья"? Воображение и пытливый ум не унимались. – "Ведь что если представить себе, что судьба не оборвалась на зелёной молнии, а продолжилась здесь? Если я должен был сюда попасть и продолжить жить вот так? Может быть, сделать что-нибудь для себя или других, подготовить почву, на которой однажды родится чья-нибудь идея? Всё это лестно звучит, но невозможно понять наверняка, не начав. А начав, теряешь возможность вернуться в исходную точку". Оставалось только выдохнуть и слезть с кровати. Я зевнул и пошёл к ванной комнате, опустив хвост и уши. Пытаясь разобраться, как там зажечь свет, я наткнулся на плетёный ящик со свечами в низком шкафчике, над которым сверкало круглое зеркало. Я зажёг первую с помощью зажигалки, лежащей рядом. Пришлось использовать примерно десять белых толстых восковых свечей, чтобы нужным образом осветить всю комнату. Конечно, можно было найти какой-нибудь рычаг или выключатель, но так оказалось интереснее. Здесь в моём распоряжении находились красивая широкая ванна, отдельная раковина, бельевая корзина, узенький высокий шкаф и, описанные ранее, шкафчик с зеркалом. Всё было сделано в уютном витиеватом стиле, в бело-голубых тонах. Расставив последние свечи, я открыл воду. Она была тёплой, почти горячей, как мне всегда нравилось. Немного подождав, я заранее положил на плиточный пол комплект из светло-жёлтого халата с полотенцем и перелез через край. Только так удалось расслабиться по-настоящему. Пар медленно заполнял собой комнату, дверь была закрыта на замок, пламя десятка свечей медленно и непринуждённо качалось. Возникло редкое интимное желание поговорить с самим собой. – Ну что будем теперь делать? – деловито спросил я сам себя, лёжа в воде. – Всё-таки жить? Будем. А как? Опять "А как"? Если приспособим свои мозги, то как-нибудь. – Я зачерпнул воды в лапы и с удовольствием умылся, – ну и тело мне досталось, примерно между шестнадцатью и семнадцатью годами... мечта нимфомана. Ох! Не растекайся как слизь. Допустим, я смирюсь, привыкну к виляющей заднице, к хвосту, к тому, что я женщина, к голосу, вообще ко всему. И что мне потом-то делать? Найти своё призвание, выйти замуж и родить? Мне родить? – Я не выдержал и залился дрожащим смехом, одновременно весёлым и нервным. – Я могу... рожать. Видела бы Катя. Вот, когда мы ждали Соню, я время от времени думал, каково же это, вот каково? Теперь есть возможность узнать. Если, конечно, здесь детей не приносит аист с капустной горы. Катя… Катюша… Я, вдруг, ощутил что-то неладное глубоко внутри и поспешил сунуть голову под струю из крана. Вода долго текла по длинным волосам, местами прилипшим к лицу, по глазам, губам и подбородку. Постепенно это помогло, нашлись силы очнуться и продолжить. – Нет никакой Катерины, – твёрдо произнёс я, встретившись со своим наполовину замутнённым от пара отражением в зеркале. – Что ты смотришь, испугалась? Да! Нету! Всё! И Софии тоже нет! И Филиппа тоже нет! Всех нет. Сделал всё, что мог и самоликвидировался. Теперь я… теперь... я. А кто я теперь? Надо будет придумать, кто. Но переваривать в себе жгучую блевотину, от которой всё внутри горит, больше не буду. Не буду! Буду жить! Мужчина я или нет! Даже если уже нет, – резким движением я закрыл оба крана и лёг в воду, словно внутри что-то надорвалось и закровило. Не могу вспомнить, сколько лежал тогда, но всё это время я твёрдо осознавал снова и снова что действительно совершил самоубийство. И пускай это произошло всего лишь за один вечер и половину одной ночи, я, наконец, решился начать отсоединять память о прошлом себе, о прошлой семье, обо всём, что могло бы пагубно повлиять на новую жизненную тропу. Другого выхода просто не было, каждый миг промедления и сомнений растворял моё существо каплями кислоты. В секунду по капле. Надо было решаться. Я не думал, что это удастся сделать так быстро, или что это – вообще единственное решение. Прекрасно понимал, на что иду. Может, пройдёт ещё много времени, перед тем как душа приживётся на новом месте, и никто не сможет сказать, насколько это будет болезненно, или помочь. А навсегда отпечатанная на корке подсознания память до конца дней будет время от времени всплывать в кошмарных снах, в необъяснимой депрессии или вспышках контрастного настроения. Нельзя проглотить целую вишню и при этом не проглотить с ней маленькую, круглую, твёрдую косточку. За полтора дня пришлось пережить столько моментов, когда голова была готова выгореть, что оставалось лишь развести лапами. Прошло ещё некоторое время. Пар и тепло совсем разморили, дав понять, что если сейчас не вылезти из ванны, то можно остаться в ней и до утра. Спустив воду, всё прибрав, приведя себя в порядок, я открыл дверь и окунулся в свежий прохладный ночной воздух, окутавший от хвоста до ушей. Можно было не надевать халат, кровать стояла буквально через пять-восемь шагов. Впрочем, я заметил, что он был очень мягким. Кинув на одеяло своё тело, похожее на огромную растрёпанную мочалку из-за специфики шерсти, я со скрипом в зубах растянулся на одеяле. Несколько часов назад я лежал на нём и думал, что фатальность положения неизбежна и чудовищна. Всё и теперь было почти так, я всё прекрасно понимал, но было уже легче. "Неужели выдержу?" – Я хотел выдержать.

Конец первой части