Идеальные отношения

                    Первого мая, в два часа пополудни герцогиня Кестельри родила сына и наследника славного рода, коему было дано имя Эдуард Александр. Счастливый отец на этом знаменательном событии не был, он приехал в поместье спустя три недели, в день имянаречения. Отговорился лорд делами, что не уменьшило его вины в глазах супруги. Леди Далида с момента возвращения мужа разговаривала с ним сквозь зубы, старательно показывая, как она оскорблена его небрежением. Однако герцог не обращал внимания на надутые губки супруги — его более заботило состояние сына, нежели надуманные обиды жены. Младенец родился на редкость здоровенький и крикливый, а потому кормилицу ему подобрали спокойную и молочную, из тех крестьянок, что легко рожали каждый год, выкармливая по десятку, а то и по полтора, детей. Молочной сестрой у маленького герцога стала её дочь, шестая по счету, и женщина была рада, что вместо тяжёлой работы по хозяйству теперь присматривает всего за двумя малышами. И кормилица старалась изо всех сил, хлопоча над крохотным наследником Его Сиятельства с рвением курицы-наседки.       Леди Кестельри же, напротив, старалась проводить с сыном как можно меньше времени, бросив все свои силы на восстановление прежней красоты и стройности. И пусть милый Дуглас говорил, что она прекрасна, Далида знала, что кожа стала не такой нежной, глаза не так сияли, а волосы потускнели. И это не говоря уже о фигуре, потерявшей прежнее изящество линий. И всё же герцогиня готова была слушать уверения милого Дугласа, но, к сожалению, он попросил позволения навестить своих родных во время праздников, раз его услуги пока не надобны.       Таким образом, мистер Эррон уехал из поместья на день раньше, чем туда прибыл его владелец. Об отъезде милого Дугласа вздыхала не одна только герцогиня, даже леди Элен немного расстроилась. Однако её быстро утешило известие о возвращении домой Кэтти, но более всего новость о том, что в Гладвин прибывает полк полковника Милтона, бывшего старым другом её брата. Девушка, со свойственным юности энтузиазмом, тут же начала строить планы на эти весну и лето, радуясь, что в этот раз рядом с нею будут не только подруги, но и офицеры одного из самых престижных полков королевства. Элен уже предвкушала новые интересные знакомства, которые принесут ей преданных поклонников, среди которых она, возможно, присмотрит себе будущего спутника жизни. У леди Элен будет возможность для этого, ведь она дочь герцога и главы клана, тем более что на фоне своих кузин она выделялась красотой и изяществом. Конечно, Лилия Роберте тоже была прекрасно воспитанной молодой леди, очень милой и симпатичной, но ни она, ни сёстры Драйден не могли сравниться с сестрой хозяина дома. Разве что герцогиня Кестельри не уступала золовке, но она была уже замужем, а потому утратила свою привлекательность в глазах холостых мужчин. Леди Элен же готовилась блистать, и первым, кого она собиралась покорить, был полковник Милтон, чьего появления в поместье стоило ожидать в самом скором времени.       Прибытия хозяина в поместье ждали все — супруга, готовая предстать перед мужем в роли матери наследника, сестра — просто любящая брата, управляющий — чтобы подать отчёт за прошедшее время… замок прихорашивали, открывали и проветривали все комнаты, пересматривали меню, проверяли запасы: ведь приезд герцога и главы клана означал и появление гостей. Слуги сбивались с ног, чтобы успеть все до возвращения своего господина, леди Роберте по мере сил помогала экономке, привлекая для этого сестёр Драйден, леди Элен и собственную дочь. И прислуга была благодарна за это — ведь для того, чтобы привести Хитклифф в порядок, обычно нанимали деревенских девиц, а те были плохо обучены для такой работы. И лишь один человек в доме, та, которая и должна заниматься нелёгким делом ведения хозяйства, проводила время в праздности, заявив, что не для того становилась герцогиней, чтобы считать простыни в комодах. Леди Далида разучивала новые пьесы с милым мистером Эрроном, наслаждаясь его обществом. Слушала возвышенные строки, посвящённые, как она думала, ей. И не подозревала, что на самом деле эти сонеты были написаны задолго до её рождения. Просматривала каталоги модных домов, выбирая себе роскошные наряды и украшения. Доводила мелкими придирками слуг и кухарку, требуя себе всё новые и новые изысканные блюда, словом, вела себя так, как полагалось герцогине. И мечтала, что покажется во всём блеске сначала среди провинциального высшего общества, затмив каждую, даже леди Элен, а потом и столичного, где станет достойной соперницей если не самой королеве, так её придворным дамам.       Ждали герцога и в школе магии, где очередной выпускной класс готовился принести присягу верности Короне и… Клану Кестельри. Именно так — Короне, то есть не лично королю Якову, но Альбигону, ибо правители приходят и уходят, а государство остаётся. И верным следует быть своей родине, а не личности, на чьё чело водружён символ власти. То, что к присяге прилагалась еще и вассальная клятва, народ принимал, как должное, ибо кто как не герцог дал возможность обучаться магии, развивать силу, стать кем-то большим, чем написано на роду. И пусть это всего лишь фуа*, это было уже очень много для бывших крестьян, торговцев, ремесленников… и они ждали в нетерпении, готовые вернуть долг тому, кто поднял их столь высоко.       И в самом деле, не успел герцог Кестельри приехать домой, как в Гладвин по адресу, где остановился полковник Милтон, было отправлено письмо с приглашением на обед. И к удовольствию всех девиц, он прибыл только в сопровождении своей почтенной матушки, которая как раз приехала его навестить. Миссис Маргарет Милтон, слегка упитанная особа с круглым румяным лицом, дружелюбная и добродушная, слегка удивила своей вульгарностью, присущей особам невысокого происхождения. И в самом деле, полковник происходил из небогатой семьи, его отец был всего лишь торговцем, но прилежание молодого Милтона, его добросовестность, а пуще всего, дружба с герцогом Кестельри, тогда еще наследником состояния, позволили ему занять приличное место во главе одного из самых престижных полков. Разумеется, исключительно по заслугам — Джордж никогда не позволял личным отношениями мешать службе на благо королевства.       Итак, летний сезон обещал быть достаточно интересным для всех, разве что леди Кестельри немного досадовала, что супруг, приехавший на имянаречение сына, решил остаться на некоторое время, мешая Далиде развлекаться. Впрочем, дела королевства могут потребовать его возвращения на службу в любой момент, и тогда герцогиня, уже оправившись от родов, сможет проводить время в своё удовольствие.       Обед, устроенный по случаю имянаречения наследника клана Кестельри, собрал за своим столом ослепительное, по меркам провинции, общество. Помимо семьи самого герцога и его родственников на нём присутствовали не только полковник Милтон и его матушка, но и мистер Гарвей с супругой и дочерью, высший жрец храма Троих в Гладвине, и секретарь Кеннет Беркви. Разговоры, как это водится, вращались вокруг последних новостей, внезапной вспышки осенней лихорадки в столице, которая в этот раз собрала невиданно большую жатву, событий в соседних государствах, но больше и чаще говорили о чём-то незначительном — герцог решительно пресекал серьёзные разговоры.       — Вы слышали новость, Ваша Светлость? — проговорил полковник Милтон. — Поговаривают об открытии школ магии?       — О! Это так странно! Вы прибыли из столицы, скажите же, это правда? — вмешалась миссис Милтон.       — Матушка, — прошипел её сын, намекая, что та позволила себе лишнее.       — Истинная, миссис Милтон, — улыбнулся Кестельри. — В скором времени во всех крупных городах будут открыты школы, где каждый одарённый ребенок сможет научиться работать со своей силой.       — Но зачем? Разве плохо было, когда наставник обучал ученика, передавая ему все свои знания?       — К сожалению, этот метод не позволял обучать сразу многих, а наши добрые соседи риадцы уже подготовили целые отряды магов, — герцог решил, что стоит распространять подобные сведения, чтобы получить поддержку людей: многие из альбигонцев недолюбливали своих соседей, считая их выскочками. А миссис Милтон вполне подходила для того, чтобы слухи начали расходиться, подобно кругам на воде.       — Риадцы, как это ни прискорбно, опередили нас в этом начинании, намного раньше подумав о полезности магов в боевых условиях, — заметил Берк. — Альбигонцы же более консервативны, живут по старинке и очень осторожно принимают новое. К тому же у нас считается, что магия — что-то не слишком серьёзное, за исключением разве что некромантии или целительства. В то время как возможностей у владеющих силой может быть куда как больше и разнообразнее.       — Согласен с Вами, мистер Берк, — кивнул Гарвей. — Люди возносят молитвы милосердной Эйре, а потом бегут к знахаркам, минуя целителей. А почему? Да дело в том, что обученный маг-целитель берёт за свои услуги очень дорого, и я не могу его в этом винить, вспомнив, сколько он заплатил за своё обучение. Если же одарённых детей будут учить бесплатно, развивая их собственный дар, даже если он будет совсем мал, это поможет нам в лечебнице при храме Троих пользовать больных не только лишь травами.       — Я считаю, что наставник лучше передаст все свои знания ученику, если он будет один. И если его за это достойно вознаградят, — произнесла герцогиня, и эти слова слишком громко прозвучали за столом.       — Не думаю, моя дорогая супруга, что Вы хорошо разбираетесь в этом деле, — негромко заметил Кестельри.       Герцогиня покраснела, поняв, что вмешалась в беседу мужчин, не имея достаточно оснований для этого. Но то, как благосклонно ответил супруг этой вульгарной особе, миссис Милтон, и как осадил её, леди Далиду, вызвало раздражение и желание отомстить. Леди уже открыла рот, чтобы высказать презрение и унизить мужа, но, глянув на него, поняла, что её чувства не остались без внимания и, произнеси она хоть одно резкое слово, сразу последует наказание. И это ещё сильнее принизит её в глазах гостей и домочадцев.       — Как быстро мы сможем получить таких магов в полк? — спросил полковник Милтон, стараясь исправить ситуацию.       Герцог вспомнил, сколько человек выпускается нынче из школы, и ответил:       — Не думаю, что отряды будут сформированы в ближайшем будущем. Скорее всего, Вы получите несколько человек, которых распределите в полку по собственному разумению.       Миссис Милтон разразилась пространной речью, в которой заявила, что маги - народ себе на уме и вряд ли от них будет толк, и не лучше ли продолжать работать по старинке. Но выразительный взгляд сына заставил её вновь замолчать.       — Ах… это так скучно, говорить о делах за столом, не так ли, миледи? — леди Роберте решила, что пора перевести разговор в другое русло, тем более что герцог уже начал хмуриться: если свою супругу он мог осадить, то почтенную матушку полковника Милтона уже нет. — Нам стоит вспомнить о музыке. Я слышала, что в столицу прибыл новый тенор… как же его… ах, не помню! Но моя подруга писала, что все, кто его слышал, считают голос нового солиста оперы божественно прекрасным! А Вы, дорогой племянник, уже бывали на его представлении?       — Нет, тётушка. Пока я был в столице, мне было не до посещений оперы. Но я тоже слышал о нём хвалебные отзывы. Пожалуй, следующей зимой мы сможем приехать в столицу. И тогда Вы лично насладитесь его исполнением.       — Если, конечно, дела не призовут леди Роберте домой, — обронила негромко герцогиня.       Старая тётка мужа успела изрядно надоесть своими нравоучениями и чрезмерным вниманием за всем происходящим в замке. Под пристальным осуждающим взглядом леди Роберте герцогиня чувствовала себя избалованной капризной девочкой, чьё поведение вызывало только нарекания. В чём же тогда прелесть супружества со столь высокопоставленным господином, если нет никакой возможности жить в своё удовольствие? Даже лёгкий флирт с приятным молодым человеком и то вызывал недовольство старухи. Скорее бы она уже убралась из поместья, оставив леди Далиду полноправной хозяйкой.       — Кто знает? — леди Розамунда предпочла не заметить намёка, точно зная, что племянник, напротив, просил её задержаться в Хитклиффе. — Я слишком люблю своего племянника, чтобы покинуть его надолго.       Герцог только улыбнулся, заметив, как покраснела от досады супруга, когда поняла, кто именно послужил причиной такой задержки леди Роберте в поместье. Он уже успел получить подробный доклад о поведении супруги и высказался весьма резко, узнав, как та проводила время. Особенно его возмутило отношение к новорожденному сыну — леди Далида навестила малыша от силы несколько раз, задерживаясь в детской не более чем на несколько минут. Все призывы к материнской любви были тщетны, и после всего этого герцогиня думает, что она достойна хоть малейшего уважения? Пусть радуется хотя бы тому, что её нарушение родовой чести не было предано огласке. Но недовольство Далиды прошло мимо внимания большинства присутствующих, разве что понимающе переглянулись сёстры Драйден. После званого обеда мужчины удалились в курительную комнату, а дамам десерт подали в музыкальном салоне, где они провели остаток вечера со всей приятностью. А когда кавалеры присоединились к ним, то девицы смогли немного потанцевать, превратив вечер в восхитительный.       Даже герцогиня слегка развеселилась, прогнав с лица выражение скуки и пренебрежения. Далида же думала, что зима оказалась не столь тоскливой, как ей представлялось из-за беременности и слишком большого числа её стражей, а весна и лето обещали быть ещё более приятными. Да, она совершила ошибку, доверившись мерзавцу и негодяю, но не корить же себя за это всю оставшуюся жизнь? Она молода, богата, красива, а теперь ещё и принадлежит к высшей знати — самое время получить то, чего была лишена все годы детства. Её кормили, одевали, дали воспитание, но никогда Далида не чувствовала той свободы, которую имела, например, ненавистная Элен.       Вот и сейчас супруг удалился вместе с сестрой, оставив леди Далиду без своего внимания. Герцог привёл леди Элен в небольшую комнату, стены которой были украшены разнообразным оружием, и только опытный взгляд мог заметить, что все эти смертоносные вещи были приспособлены под маленькую руку и использовались для обучения детей или… девушек? По крайней мере, леди Элен была явно знакома кое с чем из этого арсенала. Однако сейчас она не взяла в руки ни кинжал, ни облегчённый меч, ни что-то ещё, а подняла руки и отстегнула булавку, удерживающую на корсаже пышную цветочную розетку. Девушка сняла с конца булавки колпачок и получила длинную острую иглу.       — Вот, посмотри, я научилась этим работать.       — Очень хорошо, — кивнул Джордж. — Покажи, что умеешь.       Леди Элен сделала несколько быстрых движений и зарделась от удовольствия, когда брат искренне похвалил её.       — И всё же я не понимаю, зачем мне пришлось научиться этому. Разве ты не отправил в Хитклифф отряд опытных солдат? Что может грозить мне под их защитой?       — Здесь ты в полной безопасности, но твоя жизнь не всегда будет проходить только в Хитклиффе, а дороги бывают опасны. Ты же слышала о банде отщепенцев, которые поселились на Огненных топях?       — Да, но разве они посмеют напасть на дочь и сестру герцогов Кестельри?       — Боюсь, моя милая, этим разбойникам всё равно, чья ты дочь, сестра или супруга, — Кестельри привлёк к себе сестру, целуя девушку в лоб. — Я надеюсь, что это умение не пригодится тебе никогда. А сейчас пойдём, мы слишком долго отсутствовали.       Далида с ненавистью смотрела на супруга, поддерживающего под руку леди Элен. Судя по всему, брат с сестрой прекрасно провели время вдвоём, в то время как она вынуждена была развлекать неприятных ей людей. О, милый, милый, милый мистер Эррон! Где же ты, кому расточаешь свои комплименты? Леди Элен тихо рассмеялась шутке брата, и леди Далида скривила губки в досаде на золовку. Эта… дочь и сестра герцогов получила от жизни всё, что только могла, шагая по ней легко и спокойно. А Далиде приходилось держать себя в строгости, следить, чтобы никто не заметил её ума, живости натуры и склонности к любовным приключениям. Она позволила себе ринуться в пучину страсти, забыв обо всём — приличии, чести, не подумав о последствиях своих поступков. И чуть не потеряла всё… что ж… теперь она будет осторожней, и если супруг пренебрегает ею, то она найдёт, с кем утешиться.       Такие мысли стали постоянными после очередной попытки отдать супружеский долг, когда герцог, соблюдая приличия, навестил леди Далиду в спальне. Его взору предстала весьма соблазнительная, как считала женщина, картина: пара светильников создавала в комнате приятный полумрак. На широком ложе, среди чёрного шёлка простыней, раскинулась обнажённая красавица, демонстрируя округлившуюся после родов фигуру, высокую налитую грудь, сияющие глаза… однако супруг не был поражён в самое сердце, как надеялась Далида. Небрежным жестом он сбросил халат и лёг рядом, слегка огладив рукой тело жены.       — Мой дорогой супруг, — с придыханием проговорила Далида. — Я в Вашем распоряжении, возьмите же меня!       — Моя дорогая супруга, — с насмешкой проговорил герцог. — Вы, видимо начитались дамских романов. Не стоит так вульгарно и откровенно предлагать себя. Вы же леди, ведите себя достойно.       — Быть леди, по-Вашему, значит лежать как тупая колода? — прошипела Далида.       — О! Какие грязные словечки вылетают их этих губ. Нет, милая моя жёнушка, — усмехнулся Кестельри. — Супружеские отношения в постели это не просто соитие ради рождения детей, это взаимное уважение и любовь. Пока Вы не заслужили ни того, ни другого, а если вспомнить, что успели утратить честь ещё до замужества, то чтобы добиться всего этого, Вам стоило приложить хоть немного усилий.       — Зачем же Вы тогда пришли?       — Я пришёл в надежде, что Вы, если уж не стали настоящей хозяйкой, то могли бы стать хотя бы матерью моих детей. Я хотел научить Вас высокому искусству любви к супругу. Но вижу, что в Вашем сердце любви хватит только на Вас. Какой Вы станете матерью, если не желаете даже видеть своего ребёнка? Какой Вы будете хозяйкой, если Вам лень даже пересчитать серебряные ложки? И какая из Вас любимая супруга, если Вы встречаете мужа, сравнивая его с другими мужчинами?       — Я не…       — Не лгите, Далида. Я прекрасно знаю, что Вы не устояли перед чарами нашего нового учителя театрального мастерства. И то, что Вы сохранили целомудрие, отнюдь не Ваша заслуга, а стечение обстоятельств.       — О, да! Вы наградили меня пузом после первой же ночи. Как я поняла, что она будет и последней? Вы мерзкий старикан, не способный ни к чему, Ваша любовь распространяется только на бумаги. Вы противны мне!       — Что ж… в таком случае, я не буду более стеснять Вас.       — Что, так и уйдёте? — фыркнула герцогиня.       — Нет, разумеется. Слуги должны видеть нас в общей постели. В отличие от Вас, я слежу за приличиями.       Разъярённая Далида натянула на себя рубашку, укуталась в одеяло и повернулась к мужу спиной. Если он не желает её, так пусть проводит время в одиночестве, а она более никогда не подпустит его к своему телу. Как же ей не повезло с супругом! Он стар, конечно, но не дряхл, и ждать его смерти придётся долго. Равнодушный и бессердечный, герцог не упустил бы возможности ещё не один десяток лет отравлять её жизнь своим пренебрежением.       А вот милый Дуглас не сводил глаз со своей прекрасной хозяйки, высказывая своё восхищение. Жаль, что семейные дела призвали его, пусть ненавистный супруг посмотрел бы, как должен везти себя настоящий аристократ! За такими размышлениями герцогиня провела несколько дней, замечая, что Кестельри холоден лишь только с нею, с остальными же, особенно с сестрой, он становился совсем другим, мягким и заботливым, не забывая похвалить внешность ли, воспитание или образованность молодых девушек, гостивших в его доме. Сестру же Джордж искренне любил, и это было заметно всем, кто видел его отношение к леди Элен.       Первые несколько дней герцог провёл дома и не дома. В поместье он занимался подведением итогов, проверяя доходные книги клана, а выезжая в провинцию, проводил ревизию на местах. А дел накопилось множество! Арендаторы отчитывались о подготовке к новому сезону, о полученном приплоде, о проблемах с расплодившимися в прошлом году кроликами, о дорогах, требующих ремонта или просто подновления, о мостах, которые нужно проверять раз в год, о реках, кое-где забитых плавником, о прудах — их нужно было регулярно чистить… да мало ли что требовало решения господина, даже если он никогда не запускал своё обширное хозяйство. А были еще налоги, премии отличившимся, подсчёт и распределение доходов…       И нужно было поработать с управляющим и проверить все счета, выслушать дворецкого и экономку, выплатить премию слугам по случаю рождения наследника. А между этими насущными делами — наведаться в конюшни, псарню, оранжерею, навестить фермеров и арендаторов. А ещё велеть, чтобы в поместье приехали портниха, куафер, белошвейки и кружевница, чтобы все леди успели с новыми нарядами к Ман Ани, дню, когда Свет и Тьма приходят в равновесие. Кстати, вот этим как раз должна заниматься госпожа, но леди Далида предпочитала получить готовое, нежели приложить хоть какие-то усилия для осуществления своих желаний.       — Что ж, мистер Такер. Вы, как всегда, справляетесь со своими обязанностями великолепно. Никаких нареканий, ни одного просчёта!       — Благодарю, Ваше Светлость! — склонил голову дворецкий.       — Что же касается Вас, миссис Клетис, — обратился герцог к экономке, которая обронила несколько нелицеприятных слов о новой герцогине и её отношении к поместью и слугам, — я услышал Ваши слова. Пожалуйста, передайте Анне, что я удваиваю её премию в счёт обиды, что нанесла ей моя супруга. К сожалению, Её Светлость вряд ли изменит свою натуру, а потому слугам придётся смириться и по-прежнему выполнять свою работу.       — Они постараются, Ваша Светлость. Слуги слишком уважают Вас, чтобы со смирением переносить всё, что принесла в этот дом миледи, — с достоинством ответил Такер.       И Кестельри подумал, что в этом человеке невысокого звания куда больше достоинства и чести, чем в урождённой аристократке, взятой им в жёны. Как же сильно отличалась и его сестра от леди Кестельри, и неизвестно, от чего это зависит, от воспитания ли или от собственного нрава.       Девицы же готовились к Весеннему балу, который традиционно проводился в здании Городской ратуши по случаю окончания сезона и наступления настоящей весны. И выбирая себе нарядные туалеты и украшения, они проводили время со всей приятностью. Даже герцогиня оживилась, благосклонно воспринимая щебет навязанных подруг, разве что милая Эстер давала дельные советы при выборе платья. Со времени родов прошло недостаточно времени, чтобы можно было надеяться на возвращение былой прелести и красоты, но Далида твёрдо решила, что ничто и никто не помешает ей отправиться на первый свой праздник в роли супруги главы столь знатного и богатого клана во всём блеске.       — Ах, миледи, — говорила девушка, разглаживая мягкий плюш, — если к этому добавить витой золотой шнур и бахрому в тон, то получится весьма нарядно.       — И пустить тут розетки лент и банты, — подхватила леди Элен. — Будет очень мило, правда, кузина Рози?       — Мне кажется, что стоит ограничиться небольшими бантами с маленькой вышивкой внутри, розетки из лент могут придать излишнюю торжественность, приличествующую разве что благотворительному балу, а не весеннему празднику. В этот день уместными будут лёгкие, приятные глазу ткани. Как Вы считаете, Ваша Светлость?       Герцогиня как раз собиралась приказать нашить розетки, но после этих слов засомневалась и решила действительно ограничиться только бантами. Тем более, что в таком случае она сможет прикрепить на корсаж то великолепное украшение, что было среди свадебных подарков. Она могла часами перебирать их, рассматривая чудную парадную парюру**, ожерелья, перстни, браслеты, примеряя то одно, то другое и жалея о том, что беременность не позволяла ей носить такие украшения и приходилось удовольствоваться малыми наборами. Но теперь этот мерзкий ребёнок покинул её чрево, а впереди были только праздники и увеселения, и она собиралась насладиться ими в полной мере. Далида представила себе, как сидит в центре зала, а вокруг стоят галантные кавалеры, наперебой предлагая себя партнёрами в танцах, она же царственно решает, на чье именно приглашение ответить согласием. Представила - и дух захватило от столь великолепной картины. Утопая в мечтах, герцогиня не замечала, что девушки уже отставили её наряд и целиком перешли к обсуждению собственных.       — Нет, Эстер, ты как хочешь, но этот цвет слишком ярок для молодой незамужней девушки. Нам приличествует появляться на балах в мягких цветах. Выбери вот этот бисквитный, например!       — Фу, я буду выглядеть в нём больной лягушкой!       — Тогда возьми розовый пепел. Поверь, багряные, пурпурные или вишнёвые цвета будут смотреться вульгарно и не к месту.       — Ты как всегда права, Рози. Я возьму вот этот, — Эстер показала на отрез ткани, — а к нему попрошу сделать пояс из вишневого атласа. Будет нарядно и в меру. А ты возьми для пояса изумрудный атлас, а платье сшей того же цвета. Мы будем смотреться сёстрами, и в то же время нарядно и скромно.       — Верно, мои дорогие племянницы. Ваш вкус как всегда безупречен, — вмешалась леди Розамунда. — Яркие и насыщенные цвета позволено носить замужним дамам, вроде меня или леди Кестельри. Вам же должно выглядеть скромно и изящно. Я дам вам поносить части своей парюры с жемчугами. Она, конечно, не слишком нарядна, всё же это повседневный набор, но вам он будет к месту. Ты, Эстер, возьмёшь брошь и, пожалуй, бархотку, а ты, Роза… мой дорогой племянник! Мы не заметили, когда Вы вернулись!       — Ничего удивительного, тётушка, я приехал только что. Дамы, моя дорогая супруга…       Герцог склонился к руке жены, заглянул в её глаза и прохладно отметил, что та сегодня свежа, как никогда, а лёгкая полнота ей даже к лицу. Делида на этот сомнительный комплимент покраснела, прикусив губку от досады, но ответила безукоризненно вежливо. Однако про себя с тоской вспомнила, какие прекрасные слова говорил ей милый, милый Дуглас! Ах, где же он?       Милый Дуглас или, вернее, тот, кто скрывался под его личиной, в этот момент был вовсе не там, где предполагали другие. Шпион риадцев, он поспешил скрыться с глаз герцога и отправился к своим хозяевам, чтобы лично доложить о выполнении задания и своих дальнейших действиях. Судьба настоящего мистера Эррота не интересовала ни его самого, ни тех, кто отправил его шпионить в замок герцога Кестельри.                                                        _____________________       *Фуа (фр. foi — вера, верность) — в средневековой Западной Европе клятва верности вассала сеньору при заключении вассального договора; сопровождается церемонией оммажа. Оммаж, как правило, сопровождался передачей удела или поместья. У меня эти два понятия отличаются — фуа всего лишь клятва верности.       **парюра — (фр. parure — убор, украшение) — набор ювелирных украшений, подобранных по качеству и виду камней, по материалу или по единству художественного решения.       Бисквитный — нежный серовато-зелёный