Идеальные отношения

             Бал! Как много было в этом слове игры, флирта, сиянья, блеска, музыки и танцев! Кружились по залитому яркими магическими огнями залу пары, склонялись друг перед другом в контрдансе, кокетничали в менуэте… Это не королевский бал, где было позволено танцевать только избранным, оставляя других только завидовать и сплетничать. Именно там зарождались интриги и интрижки, заговоры и слухи. Но здесь, на обычном городском празднике по случаю прихода настоящей весны, каждая девушка или юноша имели возможность получить свою долю удовольствия и веселья.       И они были готовы не упустить ни единого мига этого редкого наслаждения. А для сестёр Драйден это был ещё и первый в их жизни настоящий бал. И в самом деле, разве сравнится великолепный праздник в столице провинции с теми танцевальными вечерами в гарнизонном городке, на которые едва собирались пять-шесть пар? Для Эстер и Розы было странным и необычным получить именные приглашения на тисненой золотом бумаге, где красивым почерком вписали их имена. А приятные хлопоты, когда выбираешь сначала модель, потом ткань, а после и украшения, тесьму, кружева, перчатки, пелерину… всё в тон, всё нарядное, всё, как полагается девицам из хорошей семьи. Это не то же самое, что пришивать цветы, вырезанные из старой шали, на вновь перелицованное платье. И дело даже не в доходах семьи Драйден — почти все полковые дамы надевали одно и то же нарядное платье несколько раз, пытаясь лишь слегка замаскировать его то шалью, то гирляндами шелковых цветов, то перешитым кружевом.       Но вот все приготовления позади, осталось только дождаться кареты, которая повезёт юных леди навстречу чудесному балу. Все собрались в холле, уже готовые отправиться, недоставало лишь леди Далиды, но в лихорадке предвкушения этого даже никто и не заметил. Герцог в накинутой на плечи пелериной стоял у статуи, что служила украшением уже чуть ли не два века, и беседовал с леди Розамундой, которая сидела рядом на обитой плюшем скамье.       — Наши дамы в нетерпении, — заметил Кестельри.       — Думаю, что недостатка в развлечении в этом году у них нет. И всё благодаря Вам, дорогой племянник.       — Моей заслуги в этом немного, тётушка.       — Как Вы можете так говорить? Разве не благодаря Вам у нас появился тот милый молодой человек, мистер Эррон?       Леди Роберте шутливо хлопнула племянника по руке, словно ругая того за излишнюю скромность. Герцог слегка поморщился от подобной фамильярности, но осаждать тётку не стал, памятуя, что её услуги ещё понадобятся.       — Кандидатуру подсказал мой секретарь, тётя.       — Очень достойный юноша этот мистер Эррон, воспитанный и учтивый. Наши девушки просто в восторге от него. Конечно, дорогой Джордж, всё в рамках приличия, но Вы же понимаете, что долгие вечера зимою становятся гораздо приятнее, когда они наполнены смехом, весельем и радостью!       — Сейчас в Хитклиффе четыре молодых девицы примерно одного возраста. Думаю, что они нашли бы себе занятие и без мистера Эррона.       — Разумеется, дорогой племянник. Вы абсолютно правы! Вышивка, рисование, музицирование… но когда при этом присутствует приятный молодой человек, они становятся куда более интересными.       — В присутствии приятного молодого человека даже обычный чай станет напитком богов, — усмехнулся герцог, — если, конечно, его подают молодым леди.       — Я не так молода, как хотелось бы, мой дорогой племянник, но мистер Эррон в моих глазах тоже выглядел весьма привлекательно. Ах, с каким чувством он декламировал сонеты!       — Декламировал?       Герцог удивлённо изогнул бровь — он помнил скромного, поминутно краснеющего юношу, который и пары слов не мог выговорить от волнения. А леди Розамунда вела речь об учтивом мужчине, который легко читал сложные сонеты, выказывал внимание дамам, говоря при этом весьма изящные комплименты. Полно, о том ли молодом человеке идёт речь?       — Да, почти каждый вечер мистер Эррон доставал томик сонетов и начинал читать нам один, другой, третий… пока не приходило время отходить ко сну.       — Декламировал, значит. У него приятный голос, не правда ли, дорогая тетушка?       — О, да! Такой… бархатный…       «Хм… бархатный… что-то я не заметил этого. Или всё дело в том, что я мужчина?»       — А хорошо ли он читал? Не дрожал ли у него от волнения голос? Не заикался ли он в смущении?       — Что Вы! Нет-нет! Мы сразу поняли, что мистер Эррон немало времени посвятил искусству декламации. Как выразительно он подчёркивал строки, где говорилось о любви, нежности или восхищении красотой девушек или юношей.       — Не заикался… — медленно проговорил герцог.       — Но что такое, милый Джордж? Разве плохо, что молодой человек быстро освоился в Вашем гостеприимном доме?       — Нет, дорогая тётушка. Разумеется, это хорошо, что Вы приняли молодого человека со всей душой, — поспешил успокоить её герцог.       Но сам невольно начал искать глазами секретаря и, как только тот заметил и подошёл, тихонько приказал проверить, почему молодой человек, не получивший места из-за своего заикания, прибыв в Хитклифф, таинственным образом излечился от него.       — И пусть проследят весь путь этого Эррона, Берк. Что-то неладно с этой историей: я вспоминаю того смущённого юношу, и мне трудно поверить, что тот стал записным ловеласом, стоило ему только ступить в Хитклифф. А в свете того, что Вы недавно рассказывали о его забывчивости по отношению к семье, всё выглядит более чем подозрительно.       — Слушаюсь, милорд, — поклонился секретарь, тут же отошёл в другую комнату и набросал несколько строк с приказом начать негласное расследование и вновь проверить мистера Эррона. Подписанное и запечатанное письмо было отправлено курьером незамедлительно, а секретарь вернулся в холл, вновь занимая своё привычное место возле своего начальника.       Это почти незначительное событие, с точки зрения других, внушило беспокойство и заставило немного отвлечься от предстоящего бала герцога и его помощника. Однако делам придётся подождать, ибо коляску уже подали, дамы начали устраиваться, стараясь не помять платья. И Кестельри с секретарём пришлось последовать за ними.       Дом городской Ратуши, обычно скромный и незаметный, как и полагается труженику — а там в обычное время работали без устали чиновники всех рангов и мастей — в этот раз сиял огнями. Гирлянды спускались вдоль стен, опоясывали окна и двери, вились вдоль колонн, превращая здание в сказочную шкатулку. Коляски, то чистенькие и нарядные, то старомодные и слегка забрызганные, подъезжали одна за другой, выпуская ярких, словно экзотических птичек, дам. Кавалеры подавали им руки, помогая дойти до дверей, что, казалось, не успевали закрываться, выпуская на крыльцо звуки музыки, потоки тепла и ощущение праздника. Разумеется, коляски герцога пропустили сразу, не дожидаясь, пока опустошатся прибывшие ранее. Наконец-то самые желанные гости прибыли, и в главный зал ступили основные дамы клана Кестельри. Конечно, тут был представлен не только этот род: провинция огромна, и в ней жили многие и многие знатные и не очень семейства. И теперь здесь, на Весеннем балу, собрались аристократы и обычные торговцы. Вернее, последние не такие уж и обычные, ибо приглашение на бал получали те, у кого состояние превышало определённую отметку. Но было и ещё кое-что, что отличало этот бал от других - наличие здесь девушек и юношей из среднего и низкого сословия.       По обычаю, заведенному ещё дедом нынешнего герцога Кестельри, сохраняемому из года в год, на Весенний бал приглашались лучшие ученики приходских школ, мастера, что смогли победить на ежегодном конкурсе талантов и ремёсел, а также те, кто смог отличиться на ином поприще, например, героический солдат или брандмейстер. Одевали их за счёт городской казны, а потому сильно они не выделялись. Для простолюдинов возможность попасть на этот праздник была чем-то вроде ступени к более высокому рангу: красивые могли получить место фаворита, умные — помощника или секретаря, умелые — работу в престижной мастерской, смелые — войти в престижный полк. Это было шансом для многих, и за возможность потанцевать на этом балу сражались многие и многие.       И сейчас их можно было безошибочно выделить по похожим недорогим платьям, отсутствию украшений, робости и некоторой неуклюжей скованности движений. Они теснились у стен, поглядывая на нарядных дам, порхающих по залу и раскланивающихся с кавалерами. Вот зазвучала весёлая музыка, и герцог, на правах наместника провинции, повёл свою герцогиню открывать бал. И за ним уже последовали мэр с супругой, леди Элен с кузеном, мисс Лилия Роберте с мистером Берком, сёстры Драйден с достойными молодыми людьми… музыка увлекала за собой всё новые и новые пары.       Далида была счастлива, это было именно то, о чём она мечтала дома, выслушивая бесконечные наставления компаньонки и наставников. Это то, чего она достойна, как дочь графа, как аристократка, как воспитанная леди, как красивая и очаровательная женщина. Кем она была дома? Одной из отпрысков знатного лорда, когда всё, что окружало её, это скука деревенской жизни, глупость провинциальных соседей, надменность редких гостей, приезжающих к отцу открывать охотничий сезон. На неё не обращали внимания, её не считали равной себе, не рассматривали в качестве умной собеседницы или возможной супруги, она была никем — всего лишь молоденькой девицей из хорошей семьи. В то время как Далида задыхалась в этом скучном омуте, за пределами его были и необъятная любовь, и чистая пламенная страсть, и блеск, и вихри развлечений. Там, за границей поместья, где запер её суровый отец, было всё, и вот теперь она получила многое из того, о чём грезила ночами.       Власть? Да! Богатство? Несомненно! Уважение низших? Разумеется! Разве не кланяются герцогине те, кто стоит ниже её? Любовь?       Любовь… первая, та, в жертву которой была принесена невинность, осталась позади — мерзавец бросил её, променял на… да не всё ли равно на кого. Но любовь на соломе, украдкой, все эти вздохи при луне или слёзы, что орошали грудь любимого, уже не для герцогини. Нет, леди Кестельри не станет томно страдать среди полей, принимая в дар букетик скромных ромашек или незабудок. Она будет предаваться страсти там, где высятся старые замки, где в будуарах, обитых шёлком, к руке склонился бы настоящий аристократ, где на широкой постели возлежала роскошная красавица.       — Миледи, Вы прекрасны, — так шептал очередной кавалер, и герцогиня не подозревала, что эти комплименты были не столько дань её красоте, сколько одобрение выбором супруга.       — Ах, не стоит, — кокетничала она, кружась в вихре музыки.       Но галантный мужчина только улыбался, провожая её к месту, когда танец заканчивался, чтобы передать её следующему. И вот она вновь кружилась под яркими праздничными огнями. Да! Её любовь будет блистать на балах, среди блеска драгоценностей и шуршания дорогих нарядов. Там леди Далида выберет себе фаворита, а может, и не одного… Так мечтала герцогиня, упиваясь вниманием пока ещё провинциальных кавалеров, не догадываясь, что в браке она — младшая. Ей не позволено того, что разрешено супругу, а появление любовника будет считаться изменой. Дополнительное соглашение между графом Неспир и герцогом резко ограничило в правах девицу, что посмела нарушить своё обязательство перед будущим мужем.       Но леди Далида не знала об этом, наслаждаясь балом, комплиментами и собственным великолепием. Ей лишь не хватало подлинного блеска столицы и, в будущем, королевского двора. Или она не герцогиня Кестельри? Молодая женщина кружилась в танце, впитывая чудную атмосферу праздника, а её супруг в этот самый момент обсуждал с тёткой поездку в столицу следующей осенью.       — К тому времени мальчик уже окрепнет, и его можно будет взять с собой, — проговорил герцог.       — Нет-нет! — горячо воскликнула леди Розамунда. — Дитя нескольких месяцев от роду везти за десятки миль? Дорогой племянник, Вашего сына не стоит брать в дорогу раньше, чем ему исполнится хотя бы три года.       — Я собирался представить ко двору свою сестру, — заметил герцог. — Ей уже семнадцать лет, к следующему Зимнему балу она станет совершеннолетней, и мне бы хотелось, чтобы к этому времени Элен провела в столице некоторое время.       — Конечно, Вы можете взять с собой сестру и даже супругу, хотя видят Трое, она не заслужила этого, но сына…       — Тётя Розамунда, я понимаю Вашу нелюбовь к моей супруге, но Вы не знаете всех причин, побудивших меня заключить с ней брак. Сейчас леди Далида — герцогиня Кестельри, и так останется, пока… пока смерть не разлучит нас.       — Или пока не случится то, что позволит Вам разорвать эти отношения, — чуть слышно проговорила леди Роберте.       — Не будем об этом, тётя.       — Она плохая мать, отвратительная хозяйка и весьма легкомысленная особа, дорогой племянник.       — Именно поэтому в столицу мы отправимся большой компанией. И я прошу Вас, дорогая тётушка, присоединиться к нам. Разумеется, вместе с Вашей дочерью. И… думаю, обе мисс Драйден тоже могут поехать с нами, конечно, при дворе им не место, но в качестве признанных кузин Элен и Вашей дочери они будут вполне уместны. Я сам скажу им о таком изменении их статуса. Вы оказались правы, тётушка, обе девицы показали себя с наилучшей стороны. Мисс Лилия, как я понимаю, сдружилась с моей сестрой?       — Не совсем так, скорее, мою дочь привлекает Ваша библиотека, — усмехнулась леди Розамунда. — Не знаю, в кого она уродилась? Ни дня без книги!       В глазах герцога это было скорее достоинством, чем недостатком, а потому он промолчал, обратив своё внимание на сестру, о чём-то щебетавшую с милой подругой Кэтти, тоже прибывшей на Весеннийй бал.       А Элен была счастлива: она не только танцевала на балу, но и встретила здесь милую подругу. Все недомолвки, мелкие обиды, разочарования — всё было забыто. Милая, милая Кэтти! Всё так же весела, приветлива и, казалось, стала красивее, чем была. Не то чтобы Элен завидовала — нет, разумеется, дочь барона Уэсли не чета дочери герцога — напротив, она только порадовалась, что посещение столицы пошло подруге на пользу. Девушки обменивались новостями, подшучивали над общими знакомыми, делились чем-то важным, что понятно только таким молодым девицам. И казалось, что эта дружба будет вечной, а приятный вечер перейдёт в такое же приятное утро, которое будет повторяться и повторяться…       Совсем не таким приятным был рассвет далеко от Гладвина, где вековой покой леса был нарушен криками обречённой жертвы. Грубый каменный алтарь, на котором в последнее время всё чаще подсыхала пролитая кровь, не пустовал и в это утро. От колец, вбитых в основание, шли цепи, удерживающие распростёртое тело. Пустые мешочки грудей болтались над дряблым животом, седые космы закрывали тело, узловатые пальцы скребли камень алтаря. Жертва давно миновала пору зрелости, но так же хотела жить, будто ей едва исполнилось восемнадцать. Стоявший перед ней мужчина не обращал внимания на судорожные движения жертвы — он был занят, делая правильные надрезы вдоль вен старухи. С ладони правой руки уже стекала тонкая струйка крови, собираясь в узкий ручеёк. Постепенно потоки крови соберутся в чашу, впитаются, и Повелитель Тьмы примет жертву, даруя в ответ могущество своему адепту. Ненадолго — очень скоро ему вновь потребуется Сила, и на алтарь вновь прольётся кровь… и так до тех пор, пока кровный маг не попадётся в руки правосудия. Но кто же поверит в то, что именно он поплатится за свои преступления?