Якорь

«Моя любовь на пятом этаже

Почти где луна

Саша толкает створки окна. С первой попытки не выходит, рамы старые и деревянные, такие же, как в библиотеке. Со второй попытки получается и окно с треском открывается наружу. Створки ударяются о стену дома. В комнату сразу врывается порыв ледяного ветра. Саша встает на подоконник одним легким шагом. Упирается руками в раму и смотрит вниз. Пятый этаж. Не так уж высоко. Гораздо ниже, чем крыша библиотеки. Ниже, чем птицы летают, вообще ерунда. Внизу снежная гладь колышется, как морская. Только шума волн не слышно. Понятно, почему не слышно. Совсем тихо. Саша поднимает взгляд вверх с земли. Матвей не видит неба. Потому что стоит прямо за спиной Саши. Прямо за спиной, но как же он далеко. Матвей делает один шаг вперед, желая дотянуться и схватить Сашу, но и Саша делает один шаг. Тишина. Матвей смотрит в пустое окно не в силах ничего сделать. Он даже не может вздохнуть. За окном ничего нет. Пустота. Даже не чернота, а именно пустота, полное ничто. На что сложно, невыносимо, больно смотреть. То, что невозможно принять и осознать. Матвей падает на колени, чтобы не смотреть, и кричит. Кричит так громко, как только может. Так, что горло и легкие разрывает на куски, но это вообще ничто по сравнению с тем, как разрывается его грудь от другой боли. И нет ничего, что способно её заглушить. Абсолютно ничего.

Моя любовь конечно спит уже Спокойного сна»

Матвей просыпается. Лежит замерев, боясь пошевелиться. Глаза болят, как от многочасовой истерики, в горле наждачка. Сердце в груди стучит как бешеное. «Я в своей постели. Значит мне это приснилось. Приснилось же. Почему так херово-то? Он же этого не сделает. Он же обещал» Матвей резко садится в кровати. Голова немного кружится, сглотнуть не получается. Он сцепляет дрожащие руки в замок, но они словно чужие. Тревога нарастает, готовая вот-вот превратиться в панику. «Он обещал. Ничего не случилось. Ничего и не случится. Не случится же? А вдруг случилось? Я должен проверить. Я все равно не усну больше. Просто проверю» Матвей вскакивает с кровати, в глазах на секунду темнеет. Он делает полшага вперед и опирается о подоконник. Поднимает глаза. За окном ночь, совсем темно. Он тянет на себя створки. Все нормальные окна открываются на себя. Даже такие старые, как у них в библиотеке. В комнату врывается порыв холодного ветра. Матвея начинает подташнивать. Он чувствует крылья за своей спиной и свешивается из окна. Внизу двор, старый снег посерел и местами подтаял в грязную кашу. Промозглый седой февраль. Сейчас оттепель, а через два дня обещают минус. Снова пойдет снег и все станет белым, чистым и красивым. Матвею не очень нравился серый цвет. Его отшатывает от окна, словно со всей силы потянули назад за шкирку. Ему нравится серый цвет. Нравится, нравится, нравится. Матвей приходит в себя уже на полу, на секунду потеряв сознание. Мыслей в голове больше никаких нет, там только слишком быстрый стук сердца, что даже ударов не разобрать. Он поднимается с пола и на дрожащих ногах выходит из комнаты. Сам себя не помня бежит, как может, на улицу, спотыкаясь на лестницах. Прямо так, в пижаме и босиком, по мокрому ледяному асфальту, но это совершенно его не волнует. Бежать больно, дышать больно, но больнее всего в голове, от заполнившего разум страха, что он не успел. Матвей уже вбегает во двор Сашиного дома. Краем глаза замечает, что мигает красно-синим скорая, но когда переводит туда взгляд, понимает, что показалось. И так тихо, вообще не единого звука. Тишина. Он подбегает к подъезду, буквально врезаясь в дверь. Он с трудом заставляет себя остановиться и смотрит невидящим взглядом на панель домофона. Прижимается разгоряченным лбом к холодной двери, тяжело дышит. Изо всех сил пытается вспомнить, какой код, какой домофон, любой универсальный ключ, да хоть что-нибудь. В голове только красно-синие мигалки и сирены. Дрожащей рукой он набирает цифры, замерзшие пальцы не слушаются. Дверь открывается с первой попытки, и Матвей выдыхает, потому что он бы не выдержал второй. Он забегает в подъезд, бегом по лестнице. Уже задыхается, ноги подкашиваются, но он продолжает упорно шагать через ступеньку. Пятый этаж. Нужная дверь. Матвей с трудом стоит. Опершись одной рукой о дверь, второй он судорожно барабанит в нее. Дверь открывается на себя. Матвей от неожиданности делает полшага вперед и чуть не падает на человека за ней. — Матвей? — Соловей удивленно поднимает брови. — Где Саша? — На одном дыхании спрашивает в ответ. — Спит, — констатирует Соловей, пребывая в легком замешательстве, — а что случилось? — Ничего, — хрипит Матвей и прижимается спиной к двери, начиная по ней сползать вниз. В глазах мутная пелена. — Артур, что случилось?.. — слышится голос из глубины квартиры, — ну я же говорил тебе не открывать дверь всем подряд!... Саша выходит в коридор и ахает. — Матвей! — Саша бросается к нему, вставая рядом на колени, — что с тобой? Что случилось? — Все хорошо, — Матвей с трудом ворочает языком во рту. В ушах звенит, — я… мне… приснилось… а потом… потом… Из Матвея вырывается полузадушенный крик и он начинает безудержно рыдать. Кажется, что все происходит как будто бы не с ним, и он совершенно ничего не может больше сделать, не контролирует себя. — Матвей, — Сашин голос слышится с трудом, словно через вату, — все хорошо, я рядом… Саша осторожно берет его за руку и Матвей сразу же судорожно переплетает пальцы. У него получается поднять взгляд на Сашу, хоть и видит он все как в тумане, и перед глазами вспыхивают красные искры. Обеспокоенное лицо Саши совсем рядом. Сон с него как рукой сняло, но он все еще такой растрепанный, с всклокоченными волосами, с кругами под глазами, в мятой пижаме. Живой, настоящий, реальный. Матвей пытается то ли сказать что-то, то ли вздохнуть, но ничего не выходит, слезы душат его. Он комкает пальцы Саши в своей руке, пытаясь уцепиться за них и не захлебнуться в бушующем море ощущений. И глаза Саши. Глубокие и серые, как два Байкала, что взгляд не оторвать. — Дыши со мной вместе, — произносит он, смотря прямо в глаза Матвея, — давай, вдох. Рука Саши в его руке помогает. Смотреть на него помогает. Вдох. Задержать на пару секунд дыхание, потому что Саша тоже задержал. Хочется подавиться всхлипом. Выдох. Сашин голос. Вдох. Глаза такие светлые и ясные. Выдох. Матвей все еще дышит слишком часто, сердце все еще колотится в груди слишком громко, но паника начинает отступать. С одного бока, к которому прижимается Саша, сидя рядом с ним на полу в прихожей, тепло. С другого тянет холодом с лестничной клетки через все еще распахнутую дверь. Матвей подтягивает ноги к груди, пытаясь немного согреться. — Тебе лучше? — мягко спрашивает Саша, — можешь встать? Матвей произносит «да», но выходит какой-то хрип, поэтому он кивает несколько раз, чтобы убедить в этом и Сашу, и даже, в какой-то мере, самого себя. Саша несильно тянет его за руки, помогая встать. Ноги у Матвея дрожат от холода, от пережитых эмоций; он опирается на Сашу, тот приобнимает его осторожно, закрывает дверь квартиры. — Хочешь умыться? — в голосе Саши и беспокойство, и забота, и искреннее желание помочь, чтобы Матвей действительно почувствовал себя лучше. Матвей снова кивает в ответ. Они заходят в ванную, Саша сам открывает кран над раковиной и Матвей подставляет окоченевшие пальцы под струю воды. Она теплая, но колется холодом, Матвей морщиться от болезненных ощущений. — Можешь душ принять, чтобы согреться, — предлагает Саша, — я тебе принесу одежду. — Нет! — испуганно вырывается из Матвея, он хватает рукой Сашу за край рукава, хотя тот не сделал еще и шага, — не уходи. В голове у Матвея сами собой крутятся иррациональные мысли, что если он хоть на секунду потеряет Сашу из вида, то случится что-то ужасное. — Ладно, — выдыхает Саша. Он пытается сохранить спокойствие, но видно, как он волнуется. Матвей закрывает глаза, чтобы плеснуть себе в лицо водой, но он продолжает чувствовать присутствие Саши рядом. Слышит его дыхание, ощущает легкое случайное касание его коленки к своей. Матвей смывает, как может, размазанные по лицу слезы вслепую, потому что и страшно, и противно смотреть в зеркало. Он разворачивается сразу к Саше, шмыгает носом. — Тебе надо одеть что-то теплое, — и предлагает, и просит, и просто говорит без нажима Саша. Он ведет Матвея за руку в комнату. Тот осматривается вокруг, поскольку еще ни разу здесь не был. Он как-то проводил один раз Сашу до двери квартиры, взглядом успел зацепить только кусочек коридора, на тот момент еще не обжитого и заваленного невпопад вещами. Коридор правда и сейчас был завален вещами, но теперь ощущался совсем иначе, по-домашнему уютно. В комнате же стояла с одной стороны старая советская стенка, видимо хозяйская, с хрустальными сервизами на полках и стареньким телевизором в нише. Напротив нее у стены стоял сложенный диван, на нем лежало скомканное второпях одеяло. С противоположной стороны от двери окно. Матвея, как загипнотизированного, тянет к нему. Оно задернуто аляповатой желтой шторой с геометрическим принтом. Он подходит и отдергивает ее в сторону. Удивительно, это новенький чистый стеклопакет. За окном двор, машины припорошены снегом, деревья качают голыми ветками. А на подоконнике, вплотную к друг другу, стоят горшки с цветами. Тут и раскорячившиеся в стороны алоэ, и герань, и что-то похожее на траву, и лиана сползает с края. Между ними еле втиснут заварочный чайник с отбитым носиком, видимо исполняющей роль лейки. — Матвей, — Саша легонько касается его плеча, отрывая от сумбурных мыслей, — вот, — он протягивает ему несколько сложенных вещей. Там черный свитер, мягкие серые спортивки и такие же серые шерстяные носки. — Даже носки серые, — замечает Матвей, пытаясь разрядить обстановку, — так со скуки и повес… Он резко заставляет себя заткнуться и переводит испуганный взгляд на Сашу. — Можешь подарить мне разноцветные, чтобы я не скучал, — чуть улыбается тот в ответ. Матвей неосознанно выдыхает с облегчением. Он переодевает промокшие снизу от снега и слякоти штаны, натягивает прямо поверх пижамы свитер. Теплый и шерстяной, поэтому немного колется, высокий ворот согревает шею. И носки тоже колются, но это приятное согревающее ощущение. — Я тебе верну как только так сразу, вернусь сейчас в библиотеку и... — ускоряясь от внезапно нахлынувшего смущения начинает Матвей, но Саша его обрывает: — Оставайся, куда ты сейчас пойдешь? — он мягко берет все еще прохладные руки Матвея в свои. Замолкает и смотрит на Матвея так тепло и внимательно. Слышится свист чайника с кухни. — Останешься? — робко спрашивает Саша. Матвей кивает. Странно, это дается совсем легко. Они проходят на кухню. Соловей засыпает заварку в чайник, теперь уже с отбитой на половину ручкой и не родной крышкой. Он смотрит на Сашу с таким довольным выражением, словно ни секунды не сомневался, что тот без труда приведет Матвея в чувство. Он переводит на Матвея заинтересованный взгляд. — Ну, рассказывай, кто тебя обидел, — спрашивает он даже немного весело, но где-то в глубине его голоса сталь. — Да никто, — Матвей садится на стул и притягивает коленки к груди. Саша садится рядом, продолжая держать его за руку, положив ее себе на колени. — Не похоже, — Соловей усмехается. Он заливает заварку кипятком и в воздухе проступает свежий аромат мяты. — Правда никто, — Матвей чуть сильнее сжимает пальцы Саши, — просто сон плохой приснился. Соловей многозначительно хмыкает. Он снова ставит чайник на плиту, собираясь подогреть еще воды. — Лучшее лекарство от плохих снов это, конечно же, теплые объятья, — он чиркает спичкой и замирает с ней в пальцах, давая разгореться. В возникшей паузе его лицо приобретает странное выражение. Среди бликов огня в его глазах можно различить словно смутное воспоминание. Секундой спустя оно исчезает, он поджигает газ и с улыбкой поворачивается к юношам. — Ну и чай с мятой! Он сгребает карты на столе в кучку, которые были полуразложены «косыночкой». Банка с остатками варенья гордо стоит посередине, приклеившись к клеенчатой скатерти. Соловей разливает горячий напиток по кружкам, ставит их перед юношами, и сам садится за стол, тоже притянув коленку к груди. Он быстро отхлебывает чай и морщится. — Уф, горячо! Может в картишки, пока остывает? — он стреляет глазами то в Сашу, то в Матвея. — Давай, — без боя соглашается Матвей. — Что ставить будешь? — сразу же оживляется Соловей, собирая карты в колоду и ловко перетасовывая. — Ставить? — Матвей смотрит на Сашу в поисках ответа. — Ставить обязательно, — Саша пожимает плечами и встает, снимая с полки над столом пустую стеклянную пепельницу, видимо тоже хозяйскую, и ставит ее посредине стола. С той же полки он снимает другую такую же, заполненную какими-то мелочами. — Без ставок какой интерес, — ухмыляется Соловей. Саша перебирает содержимое своей пепельницы и найдя подходящий предмет, кладет его в пепельницу на столе. — «Бравл» из Пятерочки, — оглашает он свою ставку. Смотрит на Матвея и взглядом предлагает ему выбрать что-то из своего запаса в качестве ставки. Тем временем Соловей берет жестяную коробку из-под чая с подоконника и шебуршит в ней рукой. — У тебя нет еще бравла? Хочу себе, — фыркает Матвей, перебрав все и взяв в качестве ставки брелок-открывашку со сломанным карабином. — Значит придется выиграть, — шутливо констатирует Саша. Соловей наконец-то достает что-то из коробочки. — Хм, чешуя дракона? — он перекатывает маленький черный плоский треугольник между пальцами, с интересом его рассматривая, — Игральная фишка? — Это медиатор, — объясняет Саша, — чтобы играть на гитаре. Бить по струнам не пальцами, а этой штукой. — Владя точно такой же потерял полгода назад, — само вырывается из Матвея, без задней мысли. Над столом повисает тишина. — Тогда не буду ставить, надо вернуть, — Соловей пожимает плечами, словно ничего не случилось. Саша тяжело вздыхает. Соловей знает, что значит умереть, но он словно бы не понимает, что людей после этого нет, что им нельзя что-либо вернуть. — Я ему передам, — Саша протягивает вытянутую ладонь, чтобы забрать медиатор. — Нет! — Матвей снова понимает, что вскрикнул быстрее, чем подумал. Он перехватывает Сашину руку, — отдайте мне. Соловей странно переводит взгляд с одного на другого, но вкладывает вещь в ладонь Матвея. — Ладно, — к нему возвращается его обычная веселость, — тогда ставка — вот этот значок, он точно мой, мне его у метро выдали. В пепельницу опускается белый кругляш с буквами ЛДПР. Соловей быстро раздает, начинается игра. Матвей не может сосредоточиться на картах. Мысли путаются и страшно тянет в сон. Он устало кладет голову Саше на плечо и уже все равно, что его карты чуть ли не лежат перед ним на столе, открытые любому взору. Саша не дергается, чтобы не беспокоить засыпающего Матвея. Когда он смотрит на него, он в упор не замечает, какие у него карты, погруженный в созерцание веснушчатого лица. Не удивительно, что Соловей обыгрывает их в сухую. — Так даже почти не интересно, — он складывает выигрыш в свою коробочку, — выспитесь и нормально еще раз сыграем. — Ага, — кивает Саша и осторожно ведет плечом, чтобы разбудить Матвея, — пойдем спать. Тот неохотно отрывает голову от чужого плеча, которое оказалось таким мягким и удобным, на автомате желает Соловью спокойной ночи и уходит за Сашей в его комнату. — Вальтом ляжем, да? — Матвей окидывает взглядом узкий диван. — Ну да, наверное, — неуверенно произносит Саша, — только у меня одна подушка. И одеяло тоже только одно, — он неловко переминается с ноги на ногу, — ты не против? Ну… Он не договаривает, но Матвей понимает его без слов. — Лечь с тобой? Вообще не против, — Матвей устало садится на диван и шумно выдыхает. Саша садится рядом, совсем вплотную, прижимаясь боком к боку Матвея. — Я могу спросить, что все-таки случилось? Если ты не хочешь сейчас рассказывать, то ничего, можем просто лечь спать, я просто очень испугался, на тебе лица не было… Саша говорит тихо и спокойно, но в глубине голоса спрятана тревога и печаль. Матвей смотрит, как он нервно ковыряет пальцы, пока говорит, а когда заканчивает, они одновременно поднимают глаза друг на друга. Матвей молчит, и Саша замолкает. Тишина мягкая, она окружает их как теплое пуховое одеяло. Матвей чувствует, что должен что-то ответить, но говорить так не хочется. Так комфортно молчать рядом с Сашей, нет ничего осуждающего во взгляде его спокойных серых глаз. Спустя несколько минут, которые прошли как один миг, Матвей набирается достаточно храбрости, чтобы начать. — Мне сон приснился, — Матвей отводит глаза, потому что слишком тяжело, слишком страшно говорить прямо в лицо, — как ты в окно вышел. И во сне… все таким реальным ощущалось! Это сейчас я понимаю, что совершенно на правду похоже не было, а тогда как по-настоящему было. И я когда проснулся даже до конца не мог понять, что происходит. Решил быстро через окно слетать и тебя проверить, но когда хотел было в него выйти… мне так плохо стало! Сам не помню, как я до дома твоего добежал. Матвей поднимает виноватый взгляд на Сашу, чувствуя подступающие к горлу слезы. Саша смотрит на него ошарашено, а потом его лицо расслабляется, он мягко обнимает его за плечи. — Матвей, — произносит он на выдохе. Матвей даже не представлял, что его имя способно заключить в себе столько благодарности, столько тепла и нежности, — я этого не сделаю, я же обещал. Матвей прижимается к нему сильнее, кладет голову ему на грудь. — Я знаю, я просто… — вырывается всхлип. Сашины руки на его плечах, его дыхание ерошит волосы. Хочется, чтобы так было всегда. — Все хорошо, это был всего лишь сон, — шепчет Саша ему куда-то в макушку. — Не хочу, чтобы мне такое снилось. — Не приснится. Матвею мерещится поцелуй на своем лбу. — Если приснится, я буду прямо здесь, рядом с тобой, — Сашины глаза блестят в полутьме. Он тянет Матвея на диван, чтобы лечь, накрывает их одеялом, одной рукой продолжая обнимать Матвея, ни на секунду не отпуская его. Они лежат лицом к друг другу, плотно прижавшись — узкий диван не позволяет лечь иначе. — Придется спать в обнимку, — неловко замечает Саша. — Ты уже меня обнимаешь, — сквозь слезы усмехается Матвей. Он без страха закрывает глаза. Засыпает легко, точно зная, что проснется в этих объятьях.