Разлом

«— В каждой сказке есть крупица истины, — тихо сказал ведьмак. — Любовь и кровь. В них могучая сила. Маги и ученые не первый год ломают себе над этим головы, но поняли только одно... — Что, Геральт, что? — Любовь должна быть истинной.» Анджей Сапковский, Сага о Ведьмаке, Крупица Истины

— Сэм не спрашивает, как он снова стал человеком. Может быть, понимает — как, может быть, ждет, что Дин сам расскажет, когда придет время. И поэтому Дин обезопасит себя, скажет, что почти ничего не помнит. Сэм кивнет согласно, и, если даже не поверит, никак не покажет этого. — С тобой все хорошо? — обеспокоенно спросит Сэм. Обеспокоенно, как… как кто-то уже спрашивал до него и буквально недавно. «Кас, Кас, Кас. Так говорил с тобой Кас», — услужливо напомнит внутренний голос. — Все хорошо, — ответит Дин, игнорируя его. И улыбнется Сэму, — рад, что мы больше не враги. — А где Кас? — спросит Сэм через какое-то время. Конечно, спросит, этого следовало ожидать. И все равно Дина словно ударят под дых. Он даже задохнется от неожиданности, и только через некоторое время сможет объяснить. — Я убил его, — просто ответит Дин. И больше Сэм об этом не заговорит. Никаких тебе душеспасительных речей, типа «ты же это не хотел» или «ты тогда за себя не отвечал». Сэма не удивит и то, что Дин, который якобы ничего не помнит, помнит про смерть Каса. Даже вопросов не будет, никаких многозначительных взглядов, похлопываний по плечу, дружеских объятий. Сэм выглядел совершенно обычно. Подолгу сидел за книгами, выказывал отвращение при виде бургеров, не приводил в бункер девиц. Эта его обычность в другое время напугала бы Дина, напугала до чертиков, но сейчас он просто не мог об этом думать. Слишком много всего произошло, чтобы у него было время волноваться о Сэме. Через неделю Сэм показывает ему заметку. В Оклахоме кто-то раскапывает могилы и пожирает трупы. — Это — то, что нужно, — говорит ему Сэм, не уточняя для чего же именно нужно. Дин согласно кивает. Именно это и нужно сейчас, тяжелая физическая работа, дорога, тесный номер, ограниченное количество горячей воды и гули. Конечно, это гули. Что-то знакомое, привычное, чтобы не помнить. «Кас, Кас, Кас...» — шепчет голос в его голове, не умолкая ни на минуту. Дин раздраженно встряхивает головой и идет собирать вещи. Он не хочет вспоминать Каса. Дорога выглядит точно так, как и всегда, ровная, гладкая, бликующая на солнце. Детка катится словно по лужицам из солнечного света. Обманувшись видимым покоем, Дин включает музыку. Кас! Кас! Кастиэль! Подавив порыв закрыть руками лицо, Дин резко убавляет громкость, затем выключает радио. К черту, не нужна ему музыка. Кас. Кас. Кас. — Дин, с тобой все хорошо? — Все хорошо, — врет он, для убедительности изображая улыбку, — голова разболелась. — Если хочешь, я могу сесть за руль, — предлагает Сэм. В прежние времена Дина бы затошнило от подобной заботы. Сейчас он только рад заглушить этот шёпот внутри. — Не нужно. Все хорошо, — повторяет он. — Если станет хуже, говори. Дин думает, что даже если станет хуже, он не сможет сказать. Голос в голове умолкает, но Дин не сомневается ни на минуту, что это ненадолго. Оклахома встречает их бесконечными полями. Поля, поля, опять поля. Кукуруза, огромное пастбище, опять кукуруза, какие-то желтые цветы, Сэм наверно знает, что это. Можно было бы даже спросить, но какое это имеет значение сейчас? «Кас», — согласно шепчет голос внутри. «Кас точно знал, что это за цветы», — думает Дин. У Каса можно было бы спросить, не опасаясь сотни встречных вопросов: зачем тебе это, все ли с тобой нормально. Потому что с ним — ненормально, это и так ясно, незачем спрашивать. — Рапс цветет. Надо же, у них тут огромные поля, — говорит Сэм. — Когда мне было лет шесть, я убежал на одно такое и воображал себе, что я в волшебной стране на маковом поле. Все мои друзья уснули, а я должен их разбудить. Там стоял такой насыщенный медовый запах, ты и… — То есть, ты уже тогда воображал себя девчонкой? — спрашивает Дин, только потому, что Сэм наверняка ожидает чего-то подобного. — Ты будешь удивлен, но нет. Я воображал себя Храбрым Львом. — Дополнительная храбрость тебе не помешает, Элли. Сэм выгибает бровь и молчит. Смотрит пристально и не говорит ни слова. Дину кажется, что Сэм каким-то образом научился читать мысли. Сначала услышал про желтые цветы, потом откровенно не ведется на подколки. **** Шериф Оклахома-сити, невысокий, лысый, полный, с усами, олицетворяет собой образ типичного недалекого шерифа из фильмов. Но, в отличие, от киношных образов, он вовсе не столь дружелюбен. Знакомство с ним начинается с мучительного ожидания. Дин садится в одно из кресел для посетителей, Сэм подпирает стену. Сотрудники офиса, проходящие мимо, смотрят откровенно неприязненно. Дин прикрывает глаза. Минуты тянутся долго, тягучие, словно смола. Дин ощущает себя так, словно вязнет в этой смоле, словно его затягивает, засасывает туда. Пуговки одна к одной на зеленой блузке. Юбка узкая, чуть ниже колен. Она улыбается, расстегивает верхнюю пуговицу. — Дин! — Дин! — Сэм трясет его за плечо. Дин закрывает рот, не понимая сразу, где они находятся. Какой-то вьющийся цветок на окне, толстый мужик напротив, Сэм злобно изгибает бровь… Шериф, ну конечно, толстый мужик, это — шериф. — Очень рад, наконец, встретится, сэр! — Дин с энтузиазмом отлепляется от кресла, протягивает руку. Шериф несколько секунд брезгливо разглядывает его ладонь. Затем сплевывает: — Проходите, — и удаляется в кабинет. «Все не так плохо», — думает Дин, стараясь не встречаться с испепеляющим взглядом Сэма. В кабинете солнечно и просторно. На шкафу, под завязку набитым картонными папками, очередной цветок. Из мебели только этот шкаф, стол, несколько стульев и небольшой аквариум. — Вы расследуете исчезновения тех агентов? — интересуется шериф, стоит им только зайти. Дин не успевает отвести взгляд от аквариума, где какая-то темная рыбка, похоже, вознамерилась облизать стекло. Но Сэм реагирует со скоростью спринтера. — Нет, сэр. Мы расследуем пожирателей трупов. — О, — удивляется шериф, — я думал, вы ищите своих коллег. — Никак нет, сэр, у нас несколько другая специализация. Шериф недоверчиво рассматривает их. — В ФБР пропали агенты, и никто не собирается расследовать это? Конечно, осквернять могилы — это ужасно, но, не сочтите за кощунство, они в любом случае уже мертвы. А тут пропали живые люди. — Мы с вами согласны, сэр, — Дин старается говорить максимально дружелюбно, — но приказ есть приказ, и мы… — Пропажу агентов расследует специальный отдел, — холодно перебивает его Сэм. Сэм дружелюбным быть не пытается, — там работают настоящие профессионалы, и лично меня удивляет только то, что они не успели приехать сюда раньше нас. Но наши руководители помнят и о том, что простые американцы хотели бы верить, что после смерти правительство обеспечит им покой. И потому мы здесь. Давайте не будем отвлекаться на рассуждения, что тут важнее, — закончив свою тираду, Сэм без приглашения усаживается на стул, напротив стола шерифа. — От вас нам нужна информация. Когда, спустя почти час, они выходят из офиса, Сэм в ярости. Дин еще не видел, чтобы он так злился из-за работы. — Что ты там устроил? — Сэм начинает, не дойдя до Детки, стоит закрыть за собой двери. — Я устроил? Почему ты не удосужился сказать мне о пропавших агентах? — Потому что сам не знал, ясно?! В сети такой информации не было. Если ты не способен нормально общаться, мог просто поехать в мотель. — Я нормально общаюсь! Это ты строишь из себя хрен знает что. Какой еще особый отдел? Секретных материалов насмотрелся? — В ФБР есть отделы, Дин! Мог бы поискать информацию о тех, кем мы притворяемся почти десять лет! — Очешуеть можно! Разве CID(1) не расследует и пропажи людей и осквернения могил? Это один отдел, к твоему сведению. Думаешь, ты тут единственный умник? — В любом отделе существуют… Да какая разница? Может, расскажешь, наконец, что с тобой происходит? — Ничего. Ничего не происходит. Кас. Кас. Кас. Дин проходит к машине, садится на водительское сиденье. Как можно спокойнее вставляет ключ зажигания. Подавляет порыв нажать на газ и рвануть подальше, не дожидаясь Сэма. Сэм старательно буравит его злобным взглядом и потому умудряется по пути к машине споткнуться буквально на ровном месте. Дин смотрит, как он запинается и неловко взмахивает руками, стараясь удержать равновесие. — Заткнись, — говорит ему Сэм, наконец, забравшись в машину. И неожиданно Дин понимает, что улыбается. Они едут на кладбище, потому, что так хотел Сэм. Дин понятия не имеет, что они будут делать там днем, а Сэму, видите ли, понадобилось разведать обстановку. Можно подумать, это конкретное кладбище какое-то особенное. Но разве получится переспорить бабу? Дин смотрит на Сэма в упор, но тот похоже утратил свои утренние способности к телепатии. Поэтому он просто смотрит в ответ, вопросительно изогнув бровь. Дина это приводит в необычайно хорошее расположение духа. Он ухмыляется, подмигивает Сэму и снова смотрит на дорогу. — Если хотел сказать, какая я девчонка, потому что не хочу охотиться в темноте, на неизвестной местности, валяй, не держи в себе, — ровным тоном говорит Сэм. И добавляет через минуту. — Рот закрой, придурок. Мы, кстати, приехали. Дин специально резко тормозит, втайне надеясь, что Сэм ударится какой-нибудь своей слишком длинной конечностью. Но мечтам его не суждено сбыться. Сэм выходит из машины, не получив никаких повреждений, да еще и окидывает его презрительным взглядом. На кладбище Риверсайд Гарденс пустынно, это первое, что замечает Дин. Слишком большое расстояние между могилами, у них что, земля вообще ничего не стоит? Могилы по периметру окружены редкими деревьями, слева за деревьями видны холмы. В первом же ряду установлена надгробная доска в виде сердечка, больше напоминающая закопанную в землю картонную кость. Доска. В виде сердечка. Охренеть просто. — Эй, Сэм, смотри, — зовет Дин, желая поделиться нелепым зрелищем. Сэм смотрит в сторону холмов. Там, на самом краю кладбища земля разрыта, перекопана. Черные пятна выделяются среди облезлого газона. — Они приходят оттуда. С холмов. — Они? — уточняет Дин. — Они. Два агента ФБР справятся с одним гулем. Если это гули. Сэм широким шагом идет по направлению к холмам, Дин следует за ним. Ему начинает не нравиться это место. Слишком открыто, нигде не устроить нормальную засаду, шоссе прямо перед кладбищем. Сэм склоняется над надгробием у разрытой могилы. Что-то его смущает, быстрым шагом он идет к другому надгробию, вчитывается. — Хэй, что-то не так? Сэм отмахивается от вопроса, уходит дальше, к границе, обозначенной деревьями. Прохаживается по периметру, рассматривая что-то в невысоком кустарнике. Затем останавливается, дожидаясь Дина. Трава между кустами выглядит примятой, словно по ней часто ходят; ветки обломаны. След уходит к тем самым холмам. — Не надо, Сэм, — Дин придерживает его за плечо. — Мы не сможем найти их там. Вернемся ночью и устроим засаду в машине. Сэм оборачивается, хмурится недовольно. — Почему не в кустах? Можно с другой стороны. Машина слишком заметна. Дин пожимает плечами. — Тех парней они не испугались, значит, не испугаются и нас. В машине у нас будет шанс уехать, если поймем, что не сможем справиться. А там вызовем кого-то из охотников. Сэм согласно кивает. — Тогда за ужином и снимем номер? **** В номере все неприятные предчувствия окончательно отпускают. Дин пробует свой гамбургер и тот оказывается просто восхитительным на вкус. Сэм жует какую-то неаппетитно выглядящую траву и попутно просматривает материалы шерифа. Дин расслабленно откидывается на спинку стула, наблюдает за ним. Все, как обычно, как в старые добрые времена, никаких нудных ангелов, предназначений и прочей херни. Только они двое. Именно это ему и было нужно. Еще бы неплохо просмотреть какой-нибудь журнальчик на ночь. Или воспользоваться планшетом Сэма… — Дин, ты в самом деле считаешь, что это — гули? Вопрос застает его врасплох. Ну а кто еще это может быть? — Конечно. Кто еще будет жрать протухшее мясо? — Но ты же видел те фотографии у шерифа. Трупы не свежие, даже не месячной давности. Я сегодня видел даты на надгробиях, некоторым захоронениям уже лет пять. Никаких попыток скрыть что-то, могилы разрываются в случайном порядке, на кладбище слышали вой. Разве гули воют? — Может это — спятивший гуль? — предполагает Дин. Но по спине уже бежит странный холодок, предчувствие. Что-то нечисто с этим местом, по-настоящему нечисто. — Воют оборотни, но он не едят трупы, — размышляет Сэм. — Может это гуль, сожравший оборотня, и принявший его личину? — Шериф считает, что это дикие животные: гиены или волки. Может медведи. Местные поступили очень умно, что не стали соваться туда самостоятельно, просто пригласили профессиональных охотников. — Охотников? — Ну да, обычных охотников. — Ясно. — Местный парнишка, Адам Новак(2), видел на кладбище темные фигуры, размером с медведя, с красными глазами… — Гуль, сожравший медведя?.. Стоп, Адам Новак?! — Не волнуйся, Дин. Парень местный, живет тут всю свою жизнь, я проверил. Ничего странного с ним не происходило. — Очешуеть! Мы встречаем парня по имени Адам Новак, а ты предлагаешь мне не волноваться? — Имя Адам довольно распространенное. Кас. Кас. Кас. — Ага, как и фамилия Новак, ну на каждом шагу встречаю. Его отца случайно не Джимми зовут? — Нет, его зовут Фрэнк. — И все равно это странно. — Дин бы с удовольствием пообщался с этим Адамом Новаком, только чтобы самому убедиться, что ни к Адаму, ни к Новаку тот никакого отношения не имеет. — Было бы странно, будь он Джимми Новак. Или Адам Миллиган. Сэм раздражает в своей правоте. И все же, что-то нечисто с этим Адамом. Да и с городом тоже. **** Гули не заставляют себя ждать. Ночью кладбище выглядит еще более пустынным, деревья на границе отбрасывают длинные серые тени. Три темные фигуры практически бесшумно отделяются от теней, следуя к ближайшей непотревоженной могиле. Это действительно странно, они могут выбрать что-то посвежее, но не утруждают себя этим. Двое практически сразу начинают раскопки, третий остается на страже, втягивая носом воздух. Сэм беззвучно выскальзывает из машины, Дин следует за ним. Показывает на гуля, оставшегося сторожить. Сэм кивает, направляет на тварь беретту. Медленно, очень медленно целится, выстрел звучит, как хлопок пробитой покрышки. Сэм попадает точно в голову, тварь падает, две других подскакивают, оборачиваются и бегут на них. Сэм стреляет, раз, другой, третий. Дин видит, как от выстрелов в грудь твари замирают, останавливаются, но все равно продолжают бежать. Он кидается к багажнику, за серебряным кинжалом, понимая, что пуль недостаточно. Откидывает крышку, ощущая под пальцами холодный скользкий металл. Справа чувствуется горячее, смрадное дыханье, что-то чиркает по плечу. Дин оборачивается, одновременно замахиваясь. Голова твари откидывается назад, Дин попал точно по горлу. Тело медленно заваливается на землю, кровь из раны выплескивается толчками. Гребаная тварь ростом под два метра, зеленая, когти на лапах сантиметров двадцать, на голове какие-то костяные наросты. И это не гуль, совершенно точно не гуль. Дин оборачивается в поисках оставшейся твари, видит ее, и горло словно сжимает ледяная рука. Тварь бросается на Сэма, стоящего к ней слишком близко. Ужасно близко. Время скручивается в тугую спираль. «Я не успею, не успею, не успею», — бьется в голове. Никак не успеть. Тварь быстрая, слишком быстрая, Дин стреляет в темную спину, видит, как тварь дергается, когда пуля попадет в нее, но не останавливается. — Сэм! — кричит он, понимая, что уже поздно, слишком поздно. Выстрела Дин не слышит, видит только, как бежавшая тварь отлетает назад и падает, заваливается на спину. И впереди — длинная темная фигура с пистолетом. Время раскручивается обратно, Дин не может дышать от облегчения. Ему приходится сесть на траву, иначе он бы не удержался на ногах. Звезды, небольшие и неяркие, медленно вращаются на огромном сером небе. — Эй, Дин, Дин, — Сэм трясет его за плечо. — Ты как? Оно тебя зацепило? — Нормально, — Дин никак не может отдышаться, в горле пересохло. — Все нормально. Сэм убирает руку и обеспокоенно смотрит на его плечо. — Похоже, когти ядовитые. Погоди-ка… Достает откуда-то странную фляжку, отрывает полоску рубашки и начинает размазывать темно-красную жидкость с винным запахом по плечу Дина. Дин только сейчас начинает ощущать там жжение. Кладбище перестает расплываться перед глазами. — Что это за хрень? — Кое-что из бункера, практически универсальное противоядие. Решил захватить, как чувствовал, что может пригодиться. — Практически? — Судя по тому, как ты выглядишь, оно сработало. Идти можешь? Дин пытается подняться на ноги и у него получается. Несмотря на это, Сэм оставляет его сидеть, пока сам собирает трупы тварей в одну большую кучу на достаточном расстоянии от Импалы. А затем обливает их бензином и поджигает. Дин смотрит, как они горят, привалившись спиной к колесу. Ледяная рука никак не хочет отпускать горло. Как тело Каса тогда. Так же горел… В номере он закрывается в ванной, снимает рубашку и разглядывает три небольшие царапины на левом плече, едва не стоившие ему жизни. Царапины неглубокие, розовые, кожа вокруг воспаленная. Тварь едва коснулась его плеча. Ему повезло, для него это необычное явление. Дин чувствует себя слишком вымотанным, чтобы идти в душ. Аккуратные пуговки на блузке, блузка выглаженная, сидит идеально. Высокий темный хвост, каким-то образом завязанный прядью своих же волос. Волоски лежат один к одному, гладкие, блестящие. Бледная помада, румяна на скулах. Ухоженные недлинные ногти, прозрачный лак. Кас. Кас. Кас. У девушек Дина таких ногтей не было. У его девушек ногти были обломанными, сохранившими следы борьбы, иногда грязными, с частицами земли. Или яркими, длинными, у девушек из многочисленных баров, яркими, как и сами эти девушки, но скрывающими за своей яркостью какую-то безнадежность. И пальцы, ее пальцы пахнут чистотой. Дин нежно касается губами каждого ноготка, по очереди. Пальцы его прежних девушек были запачканными. Пахли порохом или землей, пахли виски или дорогими духами, но никогда — чистотой. Да что там, Дин и не думал, что у чистоты есть свой запах. Кас, всплывает в голове. Кас. Кас. У Каса ногти тоже были ухоженные, розовые, но крупные мужские. И длинные пальцы. Руки Каса он помнит. А лицо? Какое у него было лицо. Что-то сейчас произойдет. Кас. Кас. Кас. Синие глаза. У него были синие глаза. И что? Кас. Кас. Кас. Синий — это просто слово. Кас! Кас! Кастиэль! Так просто. Дернуть блузку, пуговицы посыпятся на пол. Схватиться за тоненькое запястье, очень просто. Оно сломается, сразу же, Дин сможет рассмотреть белые кости, тонкие сухожилия. Так ли аккуратно она выглядит внутри? Также красиво? Кас. Кас. Кас. Даже особой силы не нужно, хватит его человеческой. Так просто. Очень просто. Так просто, что даже… скучно? Нет, не то. Не скучно. Так просто, что даже не пытался сдержаться. Синие глаза. Какими они были? Кас. Он не помнит. Кас. Не помнит. Девушка улыбается, знакомо склоняет голову. Кас. — Да кто ты такая?! — кричит Дин. Голос в голове не умолкает, он зовет, зовет. Перед глазами яркая вспышка белого света, перед глазами рука Каса, и на ней — печать. — Что с тобой случилось? Что я сделал?! Девушка кричит, обнажая ровные мелкие зубки. Девушка кричит. — Я убил тебя?! Что еще, что я сделал?! — Дин! Дин!!! — Лицо, я не могу вспомнить его лицо, я не могу… — Дин! Дин совершенно забыл об этой особенности ночи в мотелях — если ты кричишь во сне, тебя точно услышат. Сэм обеспокоенно склоняется над ним. Явно слышал, не мог не слышать, в том числе и про лицо. Дин помнит — он что-то кричал про лицо. Сон распадается в памяти яркими обрывками, оставляя только пуговицы на блузке и руку Каса с печатью. Дин все равно смог бы придумать что-то достаточно убедительное, чего-чего, а кошмаров ему всегда хватало. Но у него нет больше сил врать. — Я должен тебе признаться, — говорит Дин, — я не сказал тебе правду. Кас, Кас, Кас. Дин приходится несколько раз глубоко вдохнуть, прежде чем продолжить и это ему не нравится. Это показывает, что все куда серьезнее, чем он сам готов признать. — Я тебя слушаю, — Сэм усаживается на постель, складывает руки на коленях, всей позой выражая готовность поддержать брата. — Я все помню. Помню, всех, кого убил. Они мне снятся, Сэм… они приходят каждую ночь, и я их убиваю, снова и снова. Девушка в офисном костюме, мужчина с бородавкой на щеке, какой-то красавчик с дурацким хвостом. Их много, и они все приходят, все до единого. Все. Они все. — Дин… — Сэм осторожно касается ладонью его плеча, — тебе нужна какая-то помощь с этим? Может быть, заклятье для нормального сна или таблетки? Кас. Кас. Кас. — Нет. Нет, не нужно, ничего не нужно. Думаю, я вполне это заслужил. — Дин, я не собираюсь позволять тебе себя угробить! Ты опять… — Подожди. — Дин неожиданно для себя отводит глаза. Он просто не сможет сказать, у него не выйдет. — Они приходят все… все, кроме… кроме Каса. Он не приходит, никогда. — Ты хочешь, чтобы он пришел? Вопрос ставит Дина в тупик. Об этом он никогда не задумывался, просто знал, что Кас к нему не придет. — Я не… Подожди… почему ты… я… Да. Да, наверное, хочу. — Зачем тебе это? — Понимаешь, он… О, господи, Сэм, это же Кас. Всегда был слишком наивным. Вообразил, что сможет остановить меня. Сказал мне тогда, что не допустит, чтобы я убил кого-то еще, что-то такое. — Но он и остановил, верно? И ты больше никого не убил. — Неверно. Я убил. Я убил его, понимаешь? — Я понимаю, я могу понять тебя. И это — правда, наверное, Сэм единственный в мире, кто сможет это понять. С минуту они молчат, думая каждый о своем. Затем Сэм продолжает. — Зачем тебе это? Чтобы он пришел, зачем? — Я бы извинился. Я не могу вернуть его, но могу хотя бы извиниться. — О. Ты серьезно? Но это же Кас. Разве он когда-то обижался на тебя? Хотя бы за что-то? И неожиданно Дину становится легче, словно отпускает противная давящая тяжесть в груди. Голос в голове умолкает. Он совершенно забыл о том, что Кас никогда и ни на что не обижался. Не подумал о том, что Кас даже собственную смерть бы простил ему. Просто как-то вылетело из головы. — Спасибо, — говорит он совершенно искренне. И, когда Сэм обнимает его, он обнимает Сэма в ответ. **** Утром они разделяются. Сэм ищет информацию о необычных тварях, а Дин отправляется допрашивать Адама Новака. Адам оказывается прыщавым подростком и местным почтальоном. Он проводит Дина на кухню, угощает домашним лимонадом и смотрит, как на героя. Он не похож ни на Адама, ни на Новака, искренне пытается помочь, рассказывая о ком-то с кладбища, огромном, как медведь. И, конечно, ничем не помогает, потому что тварей Дин уже видел и описание ему не нужно. Разочарованный, Дин даже отказывается остаться на семейный обед, о чем жалеет, стоит только сесть в машину. В мотель Дин возвращается злым и голодным, с осознанием того, что потратил впустую практически два часа. Сэм встречает его каким-то озадаченным взглядом. — Выяснил, что за дрянь это была? — Гравейр. Судя по тому, что я нашел, это был гравейр. — Отлично. И что это за тварь? У них есть гнезда, или что-то подобное? — Трупоед, разновидность гуля. Когти, предназначены для рытья могил, обожают высасывать костный мозг, можно убить только ударом серебряного меча в голову… — Ну, или серебряными пулями, — Дин делает внушительный глоток из бутылки Будвайзера, предварительно отсалютовав ею. — Про голову — и так ясно, от выстрелов в спину эти твари не сдохли. Ну а что не так, Сэм? — Видишь ли, в чем дело, Дин… никаких гравейров не существует. В нашем мире их нет. — Мы не впервые сталкиваемся с тем, чего нет, — резонно замечает Дин. Сэм к его замечанию относится скептически. — Ни один из охотников не сталкивался с ним. Не один, ни единого упоминания. Я обзвонил всех знакомых, никто не видел подобную тварь. А информацию я нашёл в книгах жанра фэнтези. — Перуанского жирососа тоже никто не встречал, но… — Но и живет он не в Америке. — Может эти… гравейры? Тоже не из Америки, — Дин решительно не понимает в чем вообще проблема. — Они не могли остаться незамеченными, Дин. Перуанские жирососы упоминаются в книгах наблюдателей. А подобных тварей даже они никогда не встречали. — Ангелов тоже никто до нас не видел. — Не сравнивай. Ангелам не обязательно показываться людям. А это — трупоеды, как они могли остаться незамеченными? Кроме того, они не бояться огнестрельного оружия, словно никогда прежде с ним не сталкивались. — Или словно они тупые, — перебивает Дин. — Они и нас не испугались. Они вообще не боятся людей. Их не существует в нашем мире, или, может в нашем времени. Жаль нельзя спросить у… кого-нибудь, — неловко заканчивает Сэм. Кас. Кас. Кас. Дин прекрасно понимает, что Сэм не обязательно хотел сказать о Касе. Он с таким же успехом мог говорить о Бобби, или папе, или Кевине. Да мало ли о ком! Кас. Кас. Кас. — продолжает звенеть в голове. — Нам нужно обследовать холмы. Нельзя, чтобы где-то осталось гнездо этих тварей. И, — Дина даже передергивает от сказанного, — нам придется взять с собой собаку. **** Шерифу просьба одолжить им служебную собаку совершенно не нравится. Особенно, после того, как Дин упоминает, что видел прошлой ночью кого-то, похожего на медведя. — Это безумие, идти туда вдвоем. И вы погубите хорошую ищейку. Это действительно может быть медведь, возможно даже несколько. — Медведи не охотятся стаями, сэр, — поправляет Сэм. — Я уже ничему не удивлюсь, даже если встречу стаю медведей. Здесь твориться чертовщина и лучше бы вам не соваться в нее. Через неделю приедут охотники, и будь это медведь, или гиены, они их выловят, уж будьте уверены! — Сэр, вы осознаете, что мы можем спасти двух людей? Собака поможет найти их, а когда прибудет наша специальная группа, или эти ваши охотники, может быть поздно. — Медведи не нападают на людей первыми, — добавляет Сэм. — Черт с вами. Забирайте Джули. Джули, небольшая немецкая овчарка, со странно короткими лапами, искренне радуется предстоящей поездке. За краткую секунду знакомства она умудряется с быстротой молнии облизать Дину лицо, руки и даже уши. — Надо было взять машину напрокат, — ворчит Дин, вытирая лицо рукавами новенького костюма. Сэма вся ситуация искренне забавляет. Он улыбается до ушей, опускаясь перед собакой на колени, треплет ее шею, гладит, шепчет о том, какая она хорошая девочка, какая она красивая девочка. Дину приходится несколько раз окликнуть его, прежде чем они, наконец, садятся в машину. И, да, да, ему приходится пустить в свою машину собаку. В который раз. Днем гребаное кладбище выглядит еще более зловещим, чем ночью. Даже Джули настораживается и, прежде чем войти в проход между кустарниками, несколько раз обеспокоенно оборачивается на Сэма. — Давай, девочка, — уговаривает ее Сэм. — Ничего там страшного нет. Трава в кустах влажная, неприятно задевает промокшие брюки. Дину сразу же хочется почесаться. Он терпит, старается быть внимательным. Кольт оттягивает руку, так и норовит выскользнуть в траву. Джули идет быстро, даже слишком быстро, по мнению Дина. Его беспокоит то, что нет возможности осмотреться. Кустарники сменяет низкая, колючая трава. Идти становится сложнее, трава опутывает ноги, приходится высоко поднимать колени, чтобы перешагивать ее. Сэму, с его длинными ногами, конечно намного легче. Дина злит, что в такой момент приходится отвлекаться на траву. Он помнит, с какой скоростью двигалась тварь и понимает, что наткнись они сейчас на гнездо, не успеют среагировать. Джули выводит их к расщелине между холмами, откуда ветер неожиданно доносит запах моря. Дин с наслаждением вдыхает соленый воздух. Трава становится все реже и, главное, короче, больше не мешает идти. — Дин… Ты это видишь? — Сэм выглядит по-настоящему обеспокоенным, прямо-таки напуганным. — Что там опять? Никаких чудовищ поблизости Дин не видит и не может понять, что так напугало Сэма. Впереди только пустынное, скалистое побережье, над полоской воды — туман. — Пошли, быстрее, пошли, — Сэм тянет его к проходу между холмами и Дину приходится перейти практически на бег. Да что там может быть такое? — Твою мать! — потрясенно выдыхает Сэм, ступив на каменистый пляж. — Твою мать! — Да что, дьявол тебя подери, ты видишь? — Не понимаешь? Серьезно? Дин? — Хватит тянуть! — Дин разъярен. Сколько можно, в конце-то-концов! — Побережье. — Побережье? И что? Что не с ним не так? — Дин… Ты… проходил географию? Чем ты вообще занимался в школе? — Причем тут мои школьные успехи? Сэм потрясенно смотрит на него, качает головой, затем выразительно поднимает брови. — Ты видишь океан, Дин? — Да, да, вижу и что? Что с ним не так? — В штате Оклахома нет выхода к океану. — Как… Погоди… В каком смысле нет? Вот же он. — Этот штат не граничит с побережьем. Понимаешь, Дин? Тут не может быть океана. А он есть. Дин присаживается на корточки, проводит ладонью по гальке. Галька настоящая, влажная, теплая. Облизывает палец, ощущая на языке привкус соли. Затем задает глупейший вопрос. — Уверен? — Конечно уверен. Выход к океану имеют только двадцать три штата, и Оклахома в их число не входит. Волны, словно насмехаясь, облизывают темные камни. Море шумит, дышит, волнуется. Существует. — Какого хрена тут происходит? — интересуется Дин. **** Она лежит у стены, неестественно вывернув руку. Пуговицы рассыпаны по полу, на стене кровавый мазок. Больше она не кажется ни красивой, ни ухоженной. Дину даже немного жаль, такое совершенство. А сейчас обычная падаль. Кастиэль стоит рядом с ней, и его тело сияет белым светом. Свет словно вырывается из-под кожи, окутывает Каса коконом. — Я остановлю тебя, — слышит Дин, но губы Каса не двигаются. — Я не позволю тебе больше убивать. — Эй! Эй, человек! Дин открывает глаза и закрывает их. Он, кажется, окончательно сошел с ума. Съехал с катушек. Потому что такого быть не может. — Эй! Незнакомец! В спину Дина впивается что-то острое. Он лежит на какой-то странной поверхности, усыпанной какими-то углами, или неровностями, черт его знает… Он осторожно вспоминает вчерашний вечер. Вот они с Сэмом обследует побережье, никаких гнезд поблизости нет. Затем он предлагает Сэму подежурить, на случай непредвиденных гостей. Потом провал. Дин осторожно открывает один глаз. Она здесь и никуда не исчезает. Русалка. Дьявол его раздери, русалка! — Очешуеть, — говорит Дин, неожиданно для себя. — Опасно спать на берегу, незнакомец. Русалка, да еще и говорит. У нее зеленая кожа, на красивой (и большой!) груди маленькие чешуйки, у нее длинные зеленые чуть вьющиеся волосы и… хвост. Самый настоящий хвост. Дин пытается что-то сказать, но получается лишь сдавленное мычание. Он пытается (безуспешно) не рассматривать темно-зеленые соски со светлыми ареолами. — Ты, очевидно, не осведомлен о капризах моря? Прилив часто простирается куда дальше, чем предполагают сухопутные жители. Волны сильно поднялись, и мне пришлось переместить тебя на эту скалу. Скала. Точно. Он лежит на скале, посередине какого-то несуществующего моря. Хрен знает где. И с ним говорит русалка. Очешуеть можно. — Эм… спасибо. Спасибо, что спасла меня. Русалка удобнее усаживается на камне, сворачивает хвост. — Ты забавный, человек. Ты из того мира, что за холмами? — Я… что… это что, другой мир? Откуда ты знаешь? — Чтобы ты подумал, появись однажды на твоем побережье холмы, незнакомец? — Не знаю. Я бы… пошел проверить? — Ну а мне не нужно проверять. Я живу больше трех сотен лет и видела разное. Иногда границы становятся тоньше, размываются. Говорят, это единорог, что прошел здесь, случайно сломал стену между мирами. Но пройдет несколько дней, и стена восстановится. В такие дни опасно быть поблизости, тебя может затянуть, засосать. — И как же ты… Как ты меня понимаешь? — Телепатия, — русалка подмигивает и только сейчас Дин понимает, что ее губы не двигаются. — я читаю твои мысли, красавчик. И позволяю читать мои. В моем мире такое возможно. У нас есть настоящая магия. — Ну, хотя бы ясно, откуда здесь гравейры, — Дин, наконец, приходит в себя и начинает мыслить профессионально. — Встречала этих тварей? Русалка качает головой. — Нет, незнакомец. Я не бываю на суше. Но я слышала о них, это по-настоящему кровожадные существа, спасти может лишь серебряный клинок. — Или пули, — усмехается Дин. — Пули? Следующие полчаса Дин старательно объясняет русалке устройство пистолета. Русалка внимательно слушает и задает поразительно умные вопросы. Затем качает красивой головкой. — Вижу, ваш мир далеко обогнал наш на пути эволюции. А скажи мне, незнакомец, повлияло ли это на ваш разум? Вы все также истребляете лесных дриад и тех, кто хоть немного отличается от вас? — Каких еще дриад? — удивляется Дин. — У вас там есть дриады? — Понятно. Очевидно, их просто не осталось. Это печально, незнакомец. Люди так старательно уничтожаю тех, кто хоть немного отличается: формой ушей, цветом кожи… — Немного? Мы уничтожаем только тварей, которые питаются людьми. — Доводилось и мне вкушать мясо твоих утонувших собратьев, незнакомец. Неужели и я, по-твоему, тварь? — Тот, кто питается людьми, — тварь. — Верно ли я понимаю: я только что спасла твою жизнь, но я все равно — тварь, ведь у меня есть хвост и жабры? Вы, люди, просто поражаете меня. Неотесанные болваны. Русалка соскальзывает с камня и ныряет в воду, оставляя за собой пенящийся след. Дин долго всматривается в воду, стараясь найти ее, но, конечно, ничего не видит. **** — Она назвала меня неотесанным болваном. Сэм, она совершенно точно не была чудовищем. А когда увидела мой пистолет, спросила… как же… ловим ли мы наяд в лесу. У них там есть наяды, только подумай. — И они их ловят. Погоди, откуда в лесу наяды(3)? — Да я-то, откуда знаю! Они есть и их там ловят. Но мы сможем это остановить, Сэм. Ты понимаешь? Это наш шанс, может единственный. — Дин, ты хочешь… — Да! Да, черт возьми! Мы можем уйти туда, в другой мир. Где живут русалки и, черт побери, наяды! — И гравейры. — Ну и гравейры, не без этого. Но Сэм, это новый мир. — Ты же осознаешь, что мы не сможем вернуться? Никогда? — Никогда — это ты преувеличиваешь. Почему никогда? Проходы иногда открываются, там есть настоящая магия. — И ты будешь колесить по всему миру в поисках нового прохода? Ты считаешь… — Я считаю, этот мир нам крупно задолжал. А в том, новом, у нас будет шанс. Понимаешь? Другая жизнь. — И не будет лекарств, оружия, ноутбука и горячей воды. — Я целый год в Чистилище прекрасно обходился без этого. — Дин, — взгляд Сэма становится тошнотворно сочувствующим. Он даже руку ему на плечо кладет, для пущей убедительности. — Я понимаю, от чего ты бежишь. В том мире ты не был демоном, там ты никого не убивал. Но это не выход. Ты серьезно решил, что секс с русалкой поможет? — Да не собирался я спать с русалкой! — Дин стряхивает руку, резко дернув плечом, раздраженный тем, что брат с лёгкостью угадал его намеренья. — Кроме того, — Сэм остается невозмутимым, — если Бог опять вернет Каса, он вернет его сюда. — Думаешь… это возможно? — Почему нет. Он его уже возвращал, почему не сейчас? — Все равно я… — И там не будет гамбургеров, понимаешь? — Мы могли бы их изобрести и разбогатеть, — ворчит Дин, практически побежденный. — И ты никогда не увидишь свою Детку. Вообще никогда. Не сядешь за ее руль, не… — Все, хватит! Значит, ты наотрез отказываешься спасать наяд, и мы остаемся, верно? — Вообще-то, это ты отказываешь жить без своей малышки и гамбургеров, — у Сэма хватает наглости подмигнуть ему и ехидно улыбнуться. Дин бы ему врезал с огромным удовольствием, но это не так-то просто. Поэтому он гордо разворачивается и выходит из номера, демонстрируя средний палец. На следующий день, когда Дин приходит за холмы, там нет никаких русалок. И больше нет моря. Там нет ничего, только жесткая трава стелется под ногами, не желая заканчиваться. «Что ж, — думает Дин, усаживаясь прямо на траву, — этого следовало ожидать». В воздухе пахнет солью. **** — Как ты, Дин? — обеспокоенно спрашивает его Кас. И он действительно обеспокоен. — Здесь нет никакого Дина, красавчик, — ухмыляется Дин, — но может я подойду? «Нужно попросить прощения, — думает Дин, — нужно извиниться, нужно, чтобы Кас простил меня». Дин понимает, что нельзя упускать такой шанс, Кас не снился ему ни разу за последние три месяца и вряд ли приснится снова. Но сон не поддается Дину, все идет так, как и должно было идти, а значит, Кас скоро умрет. — Я знаю, как спасти тебя, Дин. Я не допущу, чтобы ты и дальше так себя мучил. Я остановлю это. Тебе больше не придется никого убивать. — Кас многозначительно косится на мертвую девчонку и идет к Дину, аккуратно переступая лужицы крови. Дин паникует, но старается не показывать этого. Разве Кас не должен бояться его? — Почему ты считаешь, что мне приходится убивать? — говорит он, делая акцент на «приходится», — это доставляет мне удовольствие, детка. Почти, как секс, только круче. — Тогда ты можешь убить меня. И прямо сейчас получить удовольствие, — предлагает Кас, странно улыбаясь. Примерно так он улыбался, будучи психом. — На хрена мне тебя убивать, придурок? Тебе и так осталось недолго, я благотворительностью не занимаюсь. Ты умрешь очень скоро и в страшных мучениях, с чего мне облегчать их? — Дину кажется, что получилось очень хорошо. А главное — логично. Но Кастиэль приближается к нему, вынуждая Дина отступить назад. — Ты так уверен в этом? А если я выберусь, всегда же выбирался? — Если выберешься, тогда и убью. Это даже интереснее, — скалится Дин, — сразиться с достойным противником. — Ты говоришь правду, Дин? А мне кажется, ты не сможешь убить меня. — Кастиэль неожиданно оказывается слишком близко, неприлично близко. — Что за чушь? Я могу тебя убить. — Так убей, Дин. Вот твой шанс, другого может не быть. — Кас неожиданно хватается за его плечо. — Собрался сбежать? — Я?! Да ты охренел? — Дин скидывает руку с плеча, неожиданно для себя ощущая смущение. И это первое, что он ощущает за все это время. — Не собираюсь я тебя убивать. Я тебе не слуга. Хочешь умереть — придумай что-то сам. — Знаешь, Дин, — Взгляд Каса неожиданно делается мечтательно-блаженным, словно у того, из две тысячи четырнадцатого, — я помню все… — Я тебе не Дин! — Все фильмы на свете, — Кас будто не замечает, что его прервали, — и все книги. И я знаю историю Каина и Колетт. — Что за чушь? О чем ты вообще говори… — Забавно, — прерывает его Кас, — забавно, эти книги — выдумка, но в них так много правды. Например, что любовь и кровь — очень сильные составляющие любой магии. Или, что любовь — должна быть истинной. Казалось бы, это так просто, но я раньше не понимал. Теперь понимаю, — Кастиэль берет Дина за руку, несильно, но ощутимо сжимает предплечье и печать теплеет под его пальцами. Дин ничего не может сделать, он словно обездвижен. Он только наблюдает, как под пальцами Каса печать начинает светиться. — Да что ты несешь? Какая истинная любовь? Дин всегда был натуралом, уж ты-то знаешь. Кас улыбается мягко, склоняет голову. Теперь белый свет окутывает всю его руку, словно перетекая на него с руки Дина. Дин начинает задыхаться. — Истинная любовь — это вовсе не постельные утехи, Дин. Любовь — это то, что заставило твоего отца отдать жизнь за тебя. Это — то, почему ты продал душу за Сэма, то, что не позволило тебе вернуться из Чистилища без меня. Это то, что не дает тебе сейчас меня убить. Печать загорается красным, и красные нити вплетаются в белый свет, пронизывают Каса. Дин замирает. Печать словно поднимается над рукой, распадается, плывет в воздухе, вращаясь. Белый свет разгорается еще ярче, разрастается, окутывает плечи Каса, лицо, вот уже все его тело сияет и тонкими красными нитями вплетается в белый свет то, что оставалось от печати. Это выглядит не так, как тогда, когда он забрал себе безумие Сэма. И не так, как было, когда он был Богом. Все это сияние, весь этот свет, не в нем, он снаружи, окутывает, закрывает его от Дина. Волосы Каса поднимаются, как наэлектризованные, сияют, свет вырывается из глаз, словно благодать покидает его тело. А может быть это и правда благодать. — Они были правы! — кричит Кас, голос его доносится будто из закрытой наглухо комнаты. — Истинная любовь! Она всегда спасает! — голос тает, истончается. Сам Кас начинает таять, растворяясь в ослепительном сиянье. — Любовь и смерть, два сильнейших компонента! Важно правильно… Свет гаснет, и тело Джимми Новака кулем валится на пол. Откуда-то Дин точно знает, Каса там больше нет. Он за последние годы видел Каса разного: раненого, истекающего кровью, укуренного, безумного, отстраненного, мертвого. И отличить Каса от Джимми ему не составит никакого труда. Дин просыпается, но не открывает глаз. Незачем, да и не хочется. Рядом слышится спокойное, размеренное дыхание Сэма. Чья-то машина проезжает по улице, освещая на миг их комнату. Закрытые глаза не мешают видеть свет фар. Дин зажмуривается, как можно сильнее, стараясь удержать на изнанке век сияющие нити, все, что оставалось от Каса. От Кастиэля, ангела Господня, вытащившего из ада его задницу. А затем, вытащившего из него ад, как бы по-идиотски это не звучало. «А потом я его сжег, — думает Дин, — Точнее не его, его там уже не было. Завернул тело в плащ, служивший ему так долго, и сжег прямо там, в кабинете той девчонки. Они горели вместе, моя последняя жертва и мой спаситель. Точнее его тело, а точнее даже не его тело. И я не подумал тогда, что стоило бы попробовать передать тело бедняги Джимми его родным. Хотя Джимми, наверно, умер еще в тот первый раз, когда Рафаил убил его. Или их убил, черт, как же это сложно. Наверно, Сэму было бы интересно обсудить это: когда именно умер Джимми Новак и, можно ли считать его тело телом Каса, ведь Кас провел там столько времени один… Или не один? Черт, о чем я только думаю… А тогда, тогда я не думал. Посидел немного, устроив его голову на коленях, словно убаюкивая. Попрощался, так сказать. А потом завернул его в плащ, пропитанный бензином. Так, чтобы лицо было закрыто, чтобы не видеть лица. А про девочку даже не подумал, надо было тоже во что-то ее завернуть. Да, надо было, но теперь уже поздно. И я поджег их тела и не стал смотреть. Просто облил там все бензином и вышел. И дождался, чтобы здание загорелось. Вот так просто. Один раз поднес зажигалку и все. И я даже не попытался и не пытаюсь…» Это потому, что тому, единственному, кто мог бы его вернуть, ничуть не мешает отсутствие тела. Ни разу еще не мешало. Он вернется. Пусть даже в другом теле, насрать, он вернется. Всегда возвращался, значит и сейчас вернется, никуда не денется. Он вернется. А уж там-то я ему покажу эту его «истинную любовь». ***** 1 — Криминальный Следственный Отдел (CID) Самое большое подразделение. CID расследует широкий спектр всех федеральных преступлений, такие как: организованная преступность, преступления на расовой почве, мошенничество на выборах, правительственная коррупция, похищение людей, банковские ограбления, серийные убийства и многое другое. 2 — Адам Новак, сочетание имени и фамилии героев сериала. Адам — Адам Миллиган, сводный брат Винчестеров, погиб в 5 сезоне, Новак — Джимми Новак, имя весселя Кастиэля. 3 — наяды — духи рек и озер, Дин путает их с дриадами, о которых и говорила русалка, лесными духами, иногда дриад называют духами деревьев.