Чифую Мацуно

Неделимые Кен высокий, очень высокий, несмотря на то, что в Тосве есть люди ещё выше его. Мало того, что у него совсем не маленький рост, у него ещё и прекрасно подтянутое тело, которое сейчас, к слову, нависает над самим Мацуно. ОГосподиБоже. — Какой же ты красивый, Чифую, — он специально протягивает его имя, шёпотом, прямо на ушко, чтобы заставить своего мальчика трястись от возбуждения. Сколько бы раз они не занимались сексом, Мацуно по-прежнему остаётся невинным и красивым. Его бледная, словно фарфор кожа, так притягивает, и Дракен паддаётся соблазну, кусая милую шейку несильно, так, чтобы ни в коем случае не запятнать её. Их любовь не нужно портить, не нужно делать из неё что-то пошлое и похотливое. Их чувства искренние, они чисты. Они как рудниковая вода, нетронутые, они не совершают грехопадением, наоборот, их отношения настолько правильные, будто сам величайший Господь окрестил их, дал разрешение на них. Кен так нежно растягивает его, бережно и осторожно. Он не пытается сделать это быстро, уделяет достаточно времени, ведь если поспешить - будет больно. — Да, вот так, молодец, Чифую, — Рюгуджи наливает больше смазки, совершенно не жалея. Входит медленно и аккуратно, ведь под ним никто другой, как его мальчик, такой хрупкий и маленький, словно цветочек. Стеночки приятно обхватывают инородное тело, что отдаётся приятным чувством в животе у обоих. Им хорошо, им нравится, им приятно сгорать в этих ощущениях, будто бы в агонии, которая сейчас совершенно не сравнима с её настоящим значением. Истома в животе начинает давить сильнее, мальчика трясёт, слёзы скапливаются в уголках глаз, закрывая весь взор пеленой удовольствия. Чифую инстинктивно кладёт руки на шею Кена, притягивая ближе и затягивая его губы в свои. Они целуются глубоко и мокро, как оба любят. Их языки встречаются, и теперь тела полностью соеденены воедино. — Быстрее, пожалуйста, Кен, — Мацуно пробирает судорогой, ему уже не терпится почувствовать разрядку. Дракен слушает его, не дразня, начинает ускорятся. Последнее попадание по простате хватает, чтобы услышать приятный вскрик, от которого разрядка наступает совсем скоро. Ругуджи вытирает мальчика и снимает с себя латекс, выбросив в мусорное ведро. Они целуются, на этот раз совсем легко, без языка, но не менее мокро. — Я люблю тебя, Чифую, — он произносит почти не слышно, ведь знает, что его мальчик уже уснул, и будить его совершенно не хочется.