По второму кругу

— Ну давай же! Ну! Щёки у Ники раскрасневшиеся от выпитого и, внезапно, от помады Элисон. Та целует его на прошлом круге «бутылочки», нарочно размазывая ярко-красный по его щекам, и сразу после делает несколько фотографий. Теперь у неё определенно есть, чем шантажировать Хэммика за его вечные шуточки. Жан вливается в компанию с трудом. Они собираются так каждые каникулы, стараясь задерживаться рядом друг с другом как можно дольше: с Кевином всегда приезжает и Теа, Аарон приходит с Кейтлин, иногда забегают Ваймак и Эбби — её Жан видеть рад куда больше Дэя с его подружкой. Ей он обязан жизнью с тех самых пор, как она латает его после побега из Эдгара Аллана, и об этом он напоминает ей абсолютно каждый раз. Жан поднимает взгляд на толпу перед ним. Они, он думает, самые близкие и дорогие ему люди. И эти люди сейчас очень ждут от него хлеба и зрелищ. — Жан, ну чего ты! Он находит взглядом Нила. Тот сидит почти напротив него в этом импровизированном круге на полу, братья Миньярды — по обе стороны от него, как в далёкие, давние времена. Нил смотрит в ответ, морщинка на лбу выдаёт его недовольство: целовать Жану выпадает вовсе не его. Джереми уже совсем рядом; ухватывает его за запястье, и пальцы у него сильные, пусть и подрагивают — то ли от алкоголя, то ли от волнения из-за десятка зрителей вокруг, — но за руку он его ухватывает цепко, пока опускается рядом на колени. Сердце Жана пропускает удар. — Можно? — спрашивает Джереми. Он не может иначе, и наверняка бы спросил, даже если б они встречались. Джереми — сама тактичность. Джереми — невесомые, мягкие прикосновения к запястьям, от которых Жан быстро прекращает дрожать сам. «Это игра», — думает он, стоит Ноксу коснуться его губ, дождавшись разрешающего кивка. «Это ничего, совершенно ничего не значит», — думает Жан, пока его спина горит огнём от взглядов на ней — он знает, что так смотреть может только Джостен. Толпа затихает, стоит Джереми устроить ладонь у него на шее. Затихает, затаивает дыхание и молчит; Ники срывается первым, выдавливая ужасное, ничуть не воодушевляющее «у-у-у», когда Джереми касается языком его губ, напрашиваясь внутрь. В его спине, кажется, вот-вот прожгут дыру. Жан размыкает губы, встречая язык Джереми своим; точно так же, как делал с Нилом вчера перед сном, точно так же, как делал утром перед тем, как выйти из авто после долгой дороги до места сбора, точно так же, как делал буквально двадцать минут назад, втолкнув Джостена в какую-то нишу на втором этаже загородного дома Рене. А сейчас он целует Джереми, сейчас он впускает чужой язык в свой рот, пока Нокс зарывается пальцами в волосы у него на затылке и пока выдыхает ему прямо в губы — тепло, звучно, — так, будто ему всё очень нравится. Он целуется хорошо. Джереми Нокс всё делает хорошо: отличный друг, отличный игрок в экси, отличный сокомандник и капитан. Он знает, с какой силой нужно стянуть волосы Жана, чтобы было приятно и не больно, он знает, что приятно и не больно будет, если ещё и прихватить губами его губу. Вот только Жану нравится совсем не так. Он отстраняется, когда Ники хлопает в ладоши, возвещая о конце отведённого на поцелуй времени. Джереми выпускает его волосы, ведёт ладонью по затылку и очерчивает пальцами скулы, заставляя хмуриться и Жана тоже. — Спасибо, — говорит он. Джереми Нокс — тёплое и уютное одеяло, которое укутает и не будет отпускать. Жан, как оказалось, любит похолоднее. Опираясь на плечо одного из Миньярдов, которых Жан и не пытается учиться различать, Нил поднимается, бормочет что-то о том, что ему очень нужно на минуточку отойти, и спешно выходит. Ники смеётся, замечая, что много газировки вредит животу. Аарон шутит, что после Колумбии Нила вообще не стоит подпускать к бутылкам. Даже спустя несколько лет со дня их знакомства в события загадочной Колумбии Жана так и не посвящают. — Пропущу следующий круг, — шепчет он на ухо Рене, сидящей рядом. Та кивает и чуть отодвигается, чтобы ему было удобнее вылезать. Джереми уже успевает вернуться на своё место и пошептаться с Альварес; его прикосновения всё ещё ощущаются на коже Моро тёплыми полосами. Поцелуй с Джереми пахнет только что выпитым им соком. Жан трогает пальцами губы, и, выйдя в коридор, стирает привкус вместе с воспоминаниями тыльной стороной ладони. Нил отыскивается в полумраке кухни. Здесь никого, и вряд ли кто-то придёт — почти все съестные припасы они сразу же поднимают наверх. Темноту разрезает свет из холодильника, Нил вытаскивает из него ещё одну бутылку газировки и ловко откручивает крышку, наполняя кухню тихим шипением. Жан подходит к нему почти вплотную. — Сладкое вредно, — говорит он, отбирая у Нила бутылку, хоть и ждёт, пока тот сделает глоток. Нил утирает рот рукой, так же, как минуту назад в коридоре делает Жан. — Кто бы говорил, — фыркает Джостен. Жан подходит ближе, чувствуя всё на свете: и жар от чужого тела, и тепло от его дыхания. На его губах — жжёный сахар от колы и кислинка какого-то коктейля. Жан выгибает бровь. Он догадывается, о чём скажет Нил, но хочет услышать это от него. — Целовались так, что скулы сводило от сладости, — выдавливает он. — Думал, меня стошнит прямо на Эндрю. Он бы за порчу его футболки пришиб меня на месте. Жан отставляет бутылку на стол и тянется рукой к Нилу. Тот протянутую руку ожидаемо отбрасывает в сторону. — Иди к остальным, — цедит Нил. — Всё в порядке, я скоро вернусь. И Жану бы нахмуриться, удивиться и испугаться даже, но он расплывается в улыбке куда более широкой, чем от анекдотов Хэммика. — Джостен, — смеётся он. Между ним и Нилом полметра, которые он тут же сокращает, заставляя Нила прижаться спиной к подоконнику. Жан тянется к его губам, пахнущим сахарной газировкой, но тот ожидаемо поворачивает голову, вынуждая Жана оставить поцелуй на щеке. Он не останавливается, даже зная, что Нил вполне может его оттолкнуть. Не просто оттолкнуть — отшвырнуть на другой конец кухни, если ему захочется, несмотря на свой рост, в котором Жану явно проигрывает. Моро спускается губами ему на шею, и Нил выдыхает тёплый воздух вместе с порцией ругательств. Что-то про грязные губы и грязный рот, что заставляет Жана улыбнуться снова и прикусить кожу над воротом чужой футболки. Он знает, как сделать этот рот ещё грязнее — и совершенно точно знает, что Нилу это понравится. Жан оказывается перед ним на коленях часто. Джостен, отзывчивый и чувствительный в той же степени, в какой он жёсткий и резкий, никогда не стоит при этом столбом — и в такие дни даже самый обычный отсос может превратиться в шоу, после которого Жан будет задыхаться, пытаясь понять, собирается ли его сердце перескакивать черту в две сотни ударов в минуту или всё-таки нет. Сейчас всё иначе. Охваченный ревностью Нил, которую он хочет давить в себе и запивать газировкой, не сдвинется с места. Не зароется пальцами в волосы Жана и ни в чём ему не поможет — наоборот, сложит руки на груди и тяжело выдохнет, будто Жан задерживает его перед какими-то другими отвратительно важными делами. Моро это и не нужно, тело Джостена всё прекрасно расскажет ему само по себе. Стоит опуститься руками на его бока, как он напрягается; стоит пробраться ладонями под растянутую футболку с логотипом Лисьей команды, как тот поджимает живот и дёргается, впечатывается поясницей в подоконник. Руки от груди так и не отнимает. — Ну что ты, — шепчет Жан, хотя отлично знает все эти «что». Нил вспыхивает любыми из чувств умопомрачительно быстро, словно бросают спичку в лужу бензина — и так же быстро гаснет. Сейчас Жан тушит его тихий гнев поцелуями на напряжённом животе и широкими, влажными полосами от языка, которым он ведёт до края чёрных джинсов. Молнию он расстёгивает быстро — резкий звук, раздавшийся в пустой кухне, в любой другой день взрезавший бы тишину, сейчас тонет в смехе и внезапном грохоте сверху. Игра в «бутылочку», судя по всему, набирает там совсем другие обороты. За Нилом интересно наблюдать в любой день и в любое время; стоя перед ним на коленях наблюдать становится особенно увлекательно. Захваченный ревностью Джостен плотнее впивается пальцами в свои предплечья, стоит Жану приспустить с него штаны и пройтись поцелуями от живота к паху. Нил, наверняка всё ещё представляющий Джереми в критичной близости с Жаном, только тихо выдыхает, когда Моро обхватывает его губами. Ревность, как узнаёт однажды Жан — ещё несколько лет назад, до принятия в высшую лигу, — является отличным катализатором к удовольствию. Нила, как и его самого, за грань можно подтолкнуть массой способов — и большинство из них оказываются не самыми типичными. Ревность находится на одной ступеньке с болью; Жан знает, что Нил не заведётся от лёгких касаний, и знает, что натолкнётся на чужой стояк, если впечатает Джостена грудью в стену и грубо протолкнёт колено ему между ног. Жан не ошибается; хватает нескольких мазков губами по члену, нескольких колких фраз шёпотом по его бёдрам, и тот уже течёт, пачкая выступившей на головке смазкой щёку Моро. Он собирает языком всё, что ему дают, и снова погружает того в рот — уже твёрдого, уже готового к ласке и удовольствию. Нил Джостен, хмуро смотрящий на него сверху вниз, будет отрицать, что ему всё нравится, пока не кончит. Жан не планирует заставлять его ждать. Он двигается быстро — так, как нравится Джостену больше всего. Полумрак кухни лишь немного приглушает его нервозность; мысли о том, что в любую минуту сюда может кто-то спуститься, заводят, кажется, примерно так же, как заводит и сама ревность — и стоит Жану насадиться на Нила, практически упираясь носом ему в лобок, как приходится потянуться ладонью вниз, чтобы сжать себя между ног и хоть немного снять напряжение. Когда сверху раздаётся хлопок двери, а после — гулкие шаги, Жан задыхается, лишь чудом умудряясь не подавиться. — Это не сюда, — сообщает ему Нил, а после всё же кладёт ладонь ему на голову — сдаётся, расслабляясь и задвигая свою ревность на второй план. Его пальцы, чувствует Жан, подрагивают — быть застуканным он тоже не очень хочет. До разрядки ему хватает пары толчков. Жан знает, что тот не захочет отстраняться, удерживая его голову и выстреливая спермой в глотку, и его это совершенно устраивает. Наверх он поднимается с гудящей головой — там пусто и громко одновременно, — с ватными ногами и с влажными, грязными губами, которыми прижимается ко рту Джостена, стоит только выпрямиться. На такой поцелуй Нил отвечает куда охотнее, больше не отпихивая его и не отворачиваясь. Между ними теперь только общее, только личное, пусть даже и грязное и не слишком вкусное — Нилу это нравится куда больше, чем сладкие губы Жана после поцелуя с Джереми. Джереми — вовсе не то, что Нилу хочется между ним и Жаном иметь. Моро тянется руками вниз, застёгивая Джостену джинсы — так, будто совершенно ничего и не было. — Пойдём, — предлагает он, дотягиваясь до початой бутылки газировки, которую убирает на стол. — Хочешь поцеловаться с кем-нибудь ещё? — в голосе Нила едва заметно угадывается раздражение, но Жан не может не улыбнуться. — Уверен, что хочешь спускаться сюда и заниматься этим по второму кругу? Нил смеётся, и Жану этого достаточно.