Злодеи бывшими не бывают

— Ты даже не попытался меня найти! Адамаки перевел взгляд с куная, пригвоздившего его штанину к только что отштукатуренной стене, на запустившую его куноичи. Ему даже не нужно было угадывать, кто перед ним. Несмотря на то, что девушка значительно подросла и похорошела за более чем десяток лет, что они не виделись, эмоции она выражала все так же ярко. — Если это было приветствие, то оно было не слишком дружелюбным, — Йорои вытащил кунай из стены и осторожно положил рядом с собой, — хотя и весьма ярким. И если быть до конца справедливым, то я спрашивал о тебе, как только прибыл в Коноху. Мне ответили, что ты на миссии, и неизвестно, когда тебя ждать. Вот я и ждал. На собеседницу Адамаки его слова не произвели особо сильного впечатления. Однако же она немного успокоилась и даже присела на стоящее рядом перевернутое ведро из-под цемента. — Этого недостаточно. Парень тяжело вздохнул и виноватым взглядом еще раз окинул хрупкую, сгорбившуюся на неудобном сидении фигурку. Хана до сих пор была ниже его, а с учетом облегающей туники темно синего цвета и черных леггинсов казалась вообще девчонкой-подростком. Ни за что не скажешь, что перед тобой сидит и обиженно надувает губы чуунин, использующий техники В-ранга. — Если ты хочешь, чтобы я признал свою вину и попросил прощения, я с готовностью это сделаю. Даже если ты после этого не перестанешь кидать в меня острые предметы. Вместо острых предметов в Йорои на этот раз бросили одобрительный взгляд: — Продолжай. Адамаки улыбнулся. Значит его подруга детства на самом деле не так уж сильно злится на него. Или, во всяком случае, дает ему шанс на извинение. Чем непременно стоило воспользоваться, иначе не поздоровится не только его работе в виде идеально выровненной и отштукатуренной стены. — Я признаю, что поступил плохо, покинув приют посреди ночи, никого не предупредив, и даже не попрощавшись. Я ни в коем случае не должен был так поступать с тобой, ведь мы были друзьями. И я тешу себя искренней надеждой, что когда-нибудь, возможно, ты сможешь простить меня за мой неблаговидный проступок. Но даже если этого никогда не случится, все равно буду считать тебя своим другом. Ты всегда была очень важным человеком в моей жизни. И хорошим товарищем, что поддерживал и ободрял меня в трудные минуты. Поэтому сейчас, стоя на коленях, — Йорои действительно опустился на колени перед девушкой, от чего у той слегка округлились глаза — я смиренно прошу твоего прощения, Хана. Что скажешь? — Где ты научился такие речи задвигать? — наконец выдала удивленная куноичи. — Раньше и двух слов вместе связать не мог, а сейчас... Или ты все эти годы тренировался? Ты точно Йорои Адамаки? — Он самый, — обворожительно улыбнулся парень. — Просто за эти годы действительно много чего произошло. Я многое понял и во многих вещах поднаторел. Ты, как я вижу, тоже баклуши не била. Чуунин, надо же! Достичь таких высот к такому юному возрасту! — Теперь еще и льстишь? — Хана во все глаза смотрела на старого друга, будто действительно сомневалась в его личности. — Похоже, я тебя совсем-совсем не знала. Кто же ты и куда дел прежнего Адамаки? На веселое до этой минуты лицо юноши налетела тень легкой печали. — Все течет и все меняется, милая Хана. Но если ты не откажешься, я буду рад познакомить тебя с новым собой. И надеюсь на ответный шаг. Что скажешь? Не против возобновить нашу прежнюю дружбу? — Йорои протянул девушке свою открытую, перепачканную цементом ладонь. Хана пару секунд смотрела на нее с сомнением, но затем перевела взгляд выше — сперва на крепкие плечи, затем на несмелую улыбку, надолго задержалась на темных глазах — будто старалась разглядеть что-то знакомое на дне их тьмы, а затем, удовлетворившись наконец результатом осмотра, все же пожала протянутую руку: — Хорошо. Но, во-первых, ты должен мне все-все рассказать о своей жизни за эти годы и почему вообще сбежал тогда. И во-вторых, поклясться, что больше никогда и ни за что не исчезнешь без предупреждения. Понятно? — Всенепременно, милая Хана. Если даже соберусь исчезнуть, обещаю перед этим обязательно тебя предупредить. * * * На улице перед торговой палаткой с едой было тесно и шумно. Поэтому Хана и Йорои, прихватив купленные в палатке пирожки, отошли в более тихое и подходящее для разговора место. На пустынной небольшой площадке с одиноким раскидистым деревом груши посреди ютилась кем-то заботливо поставленная лавочка. Здесь молодые люди и нашли себе временное пристанище. Не покидавшую никогда Йорои сумку со Снежинкой разместили в тени дерева, а сами принялись говорить о прожитых порознь годах. Первой рассказала о том, что с ней произошло, Хана. О том, как скучала по своему сбежавшему другу, как стала усердно учиться в надежде стать первоклассным шиноби и разыскать «глупую сбежавшую задницу», чтобы надавать ей пинков и объяснить, что с друзьями так не поступают. Сейчас у Ханы все было хорошо. Она регулярно отправлялась на миссии, у нее было много друзей и даже несколько воздыхателей. Только, по ее мнению, ей еще рано было думать об устройстве личной жизни. Сейчас куноичи была полностью сосредоточена на выполнении миссий, помощи в приюте и просто хорошо проводила время. — А что на счет тебя? Как ты прожил эти годы без меня, в одиночестве? Йорои улыбнулся и тоже рассказал Хане все-все о пережитом им за это время. И о том, как жилось в другом приюте. И как на новом месте ему поначалу сложно было найти друзей. Ведь не было «одной приставучей малявки», вопреки всей его необщительности желающей поддерживать с ним отношения. На этих словах Хана показательно закатила глаза. Йорои улыбнулся и продолжил. О том, что единственной, кто слушал о его переживаниях и тревогах в то время была молчаливая и всегда согласная с ним Снежинка. И все же со временем он научился лучше ладить с людьми и даже завел немало приятелей среди сверстников в приюте. Уже позже он начал учиться строительству у старика мастера-каменщика, жившего неподалеку от приюта и набиравшего себе подмастерьев из ребят-сирот. Йорои тоже пошел к нему в ученики, но в отличии от многих быстро в этом преуспел. Со временем он научился делать почти любую работу, касающуюся строительства: от проектирования и закладки фундамента, до плотничества и кровельных работ. Потом уже он путешествовал с разными бригадами строителей по разным странам. Йорои рассказывал Хане и о том, что видел в разных уголках земли во время этих своих путешествий. А закончил свой рассказ тем, как осознал свои ошибки прошлого, но не был уверен, что его захотят простить люди, которых он бросил. И все же, едва заслышав о призыве нового Хокаге строителям со всей страны присоединиться к перестройке Конохи, сразу же устремился в деревню, надеясь, если не заполучить прощение за свои поступки, то хотя бы узнать, все ли в порядке с людьми, которых даже после стольких лет разлуки, он все еще считал своей семьей. Хана внимательно выслушала друга, не перебивая и не отвлекаясь. Остывшие пирожки, которые должны были послужить им с Адамаки обеденным перекусом, так и остались лежать завернутые в бумагу на краю лавочки. Хотя, когда Адамаки закончил рассказывать, время обеда давно уже прошло. Несколько минут тишины, повисшей после окончания рассказов о прожитых порознь годах, были скорее необходимостью, позволившей каждому из друзей переварить услышанное от другого. Наконец Хана задала самый волнующий ее долгие годы вопрос: — Так скажи же мне, Йорои, почему ты сбежал тогда посреди ночи, никому ничего не сказав? Мы ведь сначала думали, что с тобой случилось что-нибудь нехорошее. Как тогда, когда ты в яму со змеями упал. Я очень переживала. Почему ты ушел, Йорои? Глядя подруге прямо в глаза, Йорои тут же, не скрываясь, ответил: — Я тогда испугался, Хана. Да так сильно, что должен был бежать не останавливаясь. — Что? Что такого случилось, что так тебя напугало? — в голосе и взгляде куноичи читалась тревога, но Адамаки продолжал смотреть прямо и открыто. — Кто-то скажет, что ничего страшного. И, возможно, будет прав. Я всего-навсего влюбился. До Ханы не сразу дошел смысл сказанных Йорои слов, а когда все же дошел, она долго не находила подходящих слов для ответа. — Ты что, полный дурак? — слова все же нашлись. — Кто из-за такого сбегает? Все без исключения подростки влюбляются. И что? Если бы все из-за этого убегали из дому… Стоп! — глаза девушки распахнулись от шока осознания. — Ты же не в меня влюбился тогда? Адамаки не выдержал и прыснул со смеху: — Прости, дорогая подружка, — парень смахивал слезы веселья, не обращая внимания на возмущенный вид куноичи. — Ты, конечно, умница и красавица, да и тогда была милашкой, но я детьми никогда не интересовался. Речь, конечно же, не о тебе. — Тогда о ком речь? — резкий тон, говорил о том, что самолюбие девушки сильно задето. — Не уверен, что тебе стоит знать… — Йорои! Ты обещал ВСЁ мне рассказать! — Хорошо, — после некоторых раздумий все же решился парень. — Но ты пообещаешь молчать об этом. Понятно? — тон Адамаки моментально стал серьезным, и девушка согласно кивнула. — На самом деле, тогда я далеко не сразу разобрался в собственных чувствах. Не сразу понял, что влюблен, а не… что-то другое. Но я точно знал одно — чувство, что поглощало меня, было настолько сильным, что было почти физически больно. Отчаяние и безысходность, которые я испытывал, когда потерял всех знакомых и родных в ночь уничтожения моей родной деревни, были похожи по силе с этим неожиданным чувством. Меня будто выжигало изнутри. И я долго еще отказывался верить, что могу так сильно желать… Ох, Хана! Знаешь, я и сейчас, после стольких лет, не уверен, что справляюсь с этим дурацким чувством. Хана молчала, с сочувствием наблюдая за сменой эмоций на лице друга. Отчаяние, боль, страсть. В какой-то момент ей вообще перехотелось узнавать, кто заставил так страдать сердце ее дорогого Адамаки. Захотелось просто успокоить и попросить забыть обо всех неурядицах. Видя, как ее друг даже сейчас мучается от пережитого годы назад, она готова была понять и оправдать тот его отчаянный побег. И еще Хана удивлялась, как могла не замечать того хаоса, что творился в душе лучшего друга. Она ведь всегда и везде следовала за ним по пятам. Правда, и она, и Адамаки тогда были по сути своей еще совсем детьми. Кто мог знать, что внутри обычного подростка могут бушевать такие страсти? — Прости, Йорои. Я потребовала от тебя рассказать, но… Ты не должен мне ничего рассказывать, если не хочешь. Конечно, если ты все же доверишься мне, я обещаю никому ничего не говорить. И даже попытаюсь помочь, если нужно. Ведь для того и нужны друзья. — Спасибо, — благодарно кивнул Адамаки. — Ты вряд ли сможешь мне помочь. Но, возможно, мне действительно станет легче, если я наконец расскажу это кому-нибудь кроме своей любимой питомицы. — Ты сравниваешь меня со Снежинкой? — А почему нет? Она тоже красивая, как и ты. И умная. И верная. И опасная, если ее разозлить, — Адамаки улыбнулся, когда уязвленная подруга шутливо толкнула его в бок и рассерженно фыркнула. — Долго еще будешь сыпать комплиментами? Считай я тебя простила, так уж и быть. И с каких пор ты так восхищаешься рептилиями? Я еще помню, как когда-то тебя от одного их вида потряхивало. А потом вдруг резко поменял свои взгляды и стал их обожать до безумия. Это после того, как встретил Снежинку, кажется? Потом ты еще долго тенью следовал за Кабуто-сенсеем и все просил его, чтобы он показал тебе свою змею, растущую из живота. Помню, как ты все-время торчал у него в кабинете и отвлекал глупыми вопросами. А еще... ой! — девушка резко замолчала и, пораженная догадкой, посмотрела на друга. Плотно сжатые губы и полный невысказанной боли взгляд Адамаки, казалось подтверждали ее внезапное и невероятное подозрение. Все еще в неверии Хана ошарашенно пролепетала. — Только не говори, что… не может этого быть! — Ага, — будто с каким-то даже отчаянием выталкивая из себя слова, ответил Адамаки. — Совершенно не может.