Прыжок над Бездной

Кто-то должен был защитить школу Цанцюн. Особенно теперь, когда Тяньлан-цзюнь вырвался из засады и сбежал, ранив или убив сотни заклинателей. Не сразу мир совершенствующихся осознал опасность, которую на себя навлёк. А когда осознал — было уже поздно. Лю Цингэ на тот момент не являлся владыкой Байчжаня, но уже получил имя Цин. Доказал своим боевым мастерством, что достоин встать во главе вершины воинов. Наставники нарекли его одним из сильнейших воинов Цанцюн. Братья и сёстры по школе наконец-то признали его, но… Сегодня их дома может не стать. Льющийся из окон солнечный свет померк, и ученики вскинули взоры к небу. Лю Цингэ озадаченно нахмурился, наблюдая, как школу стремительно накрывает свинцовая масса облаков. — …А моя роль в обороне? — Ты уходишь. Вместе с остальными учениками. Лю Цингэ рывком обернулся. В небе сверкнула сеть ослепительно алых молний, на миг залив лицо главы Байчжаня кровавым светом. — Но… — возражения отсекла твёрдая ладонь, необычайно нежно опустившаяся на плечо. — Вам ещё многое предстоит сделать, — несмотря на строгий взгляд уцелевшего глаза, в голосе слышалась нотка печали. — С такими наследниками, как вы, школа не исчезнет. Она возродится из пепла, подобно фениксу, и воспрянет, когда придёт время. Оставь бремя и ошибки старших. За то, что произошло в лесу Байлу, учителя понесут ответственность. Лю Цингэ отшатнулся, словно от удара ладонью наотмашь. Он не хотел даже слышать подобного! В ушах раздался тонкий плач, и как бы Лю Цингэ не мотал головой, не дышал глубоко и медленно, чтобы успокоиться, плач звенел и звенел. Надрывный, отчаянный, душераздирающий плач крошки-сестры, которую он крепко прижимал к груди и пытался, но никак не мог успокоить.* Он ничего не мог сделать. Не мог никого вернуть. Ничего уже не исправить… Но сдаваться тоже нельзя. Иначе легионы демонов утопят Цанцюн в пламени так же легко, как Тяньлан-цзюнь отправил его родителей в круг перерождения. Точильный камень легко лёг в ладонь. В зеркальной глади Чэнлуаня отразилось сосредоточенное лицо. Зачем клан ввязался в эту бойню? Когда старый глава дворца бросил клич объединиться, чтобы сразить коварного Небесного демона (кто-то поговаривал даже, что он был последним из своего гнусного рода), — на его зов откликнулись все великие школы и кланы боевых заклинателей. Разумеется, клан Лю не мог остаться в стороне. И вот теперь лишь тонкий металлический шелест нарушает тишину, пока Лю Цингэ полирует клинок. Пальцы снова и снова проходят по лезвию, поблёскивающему под прикосновениями — лишь бы не смотреть на письмо, брошенное на краю стола. И всё же в тишине как будто звучат жестокие слова: «…Из всей родни, наделённой даром заклинать, только твой дядя пережил миссию и вернулся домой. Увы, вскоре он скончался в муках от полученных ран. Естественно, старейшины сочли путь духовного развития слишком опасным, чтобы клан Лю продолжал ему следовать. Отныне мы будем жить исключительно торговлей. Если Сяо Лю решит навсегда отказаться от ремесла, погубившего половину нашего рода, мы примем его вместе с одарённой сестрой. Иначе мы искренне желаем вам…» По стенам комнаты расползаются жутковатые тени. Лю Цингэ понимает, что остался один с маленькой сестрой на руках. Школа — единственная семья, что у них осталась. Это его дом, его ответственность. Он не может вынести мысли, что потеряет кого-то. Снова. Об этом лучше не думать. Откинуть лишние мысли, чтобы пальцы, полирующие клинок, не тряслись так откровенно. Нельзя позволять себе такую слабость, не сейчас. Дворец Хуаньхуа и храм Чжаохуа уже стёрты с лица земли. Школу Цанцюн не постигнет та же участь. Лю Цингэ этого не позволит. Он защитит важных его сердцу людей, чего бы ему это ни стоило. Говорят, личность Тяньлан-цзюня весьма… необычна для демона. Ему нравится, когда люди демонстрируют гордость и силу, его забавляют человеческие законы. Значит, он бросит вызов Тяньлан-цзюню, один на один. Пальцы дрогнули и сжались на рукояти Чэнлуаня. Пусть смеются над ним. Пусть ненавидят его, пусть назовут глупцом, который возомнил себя лучше объединённых сил великих школ. Может, он действительно наивный и глупый. Но почему-то он уверен, что Тяньлан-цзюнь не сможет отказаться от такого развлечения. Даже люди никогда не отказывались поставить на место малолетнего выскочку, который так нагло и уверенно бросал им вызов, что уж говорить о демонах… И легион остановится на подступах к школе Цанцюн, давая время спастись всем, кто этого захочет. С губ Лю Цингэ сорвался напряженный выдох. Всё, что ему нужно, — просто продержаться какое-то время. Лю Цингэ бережно отложил меч и, подойдя к шкафу, достал из дальней полки аккуратно сложенные одеяния. Медленно провёл рукой по ткани, лоснящейся под трепещущим светом. Настолько плотной, что, казалось, и остриё стрелы не пробьёт эту замечательную ткань. Учитель заказал у лучших мастеров специально на церемонию посвящения поколения Цин. Она состоялась бы уже в следующем месяце. Но теперь какой смысл этому наряду пылиться? Кипенно-белый шёлк приятно заструился по коже, а на воротнике и поясе блеснули серебристые узоры. Пик воинов не изменял своей аскетичной эстетике, — наряд состоял из двух невесомых слоёв, воплощая собой простоту, достоинство и скромность умелого воина. Подол в виде хвоста феникса позволял ногам свободно двигаться, долго сохранять высочайшую скорость и маневрировать. Подходящие одеяния… Убрав в ножны меч, Лю Цингэ решительным шагом выходит из цзинши. Земля под ногами содрогается от редких, но ощутимых толчков. Отдаленные раскаты грома становятся всё гуще. У главных дорог кипит толпа людей, что перекрикиваются о чём-то впопыхах — эвакуация ещё только-только начинается. Уже совсем скоро откроется Бездна. Лю Цингэ же направляется по неприметной тропинке сквозь лес на пик Цюндин. Здесь взору открывается инфернальная картина: по земле разрастается сеть глубоких трещин, некоторые низины начинают подниматься, а деревья — падать. Скрип рухнувших деревьев отдается будто в самых ушах, заставляя сердце замирать. Птицы с тревожным свистом взмывают в воздух бесчисленными стаями, покидая земли Цанцюна. Когда смотришь с высоты на горные пики, обласканные солнцем и проплывающими мимо облаками, сердце обычно замирает от восторга и благоговения. Сейчас же вершины Цанцюн накрыла зловещая тьма. Приходится осторожно продвигатся наперерез улетающим стаям, внимательно наблюдая за наиболее активно расплывающимися трещинами. Источник где-то неподалёку. Значит, и Бездна откроется где-то здесь. В непроницаемой тишине даже сам воздух, казалось, потрескивает от напряжения. Поэтому так оглушительно громко хрустит под чьим-то сапогом сухая ветка. Лю Цингэ замирает, обращается в чувства. Его брови чуть приподнимаются, когда из тени деревьев на тропинке к вершине Цюндин выходит… — Чего уставился, варвар? — шипит Шэнь Цинцю, чьи изящные черты лица искажает презрительное выражение. Веер изящно порхает, закрывая его лик. Странно. На тайной тропе для неофициальных встреч учеников разных пиков, Лю Цингэ меньше всего ожидал увидеть ЕГО. Шэнь Цинцю оглядывает Лю Цингэ с ног до головы, прищурившись. Во взгляде читается подозрение. Несмотря на напряжение, повисшее в воздухе, он не спешит уходить, точно ждёт чего-то. Хотя предпочтительнее ему поторопиться, спася хотя бы часть великой библиотеки Цинцзина. Ведь так решили на срочном совете глав пиков: постараться как можно скорее перенести подальше реликвии и большую часть учеников, чтобы они могли продолжать передавать традиции школы Цанцюн. Неужели Шэнь Цинцю, этот холодный человек, который книги любит больше, чем людей, решился доверить свои сокровища кому-то ещё? — Ты уходишь? — поколебавшись, спросил Лю Цингэ. Главный ученик Цинцзина сначала побледнел, затем оскалился, точно услышал что-то недостойное своих ушей, и вместо ответа выпалил: — А ты, конечно, ищешь неприятности? От Лю Цингэ не укрылась надрывная нотка в его обычно резком и язвительном голосе. Как будто они все всё же что-то значили для Шэнь Цзю. Он не меньше остальных переживал за Цанцюн — и отчаянно не хотел уходить. От осознания этого на губах Лю Цингэ расцвела невольная улыбка. — Мгм, — ответил он твёрдо. Пообещал. Прикрыть, отвести удар — как и подобает наследнику вершины Байчжань. Веки Шэнь Цинцю дрогнули, а зрачок сузился и застыл, из-за чего казалось, что в глазах его, землисто-зелёных и ярких, разлилась вязкая топь. В этот миг отчего-то Лю Цингэ как никогда остро осознал: если их соперничество должно было оборваться так — значит, они тратили время на какую-то ерунду. Жаль, что он этого не понял раньше… Мысли проносились вихрем, но Лю Цингэ хранил молчание, глядя на Шэнь Цинцю. Неотрывно, прямо в глаза и словно извиняясь, как смотрят на близкого друга, с которым предстоит безвременно проститься. Только вот слова застревают в горле, а язык — прилипает к небу. На этом их с главным учеником Цинцзина спор больше не имел значения — а Шэнь Цинцю, кажется, впервые сбросил свою маску холодной отчужденности. Перед лицом надвигающейся бури важным осталось лишь то, что они оба ученики школы Цанцюн. А значит, Лю Цингэ защитит его любой ценой. Их всех. Не пожалеет жизни, чтобы сберечь А-Янь вместе с боевыми братьями и сёстрами. В этот миг воздух раскалывает оглушительный треск и земля сотрясается у них под ногами. Огненная Бездна разверзлась — зловеще близко. Пора. Прохлаждаться некогда! — с грустью думает Лю Цингэ. Он не отступится, не уйдёт, пусть даже школа, которую они все знали, обречена сгинуть в огне. Поэтому он должен отпустить. Развернуться, оставляя всё это за спиной, и ветром взметнуться к багровой пасти Бездны. Густая, тёмная энергия повалила из впадины с потоками лавы, поднимая порывы ураганного ветра. Деревья помоложе просто вырвало с корнем. Затем магма в ослепительно-белой вспышке столкнулась с защитным плетением, установленными лучшими учениками и самим владыкой Ванцзяня. Стоя у края Бездны среди снопа взмывающих ввысь искр, Лю Цингэ вспоминал родителей, моля их об удаче и благословении. Из пламени Бездны вылез первый демон. Мерзкий уродливый, мелкий. За ним ещё трое. Своими глупыми глазами они осматривали чудесные пейзажи нового измерения. И вот их уже сотня. Сама их сущность противна нашему миру. Их нужно уничтожить. Вдохнув пропитанный гарью и тёмной энергией воздух, Лю Цингэ бросился вперёд. Кипящая от ярости кровь заструилась по венам, её ритм эхом отдавался в ушах. Каждый из его ударов был подобен вспышке молнии — быстрой и беспощадной, — его стремительные шаги даже не оставляли следов на расплавленной земле. Уже скоро тела сотни нахлынувших на барьеры Цанцюна противников устилали землю, как опавшие листья. Рёв Лю Цингэ прорезал повисшую тишину: — Эй! Тяньлан-цзюнь! Я, Лю Цингэ — лучший ученик школы Цанцюн, мастер Чэнлуаня и наследник вершины Байчжань — бросаю тебе вызов!