Разница тысячи лет

      Мир начало отчего-то снова потряхивать, и Ренджи недоуменно поднял голову вверх, нахмурив брови. Он положил руку на землю и попробовал почувствовать реацу Яхве и Ичиго: может, безумный Император оказался жив, может, все снова пошло не по плану.       Небо начало стремительно темнеть, и Ренджи широко раскрытыми глазами наблюдал за тем, как медленно стали гаснуть звезды в вышине, он ошарашенно перевел взор на такого же побледневшего капитана нулевого отряда, который проследовал за ними в Сообщество душ, чтобы поговорить с Советом Сорока Шести и Главнокомандующим.       Капитан огляделся, будто выискивая кого-то, а потом тихо спросил: — Где Куросаки Ичиго?       Ренджи пожал плечами: — Он открыл гарганту, сказал, что хочет поскорее увидеть семью.       Глаза Ичибея, и так бывшие круглой формы, казалось, стали еще больше, его рот удивленно приоткрылся, паника закралась в его взор. — Вот же хрень, — выдохнул он громко. — Что?! Что ещё? — Абарай с трудом подавил желание схватить нулевика за ворот белого хаори и хорошенько тряхнуть, наплевав на почтение, чтобы не смел тянуть резину. — Собирайте совет капитанов, срочно!!! — Да что еще? — проворчал Ренджи еще раз, но уже тише.       И прежде, чем умчаться в шунпо, услышал последние слова нулевика: — Встретимся в королевском дворце, — сам капитан тоже сорвался в шунпо, — только бы успеть…       Фукутайчо шестого отряда матерится самыми крепкими словами, подхваченными в Руконгае, и мчится, не чуя ног и сил. Что бы ни случилось, он должен успеть! Он старался не думать, почему больше не чувствует реацу Ичиго, загнал мерзостное чувство в глубь сознания, но всё равно чуял, как чуял облавы бандитов в детстве — грядёт что-то страшное. Много страшнее того, что уже случилось и есть…       Когда они врываются в королевский тронный зал, перед глазами предстаёт сюрреалистичная картина: закатанный в кристалл изуродованный труп бога-императора квинси. Страшная, располовиненная, аморфная чёрная масса с плавающими в ней глазами, и сидящий у подножия Ичибей, с трудом утирающий крупный пот, заливающий лицо. Кристалл мелко-мелко подрагивает и тихо-тихо гудит, потрескивая, как первый морозный лёд, сковывающий мелкие лужицы в Руконгае. — Что происходит? — первым спрашивает Кучики-тайчо, отбрасывая всякие сантименты. Ренджи видит, как сужаются серые глаза и собираются стальные молнии в них. Такой знакомый взгляд. Капитан просто в бешенстве. — Где Куросаки Ичиго?       Ичибей смеется, громко, надрывно, смотрит на них наполненным паникой — впервые на их памяти — взглядом и больше не улыбается задорно и весело, будто кто-то только что пошутил, и он так и не отошел от приступа смеха. — Мы все, — он с силой стучит пальцем по каменной платформе, над которой парит кристалл с Яхве, — в дерьме! — он снова смеется, — Надо было раньше об этом позаботиться, надо было раньше забрать его, надо было!       Внезапно его смех прерывается, и он замолкает, резко успокаивается, смотрит на капитанов серьезным взглядом и признает: — Я ошибался.       Все молчат и смотрят на кристалл, никто так и не решается проронить ни слова, просто ожидая, пока капитан нулевого отряда продолжит: — Поздоровайтесь со своим новым Королем Душ, — он широким жестом указывает на закатанный в кристалл труп, — надеюсь, его силы хватит нам…       Он усаживается поудобнее, упирается лбом в сложенные руки, негромко стучат четки: бусины ударяются друг о друга, Ичибей поднимает лицо и, кажется, смотрит в никуда. — Это началось три тысячи лет назад, — он начинает тихо, — У Короля родился сын, ребенок, наследник, — он горько усмехается, — знаете ли вы, как рождаются подобные создания?       Кеораку молча качает головой, он внимательно и настороженно следит за мужчиной перед ним, готовясь, даже не зная, к чему. — Ни одна женщина, — он поджимает губы, — живое или мертвое существо не способно выносить ребенка с подобной силой, — он яростно смотрит в никуда, — ни одна женщина, живое или мертвое существо недостойно этого! — он кричит. — Так что ребенок, наследник, — тихо продолжает он, — просто появляется, рожденный силой Короля, — капитан опускает голову, — как только дитя родилось, Король, отдав изрядную часть своей силы впал в кому, из которой, — он закусывает губу, — так и не выходил до конца своих дней. — А ребенок? — тихо спрашивает Рукия, обхватившая себя руками, Ренджи в молчаливой поддержке сжал ее плечо. — Был ни на что не способен, — качает головой Ичибей, — ни жив, ни мертв, он не мог даже слышать или ходить, каждый вздох причинял ему чудовищную боль, пока, — он тяжело вздохнул, — люди не поняли, что ребенок несет чудо, — он замолк и пояснил, — я принял решение отдать ребенка семье, живущей в одном из благополучных районов Рукона, думал, его присутствие вредит Королю, — снова тяжелый вздох, — это было ошибкой.       Ичибей горько рассмеялся, обхватил лысую голову руками и посмотрел точно на Кеораку немигающим тяжелым взглядом, наполненным тысячелетней болью и горем, сомнением и печалью. И ненавистью. — Я был уверен, что ребенок вредил Королю! Яхве! Был причиной, почему Его Величество впал в кому! Мой Король! — голос его гремел. — Был подобен живому трупу! Ребенок отдавал часть своей силы, — спокойно продолжил он, — чтобы исцелять больных, а потом отбирал их жизни и уже их — и свою — силу, чтобы становиться сильнее, — голос стал жестким, — Он знал, кто он есть, он знал, что принадлежит ему. Он решил забрать это силой.       Все молчали, пока Ичибей тяжело дышал, утирал пот со лба и смотрел яростным взглядом в никуда. Он с силой провел рукой по лицу, смотря на мигающие светящиеся точки звезд, готовых исчезнуть в любое мгновение. Тяжелая холодная реацу, казалось, замораживала воздух вокруг них, отчего атмосфера казалась еще мрачнее. — Хочешь сказать, — тихо начала Куукаку, присутствующая как представитель некогда благородного, но древнего дома, — что ты просто выкинул ребенка своего Короля? — Я спасал Короля! — огрызнулся Ичибей. — Объясни одно, — тихо попросил Кеораку, — если Король умер, а его силу поглотил Яхве и стал стабилизатором миров, то почему миры не рухнули, когда Яхве умер? — Потому что был ещё один Наследник, — спокойно отвечает первый из Стражей Короля. С тем каменным спокойствием, что бывает за мгновение до истерики. — Сын Яхве. Рождённый почти так же, как и он — без прямого участия родителя. Куросаки Ичиго. Законный правитель всех измерений. И единственный оставшийся, живой гарант их стабилизации и благополучия.       Тишина опускается на разгромленный зал, и кажется, что она несёт смерть одним своим существованием. Тяжёлая, колкая, острая, словно тысячи и миллионы снежинок в ночную метель, рассекающих плоть до мяса и костей. Ренджи слышит, как в голове исчезают все мысли, разлетаясь на стеклянные осколки. А потом тишина взрывается! — Что за бред ты несёшь!!! — Шиба Ишшин хватается за свой занпакто, с перекошенной рожей — лицом это не назвать — взирая на монаха. Он столь явно хочет убить Ичибея, что Кеораку перехватывает Ишшина за плечи, чтобы не наделал глупостей. — Ичиго — мой сын! Мой и Масаки! Какой, к Меносам, Яхве?!       Тишина разливается в воздухе вязким киселем, леденеет еще сильнее воздух от реацу Яхве при звуках имени Ичиго, и звон кристалла становится громче. Тишина — гробовая, могильная, мертвая. Та самая, что и должна существовать только в мире этих самых мертвых. — Мой и Масаки! — кричит он, надрываясь. — Это чудище убило ее! Оставило Ичиго без матери! Оставило меня без жены! Оторвало часть нашей семьи! Уничтожило и стерло ее душу на глазах моего сына! Это чудовище! — ревет Ишшин. — Какой, к черту, отец моего! Моего! Ребенка! — Твоего ребенка? — хохочет Ичибей, сам хватая Ишшина за ворот его формы. — Ребенок не твой! — шипит он. — Ребенок! Внук! Моего! Короля! — рычит он, отшвыривая Ишшина от себя.       Кулаки старшего Куросаки дрожат, он потирает грудь — место удара — и смотрит из-под нахмуренных густых бровей на капитана нулевого отряда. Он готов убить его на месте. — Объяснись, — роняет повелительно Кеораку, которого мелко потряхивает.       Реацу вокруг них становится все холоднее и холоднее, от платформы медленно ползут дорожки инея, и Ичибей вдыхает морозный воздух, потирает грудь и начинает. Все стараются не обращать внимания на то, как нежно звенит кристалл. — Его нужно было забрать, — тихо роняет он, — забрать сразу же и немедленно, но я колебался, — он снова проводит рукой по лицу, не обращая внимания на то, как поднимаются брови Ишшина, и он хватает себя рукой за локоть, сдерживаясь. — Я следил за Яхве, знал, что ребенок появился на свет, — мужчина тихо рассмеялся, — сколько же должно было совпасть, чтобы это драгоценное, без единого сомнения, дитя появилось на свет! — Ичибей снова посмотрел на темное небо, усыпанное редкими звездами. — Реацу Яхве невероятно чудовищна, его присутствие чудовищно, каким же должен был быть ребенок? Я все гадал, — Ичибей мягко усмехнулся, — ребенок был прекрасен. Второй принц, что неумолимая стихия, мягкий, но жесткий, уверенный, ласковый и справедливый. Я наблюдал за ним, — признался мужчина, — и решил не забирать. Ребенок, столь похожий на моего Короля, процветал!       В голове у Ренджи пусто, звенит на краю сознания довольный и ласковый перезвон кристалла, но где-то внутри у него все обрывается, и ему так странно и грустно. Ичиго — внук Короля. Ичиго — их принц. Добрый, сильный, язвительный Ичиго, с которым они дурачились пару дней назад — сын их заклятого врага. Внук их Короля. Ичиго — их правитель. Которого они пытались убить. Не ставили ни во что. — Он не сын Яхве, — процедил сквозь зубы Ишшин, — он мой сын, — прошипел он. — И какой из тебя отец, Шиба? — насмешливо-ядовито спросил Ичибей. — Ичиго процветал не за счет тебя, разбитого горем и забывшего о ребенке, на глазах которого умерла мать, не за счет отца, который не сказал ему ни одного ласкового слова, он процветал не за счет человека, который будил его утром пинками, — капитан ухмыльнулся, — возможно, за счет его названных сестер и товарищей, — он высокомерно глянул на Ишшина. — Но не за счет тебя, мусор. Ты, — он прошипел, — яд. — Ич… — Кеораку запнулся, — Его Высочество знал? — слова непривычно ложились на его язык, и он прямо посмотрел на Ичибея. — Да, — он просто склонил голову. — Яхве сказал ему, когда сломал его Банкай. И подтвердил, когда убил Короля. — Ичибей кривит губы. — Как ты думаешь, отчего он был так разбит? Отчего так дрожали его руки? Он понял. И если не согласился, где-то в глубине души осознал, что сказанное Яхве — непреклонная истина. — монах вздыхает, мрачнеет лицом и делает шаг назад, к опустевшему трону. К трону, на котором никогда больше не будет его Короля. Он садится у потрескавшихся ступеней и трёт руки, словно пытаясь что-то с них стереть. — После смерти Яхве он должен был остаться во дворце, чтобы миры проросли в него, укоренились… — И навсегда остаться пленником этого измерения… — потрясённо понимает Куукаку, но Ичибей словно и не слышит её. — …Однако прежде чем это произошло, он ушёл. Сорвался в переход. И исчез из всех миров. Думаю, потому что граница миров из-за такой быстрой, почти мгновенной и одновременной, в масштабах Вселенной, гибели правителей, стала нестабильной. Хрупкой. Знал ли он, на что обрекает миры? Вряд ли. Но его надлежит вернуть. Или же мы все умрём, — Ичибей поднимает голову и оборачивается на кристалл с Яхве. — Не думаю, что его надолго хватит. — Ичиго не мог согласиться с ним, — будто в бреду шепчет Ишшин, хватается руками за голову, бредет к Ичибею, вздергивает его вверх изо всех сил и смотрит в его глаза. — Ичиго бы никогда не принял себя его ребенком!       Ренджи не замечает, как начинает кивать в такт словам бывшего капитана, соглашаясь с каждой сказанной им фразой. — Мой принц, — губы Ичибея кривятся, и он смотрит ясным взглядом в полные гнева глаза Ишшина, — знал цену мира, как и мой Король, — Ичибей мягко склонил голову, — поэтому он решился и убил своего отца, — мужчина задумчиво прикрывает глаза. — Что-то чудовищное в нем, как и в Яхве, все же есть, они даже поговорили, — он снова смеется и трет руки еще сильнее, а кристалл негодующе звенит, — по-семейному перед смертью Баха!       Ишшин откидывает монаха от себя прямо к подножию трона, а Ренджи отшатывается, делает шаг назад, хватается за маленькую ладошку Рукии, и та сжимает его руку в поддержке, девушка стоит молча, опустив голову и закусив губу. Они все также молчат, пока Ишшин не поворачивается к Орихиме. — Иноуэ-чан! — взывает он к ней, — Ты же была там! Расскажи! Расскажи нам!       Девушка мнется, неловко ломает пальцы, а потом поднимает голову и смотрит на Ишшина твердым и решительным взором. — Нет, — шепчет она, — я ничего не скажу вам.       Ишшин отшатывается. — Надо его вернуть, — снова говорит Ичибей, прислонившись к трону, кристалл протестующе, но мягко звенит, — мы должны вернуть его, мы должны вернуть принца. — Мы пытались, — Сой Фон замолкает и зажимает рот руками, — мы пытались убить его.       Кеораку снова вздрагивает, его голова опускается. — Мы шпионили за ним, — тихо продолжает он. — Нам просто нужно вернуть его! — кричит Ичибей, — Это неважно! Мы умрем! Мы все умрем! — А может, нам стоит? — тихо спрашивает Тоширо, — Каждый раз, когда в наши руки попадает что-то связанное с Королем — решается наша судьба. В этот раз все очевидно, — он мрачно и холодно смотрит на них, чуть дрожа — почему-то холодная реацу затрагивает и его, — Мы послали ребенка на смерть. Думаю, все кристально ясно. — Да что ты понимаешь?! — кричит Глава нулевого отряда. — Умрём не только мы! Погибнут все миры! Согласен ли ты, Хицугая Тоширо, обречь на смерть миллиарды душ? Живых и Мёртвых, рождённых и нерождённых?! — Пока что я вижу лишь Вас, — огрызается молодой капитан, — забывшего о своём долге и предавшего всё, что были обязаны защищать! И вы хотите обречь на вечное заточение того, кого мы обязаны защищать? — Он вдруг сделался очень похожим на свой занпакто. Ледяной дракон проступил в чертах юного лица, ощерился рядами клыков, отразившись на скулах бликами ледяной чешуи. — Раз он исчез из всех миров, быть может, так ему будет лучше. Там, где бы он ни был. — Может и так, — согласился неожиданно успокоившийся монах. — Но согласится ли с твоими словами Куросаки Ичиго? Сможет ли он жить с тем, что обрёк на смерть всех своих близких и знакомых? Он ведь и своих сестёр убьёт, если не вернётся.       В разъярённом звоне кристалла за спиной Ичибея звучала яростная угроза, и Тоширо не стал лишать себя удовольствия, с силой впечатывая кулак в круглое лицо того, кому обязан был подчиниться. — Мразь! — в его рычании слышался грозовой рёв дракона. — Может и так, — сплюнул мужчина, утирая разбитые в кровь губы. — Но долг есть долг. И Куросаки Ичиго всегда понимал это. Общее превыше личного.       Все присутствующие замерли, напряжённые, злые, готовые вцепиться в Ичибея, но не смеющие нарушить хрупкое равновесие. Кристалл с Яхве насмешливо гудел, промораживая воздух и камни, и казалось, что он вовсе не умер, а все ещё жив и наблюдает за мелкими бессмысленными метаниями шинигами, строящими планы на его сына. Сына, которого он, несмотря ни на что, кажется, собрался защищать даже из небытия…       Главнокомандующий Кеораку глубоко вздохнул и надвинул соломенную шляпу на глаза, пряча выражение помрачневшего лица. Ледяной воздух зло кусал раны, проникая под одежду и повязки, кое-где уже пропитавшиеся кровью и неприятно стянувшие кожу. — Мне это очень не нравится, — тихо начал он. — Но в данном случае, выбора действительно нет. Его Высочество необходимо вернуть.       Ренджи с трудом удержал вскинувшуюся Рукию, рванувшую к главе Готей-13. — Капитан Кеораку, но как же!.. — Выбора нет, — жёстко отрезал мужчина, поднимая на неё взгляд холодных и неумолимых глаз. — Выбора нет. Мы — шинигами. Мы защищаем души.       Они спорили еще какое-то время, пока Кеораку снова повелительно не махнул рукой, отослав всех в Сейрейтей. Он внимательно посмотрел на Ичибея и надвинул шляпу поглубже, скрывая выражение своего лица. — Ты знаешь, как найти его?       Ичибей посмотрел в сторону, нахмурился и кивнул. — Есть заклятие-нить, которое ориентируется на ленты родственных связей. У всех членов королевской семьи она особая, воспользуемся реацу Яхве и найдем принца, — Ичибей склонил голову, с прищуром смотря на труп, — хоть на что-то он сгодится.       Кристалл весело и как-то издевательски зазвенел, и Ичибей поморщился. — Он сын твоего Короля, — тихо заметил Кеораку. — Сын, внук, брат, кузен, — махнул рукой Ичибей, — Какая разница, если это чудовище чуть не убило его? Отбирало крупица за крупицей жизнь этого самого Короля. — Ты безумец, — обронил Главнокомандующий. — Мы все, — ухмыльнулся Ичибей. — Принц должен быть здесь, — жестко закончил он.

***

      Подготовка и сборы проходили быстро, но без излишней спешки. Время пока ещё было, но все понимали, что чем быстрее будет возвращён законный правитель, тем быстрее минует угроза. — Это нечестно, — тихо выдохнула Рукия, наблюдая за братом. Именно он и младший брат Йоруичи-сан должны были вернуть потерявшегося Принца домой. — У меня чувство, что мы снова предаём его. И после всего, что он сделал для нас… после всего, мы снова просим его пожертвовать своей жизнью. — Это долг, — роняет Бьякуя, прикрывая штормовые глаза. Рукия видит, как сжимаются бледные губы в тонкую полоску и как леденеет лицо, только-только начавшее оживать. Глава клана Кучики согласен с ней, согласен и, кажется, вовсе не хочет идти за бывшим рёка. Но идёт. Потому что Его Высочество — их последняя надежда. Снова. Как и всегда. — Если я не вернусь, — вдруг говорит он, не поворачиваясь к сестре. — Ты станешь главой клана Кучики. — Брат… — Не спорь, — он берёт в руки тонко сложенное письмо. — Я дам разрешение на твой союз с Ренджи, — он глубоко вздыхает. — Возьми его за руку и не отпускай так долго, как сможешь, Рукия…       Мужчина стремительно обернулся и коротко обнял её, крепкие объятия сомкнулись на тонких плечах, одарив напоследок тонким запахом цветущей сакуры. Рукия тихонько всхлипнула. — Нии-сан… — Береги себя, — выдохнул Кучики Бьякуя и сорвался в шунпо.

***

— К-куросаки — сын Яхве? — голос Исиды дрогнул, и он обвел всех ошарашенным взглядом, поправил дрожащей рукой очки и полушепотом продолжил, — да нет, быть не может, Куросаки и Император? Нет, — он покачал головой, — придурок Куросаки… — Принц! — взревел Ичибей. — Следи за своими словами, квинси, — выплюнул он. — Это вы следите, — не остался в долгу юноша. — Я ещё посмотрю, что он с вами сделает, когда вы его обрадуете.       Его пригласили, как представителя квинси и почти побратима Куросаки Ичиго — единственного, кто мог и согласен был помочь в укрощении реацу Яхве, до черноты обжигавшей холодом пальцы шинигами. — Возьми это, Юширо-кун, — Кеораку вложил в детскую ладошку юного наследника Шихоуин Королевскую печать. — Мы не знаем, куда занесло Его Высочество, но если там будут шинигами, они поверят ей.       Ичибей читает заклинание, кристалл с Яхве за его спиной негодующе гудит, звенит, и поддерживающие заклинание шинигами чувствуют, как колет остро-режуще его реацу, словно желая добраться, разорвать глотки тем, кто идёт за сыном заключённого в вечной тюрьме мертвеца.       Бьякуя шагает в открывшийся зев тёмного перехода, краем глаза ловя выражение лица Шибы Ишшина, превратившееся в желтоватую, восковую маску. Он, кажется, наконец полностью осознал и поверил, что идут они не за его сыном, а за ребёнком чудовища, разнёсшего Сейретей.       Малодушно, но Кучики хочется закрыть глаза, чтобы не видеть этого. Ему хочется закричать, сжать пальцы на рукояти верной Сенбонсакуры, или, на худой конец, по-плебейски врезать Шибе в челюсть. Потому что он видит, что тот делает — отказывается от сына. Отрекается. И, Ками, Король душ, ну, какая ему разница, это ведь Ичиго! Неугомонное, иногда такое невоспитанное, бесцеремонное существо, пошедшее когда-то на смерть из-за едва знакомой девчонки. Перевернувшее всё Сообщество душ и его устои, традиции, лбом пробившее почти все их законы. Его не остановил даже Пустой в душе! И если Шиба сейчас отвернётся от него, то сам, окончательно отдаст его чудовищу, негодующе рычащему из теней их кошмаров.       Но Бьякуя молчит. Не произносит ни слова, проваливаясь в темноту перехода, так похожего на гарганту пустых. Во тьме скользит, развеваясь чёрно-золотая духовная лента с багровыми отблесками. — Какая красивая у него душа, — шепчет за спиной Юширо, не отрывая сверкающих глаз от вьющейся духовной нити.       «Да, красивая», — мысленно соглашается Бьякуя, и так же мысленно просит прощения у её владельца.       Они все собираются рядом с квадратами, начерченными черными, как ночь, чернилами, в которых сверкают искры заклятия — древняя демоническая магия за пределами девяностого уровня, за пределами всего — рядом в огромные чаны разливают реацу, что настолько концентрирована, что служит межпространственным стабилизатором. Исида медленно подходит к кристаллу, смотрит в глаза чудовищу и хмурится: — Быть не может, чтобы Куросаки был твоим сыном, монстр, — роняет он и медленно тянется к нему.       Склянка подрагивает в его пальцах, кристалл насмешливо звенит, и Урью зло усмехается. Мороз, вопреки всех их теориям, щиплет его пальцы не хуже, чем щипал он пальцы и самим шинигами, кончики медленно краснеют, а потом и начинают синеть. С иронией Исида замечает, что это та самая рука, которую ему когда-то отсек Улькиорра. Просто. Замечательно. Он вздыхает и гадает: сможет ли Иноуэ восстановить повреждение и в этот раз.       Черная матовая концентрированная реацу собирается в склянке, рука Исиды чернеет почти до локтя, он с сомнением передает склянку Капитану Нулевого отряда, тот с почтением принимает ее и разливает в каждые чаны ровно по тринадцать капель.       Мир звенит, трепещет в воздухе грустная и тревожная мелодия. Гремит в своем звоне злобно и насмешливо кристалл: «Глупцы» — слышат они последнюю волю трупа. «Глупцы» — слышат они. «Это мое дитя, — кристалл звенит смехом, — вы никогда не получите, чего хотите, в его жилах — чистая ненависть, как и в моих!»       Ишшин опускает голову и медленно стирает бегущие по щекам дорожки слез, смотрит на труп Яхве мертвым взглядом и роняет: — Да чтобы ты и твоя семья подавились, — а потом он хохочет, — Ненависть? — он роняет голову. — Нет ничего сильнее моей! — снова смеется. — Ты как кукушка, бросившая свое семя ненависти в мою семью и разрушившая ее. — Сдохните, — шипит он и, разворачиваясь, уходит.       Все они молчат, а потом Ичибей продолжает свое заклинание.       А потом переход за их спинами схлопывается, разрываясь, и его сминает безжалостная тьма. За спиной раздаётся лишь короткий вскрик мальчика.

***

— Так… Ну и сколько времени это, теоретически, должно занять? — несколько запоздало спрашивает Исида, нервно поправляя очки. Спину ему буравит насмешливый взгляд бога-императора, кусая холодом плечи.       Бывший правитель словно безумно ухмыляется, зная что-то, чего не знает никто из них. — Столько, сколько потребуется, — устало выдыхает Ичибей Хьёсубе.       Урью скептически косится на откровенно неприятного ему монаха и от греха подальше не комментирует. Чем дальше, тем больше ему хочется поскорее покинуть компанию всех этих безумцев и оказаться дома. В мире живых. К счастью, его отпускают.       Он прихватывает Иноуэ и Чада и возвращается в Каракуру, к своим делам. Право, они сделали всё, что могли. Больше от них ничего не зависит.       Ни через неделю, ни через год, никто не изволит уведомить его о результатах сомнительной эскапады. Раньше хоть можно было спросить у Урахары-сана, но тот так и не вернулся в свой магазин, видимо, не оправившись после боя. Первое время Исида ещё ждёт, а потом забивает. Мир пока не разваливается, а у него и своих дел хватает.       Ещё несколько лет он периодически видит Куросаки-сана, но заговаривать с ним об Ичиго не рискует. После новостей о статусе и происхождении его старшего сына он замыкается в себе, мрачнеет, стоит только вспомнить о юноше. А после совершеннолетия дочерей и вовсе исчезает, видимо, возвратившись в мир шинигами. И уже его дочери не желают говорить о непутёвом отце. Урью их понимает.       Годы идут, сменяя друг друга. Он учится на медика, заканчивает институт с отличием, находит работу, заводит семью, детей — двух мальчиков, в порыве какой-то сентиментальности называет их Ичиго и Юграм. Время летит, а он живёт. Живёт и живёт. Неожиданно для себя доживая почти до ста двадцати…       …и в какой-то из дней видит, как гаснут звёзды. «Значит», — думает он меланхолично, прикрывая глаза, — «всё-таки не нашли».