Разница тысячи лет

            Тот, кто думает, что быть правителем — это значит ничего не делать и бездельничать дни напролёт, ничего не знает о настоящей жизни. Несмотря на множество помощников, адъютантов и незаменимого Юграма, которому порой хотелось поставить памятник, у Ичиго и Императора всегда было множество дел и обязанностей, требующих их личного внимания. И всё же они старались делать всё, чтобы оставаться семьёй не только на словах.       По возможности, они старались проводить хотя бы одну трапезу в день вместе — получалось не всегда, да и одиночные выезды и командировки вносили сумятицу в это правило. Чуть проще получалось с еженедельными ужинами, плавно переходящими в посиделки в библиотеке или беседы у камина. Но неизменным и всегда исполнимым оставалось одно: один день в месяц, который они посвящали друг другу.       Один день в месяц, когда никто не смел вмешиваться в дела императорской семьи, исключая чрезвычайное положение. Законный и часто с боем вырываемый у текучки выходной.       Очередной такой день пришёлся на ясный безветренный летний день, когда на прозрачно-голубом небе не наблюдалось ни облачка, а кроны грушевых деревьев укрывали небольшой столик из красного дерева с парой бокалов вина, кувшином сока и большой вазой печенья. Между ними расположилась шахматная доска, на которой принц и Император упоённо разворачивали упрямую баталию.       Вопреки всем правилам этикета и придворного протокола, Ичиго сидел в глубоком плетёном кресле, скинув сандалии и подвернув под себя ноги. Светлые бриджи и белоснежная рубашка скрывались под тяжёлым тёмным плащом, бесцеремонно отобранным у отца ещё в самом начале их утреннего соревнования.       Нахохлившийся, закутавшийся в тёмную ткань с тяжёлыми золотыми запонками, Ичиго напоминал Яхве разбуженного поутру едва оперившегося птенца, возмущённо фыркающего и забавно надувающегося под его ироничным взглядом. Прошло больше тысячи лет с тех пор, как его сын пришёл в этот мир, но порой он по-прежнему выглядел, как маленький и очень упрямый ребёнок. Внешний вид семнадцатилетнего оболтуса способствовал обманчивому впечатлению и продолжал умилять. — И почему бы тебе не провести следующее собрание самостоятельно? — спросил он, непринуждённо передвигая своего ферзя так, чтобы загнать коня сына в ловушку.

***

      Темно. До ужаса темно, холодно, пусто, непонятно даже, есть ли воздух в этом месте и дышат ли они. Юширо пронзительно закричал, и Бьякуя потерял нить его души, перестал ощущать само присутствие ребёнка.       Он с трудом цепляется за нить-связь с Куросак… нет, с принцем и бредет, бредет, бредет: перед ним разворачивается серебряная тропа реацу, и ей нет конца.       Час. Два. День. Два. Три. Месяц. Год? Столетие? Чувство времени пропало почти мгновенно, и он не знает сколько он здесь, а потом, наконец, спустя вечность в конце тропы мелькает свет. Луч, один, второй, и все поглощает золото.       Бьякуя выходит из временного разлома и стоит посреди прекрасного сада: дорожки устланные камнем, газоны и розовые клумбы, несколько резных скамеек и небольшой мостик, перекинутый через живописный пруд, в глади которого отражается небо, дует лёгкий ветер и перед ним шелестят грушевые деревья, небольшой столик под ними…       Куросаки Ичиго недовольно хмурит брови, переставляя шахматную фигуру, напротив него смеётся… Император квинси. Чудовище громко смеётся, утирает выступившие слезы и делает ход в ответ.       Над дворцом, который виден за ними, дворцом столицы.       Ванденрейха. — Мат, — низким голосом произносит правитель.       Ичиго недоверчиво и обиженно смотрит на доску, как смотрел всегда, когда Абараю удавалось обыграть его в какой-то руконгайской игре. Юноша хмурится, беззвучно шевелит губами, проговаривая что-то, супится, совсем как маленький ребёнок. — И вот после этого ты всё ещё хочешь, чтобы я проводил это меносово собрание? — возмущённо ворчит он…       …а затем стремительно оборачивается, так и замирая с застывшим недоумением на лице. Мир меняется в доли секунды: на плечи Бьякуи обрушивается многотонное ледяное дыхание бездны — духовное давление Императора, столик с шахматами переворачивается, когда монстр вскакивает на ноги, закрывая собой принца, и в его руке материализуется черный меч с золотой гардой.       Кучики падает на колени под этой чудовищной силой, не успевая даже обнажить занпакто, реацу раздирает только поджившие раны в клочья и рот наполняется терпкой, солёной кровью, перед глазами всё темнеет, и когда ему кажется, что он сейчас погибнет, звонкий крик разбивает поступающую тьму. — Папа, стой! Стой, подожди!.. — сын хватается за рукав его рубашки, чуть оттягивая назад, а в его реацу вихрем закручивается удивление, недоверие и надежда. Узнавание.       Небеса, внезапно окрасившиеся в лавово-красный, постепенно возвращают свой прекрасный голубой цвет. Яхве чувствует, как к ним несутся Штернриттеры и солдаты, среагировавшие на вторжение и реацу шинигами. Схлопнувшийся за спиной вторженца переход отчётливо фонит временной аномалией.       Аристократ шинигами с трудом поднимает голову, шатается, но упрямо пытается встать на ноги. — Бьякуя…       И правда, по лицу — вылитый Кучики Бьякуя, чью сестру сын выручил в порыве сентиментальных чувств. Кажется, даже возраста примерно того же, только побит и ранен, словно с собственным банкаем не разминулся. А уж взгляд… На Яхве, конечно, все шинигами смотрят как на врага народа и демона во плоти, но тут уж что-то совсем специфическое.       Сад окружают квинси с активированными луками, злые и откровенно негодующие, Хайлиг Пфайль щерятся частоколом акульих зубов, а шинигами, наконец поднимается на ноги, судорожно сжимая рукоять занпакто.       — Беги, — почти шепчет Кучики и смотрит прямо на принца, — беги, — голос срывается на хрип, — я отвлеку, я смогу, выиграю время, — Император хмурится, его взгляд становится темнее, и он с неохотой вспоминает разговор тысячелетней давности. Брови хмурятся еще сильнее, а Кучики, кажется, собирается с последними силами, — спасайся, — роняет он, прежде чем подобравшийся сзади Аскин Нак ле Ваар — внук почившего семь сотен лет назад Штернриттера — бьет шинигами по затылку, наблюдая как тот оседает на землю.       Аскин глуповато улыбается, трет затылок и, поджав чуть высокомерно губы, смотрит на мир широко раскрытым, будто неловким и смущенным взглядом.       — Ой, — роняет он, — простите, Ваше Величество, — поклон, — Ваше Высочество, — поклон, — случайно вышло.       Ичиго трет переносицу, смотрит на юношу и качает головой. С виду глупый и надменно-недалекий Аскин — гений, как и его дед, с кристально ясным и чистым поразительным умом и великолепным ядом, бегущим по его жилам. Ичиго еще раз морщится, пока Император чуть усмехается.       Оба они мгновенно мрачнеют, когда их взгляды падают на бессознательного Бьякую.       Вот и что с ним делать?       У шинигами открылись старые раны, он бледен и покрыт кровью с головы до ног, а реацу эфемерно тонка и слаба, словно он потратился на пару банкаев. Но дело ведь не в этом.       Это «его» Бьякуя. Тот, кто когда-то пришел за Рукией, тот, кто когда-то едва не убил его, тот, с кем он дрался на холме Сокёку… Тот, кто неуклюже пытался заботиться о Рукии, заодно взяв под опеку и самого Ичиго. Ходячий морозильник и свод законов Общества душ. Мужчина, что кажется, разучился улыбаться… Шинигами, умолявший его спасти Общество душ. Его друг, насколько бы он ни отрицал последнее.       Привет из прошлого, с которым он, думалось, уже распрощался… Нежданно, негаданно и почти не к месту. В какой-то степени Ичиго был совершенно ему не рад. В душе все рвалось и кричало в невообразимой буре чувств. — Заберите у него оружие и отдайте медикам, — со вздохом произнёс он, всё ещё цепляясь пальцами за рукав Императора. — Пусть Укитаке или Кеораку присмотрят за ним. Я поговорю с ним, когда он придет в себя. — Ты в порядке? — Спрашивает Яхве, оборачиваясь к сыну, и тот осторожно кивает, глядя, как квинси забирают Бьякую. — Всё нормально… — если бы это ещё не звучало так растерянно, он бы поверил ему.       Император тяжело вздыхает и поднимает руку, опуская горячую ладонь на янтарно-рыжую макушку, треплет и притягивает к себе. — Возможно, мне действительно пока рано на отдых.

***

      Вопреки ожиданиям он остаётся жив. Бьякуя приходит в себя в комнате, в палате, чем-то напоминающей индивидуальные места в бараках четвёртого отряда. Светлые стены, высокий потолок, просторное окно, отливающее чуть голубоватым свечением реацу, в котором он, не колеблясь ни мгновения, признаёт барьер.       В воздухе пахнет лекарствами и стерильностью бинтов, как бывает только в больницах Мира Живых последние полвека. Однажды побывав в патрулировании рядом с госпиталем живых, он навсегда запомнил этот запах, в мире духов ничто так не пахло даже в лаборатории Маюри. Бьякуя глубоко вздыхает, чувствуя тугие повязки, перетягивающие всё тело, и пробует приподняться на кровати, почти ожидая обнаружить себя скованным, но получается на удивление легко. — Доброе утро, — раздаётся знакомый голос чуть в стороне, заставляя судорожно обернуться. Тело прошивает острая боль, но он игнорирует её, чувствуя, как поражённо, совсем без должного достоинства, распахиваются глаза. — Рад, что вы так скоро пришли в себя.       На стуле в углу палаты живой и поразительно здоровый, собственной персоной сидит Укитаке Джууширо. В строгой, белоснежной форме квинси, с цветом которой практически сливаются его длинные волосы.       Он…зомби? На секунду подумалось, Бьякуе, но нет, цвет кожи был вполне здоровым, мягкая чуть болезненная улыбка была знакома и вполне привычна. С трудом восстановив самообладание, Бьякуя осмотрел больничную палату, кинул острый взгляд на Укитаке и тихо спросил: — Я мертв? — прежде ему никогда не приходилось задумываться о том, что бывает с душами шинигами после смерти.       Мог ли существовать какой-то аналог еще одного загробного измерения? Король позаботился об этом? Он чуть аккуратно дотронулся до своей макушки, вспоминая как по ней его била Йоруичи: «Энергия! Бесконечна!» — читала она лекцию. — «Она не исчезает и не появляется из ниоткуда! Огромный круговорот!»       Возможно, что они просто ждали своей очереди на перерождение? Очереди, чтобы стать безличными сгустками энергии и распасться на мелкие частички навсегда, прежде чем принять новую форму?       Его мысли прервал тихий смех, он поднял взор и увидел как капитан, хотя капитан ли, утирает чуть выступившие слезы. — Мертв? — переспросил он, — О, нет-нет, конечно ты не мертв. — Какие же однако интересные предположения у нашего гостя, — сказал новый голос.       И Бьякуя понял, что если бы не сидел, то он сел бы сейчас. То, что он видел — было невозможно. Главнокомандующий, пославший его сюда главнокомандующий, стоял, опершись о дверной проем, одетый в точно такую же белоснежную форму, что и его друг. — Ну, если учесть его историю, молодого человека вполне можно понять, — тихо рассмеялся его наставник и склонил голову, лукаво смотря на своего друга. — Да уж… — Капитан Кеораку фыркнул и насмешливо повёл бровью, но его глаза не смеялись. Он следил за Бьякуей собранным и внимательным взглядом, за тонкой пеленой веселья которого притаился опытный и очень сильный воин. Убийца по сути.       За всю свою жизнь Кучики Бьякуя никогда не удостаивался такого взгляда от Кеораку Шунсуя. Правильнее сказать, что немногие могут похвастаться тем, что пережили его. Этот диссонанс между знаниями и реальностью продирал неприятным чувством по позвоночнику. — Если так, тогда где же я? — настороженно спросил мужчина, внутренне леденея от нехороших предчувствий. — Лихтрейх. Империя Света квинси, — пояснил капитан Укитаке. — Если конкретнее: закрытая часть медицинского дворцового комплекса. Принц… Его Высочество Куросаки Ичиго приказал вас лечить. — Его Высочество?.. — хриплый выдох на грани слышимости ободрал горло ржавым лезвием.       Он почувствовал, как разом пересыхает горло, а стылый ужас сжимает горло ледяной рукой Эс Нодта. Глухая безнадёжность приобняла его за плечи и улыбнулась частоколом зубов голодного пустого. — Эй-эй! — окликнул его Кеораку с долей яркого беспокойства. — Не нервничай так. Давай обойдёмся без внезапных обмороков! — Я в порядке, — выдохнул Бьякуя, прикладывая все силы для сохранения нейтрального выражения лица. — Оно и видно, — фыркнул… вряд ли всё ещё главнокомандующий. — Если я правильно понял объяснения принца, ты из другой реальности выпал, и там у вас был полный распиз… — Шунсуй! — Укитаки одёрнул друга строгим взглядом. — Что? — возмутился тот. — Я цитирую Его Высочество! — Это не повод использовать обсценную лексику, — строго отрезал бывший наставник и обернулся к подопечному. — Его Высочество скоро придёт, чтобы поговорить и всё объяснить. Но. В первую очередь, нас уполномочили объяснить тебе, что эта реальность сильно отличается от знакомой тебе. Здесь нет войны с шинигами, а его Величество более чем адекватен. Тебе не стоит беспокоиться о нападении или пытках. — Войны нет? — чуть склонил голову в сторону Бьякуя. — Драться нет смысла, — пожал плечами Кеораку, — Все равно с силой Его Высочества и Его Величества никто не сравнится, хотя, — он неуверенно потер подбородок, и Бьякую чуть не передернуло — настолько свойственный главнокомандующему жест не подходил этому совсем незнакомому мужчине в форме квинси, — был молодой парнишка, — Кеораку засмеялся, — Готей, еще такой уверенный был, объявили нам войну, — тихо захохотал и Укитаке, и Бьякуя невольно сглотнул, не в силах слышать подобное о доме, — а парень возьми и свали в Уэко, говорят, он сейчас там правит… Как же его звали? — Айзен? — тихо спросил Бьякуя. — Точно! — хлопнул Укитакэ, — Соске-кун, у нашего Принца с ним хорошие отношения.       Бьякуя побледнел.       «Хорошие отношения», звучит как смертельный приговор. Бьякуя прикрывает глаза, не зная что ответить на такие «новости». Да и стоит ли? Продолжать разговор нет никаких моральных сил. Вознося мысленно молитву Королю Душ, чтобы Ичиго был дан шанс избегнуть горькой участи, ожидающей его во дворце его деда, он и подумать не мог, что всё обернётся… вот так. — Вы его сейчас совсем с толку собьёте, — неожиданно слышит он знакомый, немного недовольный голос. — В его времени Айзен — редкостная скотина с манией величия, — Кучики открывает глаза и встречается взглядом с тёмно-янтарной радужкой тёплых глаз. — Не нервничай, Бьякуя! Ситуация, конечно, кажется ужасной, но на самом деле всё не так уж и плохо.       Ичиго Куросаки… Нет. Его Высочество стоит в проёме открытой двери, немного неуверенно, но искренне насмешливо улыбаясь. Белый китель оттеняет тяжёлый тёмный плащ на его плечах, перехваченный тонкой золотой цепочкой у горла. Он выглядит почти таким же, каким Бьякуя его запомнил, может быть, чуточку старше. Совсем ненамного. И от того лишь сильнее диссонанс от присутствия за его плечом Юграма Хашвальта, с неизменным равнодушным выражением лица и полным презрения взглядом, направленным на шинигами. — Ваше Высочество, — Укитаке поднимается со своего места, отвешивая неглубокий поклон. Лицо его чуть разглаживается, а глаза лучатся теплом и спокойствием, как всегда было при виде близких. — Ну, Ичиго, — почти капризно тянет Шунсуй, сдвинувшийся в сторону и освободивший проход. — Ты же сам сказал просветить твоего знакомого по ситуации. Вот мы и постарались!       Юграм чуть нахмурился, взгляд заледенел, и он бросил на Кеораку негодующий взор. Бьякуя почти мог слышать, как он шипит: «Как ты смеешь обращаться к Его Высочеству так неформально?»       Ичиго будто почувствовал что-то, прикрыл глаза и позвал: — Базз, я знаю, что ты там где-то за углом, — в ответ была тишина, — Я обещаю тебе тренировку, забери Юго.       Тут же раздались поспешные шаги и в проёме показалось лицо дико ухмыляющегося Баззарда Би Блэка. Бьякую снова чуть не передернуло — Штернриттер, предатель, преданный, мёртвый. Призраки прошлого и настоящего будто ухмылялись ему в лицо. Баззард проворно как-то ухватил Хашвальта за локоть и потянул за собой. — Идём-идем, — поторопил он своего друга.       Юграм оглянулся на принца, смиренно качнул головой и последовал за другом детства, тот снова довольно ухмыльнулся, Ичиго тоже кинул на них быстрый взгляд и пробормотал: — Дети… — Сколько ты уже здесь? — тихо спросил Бьякуя в ужасе.       Ичиго как-то рассеянно качнул головой, поправил сползающий слишком большой чёрный плащ и так же тихо ответил: — Тысячелетие, — он глубоко вздохнул, собираясь с силами, и шагнул в палату, отпуская Кеораку и Укитаки. — Джууширо, отец хотел видеть тебя. Загляни к нему, — небольшая заминка и тихое добавление в сторону. — Лучше с чаем. — Конечно, Ичиго, — беловолосый мужчина мягко улыбнулся и прошёл мимо, ободряюще коснувшись плеча принца. — Это безопасно? — спросил Бьякуя, когда за закадычными друзьями закрылась дверь, оставляя их наедине. — Безопасно? — непонимающе переспросил Куросаки, нахмурившись, а потом махнул рукой. — А, да. Не беспокойся. Отец немного… — он коротко вздохнул. — Ты появился в семейный день. Он немного расстроился. К тому же ты – шинигами. Отец волнуется. Джуу и Мимихаги выпьют с ним чая, и всё будет нормально. — Ты зовёшь его отцом, — тихо отметил Кучики, прикрывая глаза.       Ичиго прошел к оставленному Укитаке стулу и, перехватив за спинку, переставил его к кровати. В теплый летний день в большом, явно с чужого плеча, плаще он выглядел сюрреалистично и более юно, что совсем не вязалось с его же словами. Бьякуя не хотел задумываться, чей это плащ.       Куросаки опустился на стул под внимательным взглядом капитана шестого отряда и пожал плечами. — Он — мой отец, — и, взлохматив волосы нервным движением, хмыкнул. — Хотя для тебя это, наверное, звучит невероятно и невозможно.       Он старательно не смотрел ему в глаза, словно чувствовал себя виноватым, и это было неправильным несмотря на всю ситуацию. — Нет. Я знаю, — признался Бьякуя, тут же сталкиваясь с ошарашенным взглядом широко распахнувшихся глаз мальчишки. Он не имеет права его так называть, но он ни на день не изменился, и так сложно принять… — Знаешь? — потрясённо шепчет Ичиго. — Ичибей Хьёсубе рассказал нам… о сыне Короля Душ, — Бьякуя запинается, испытывая почти физическую тяжесть своих слов. — И о сыне его сына. О тебе… Ваше Высочество, — он склоняет голову, не видя, но чувствуя всё нарастающий ужас Куросаки, почти отшатнувшегося от него. — Бьякуя! Ты что творишь?! Ты головой ударился? — судорожно выдохнул Куросаки. — С ума сошёл?!       Принцем и Его Высочеством он был для квинси. Не для шинигами. Не для Бьякуи. Не для этого, по крайней мере. Шинигами этого времени выдыхали его титул с ужасом, со страхом. Но в устах рокубантай тайчо он звучал с не меньшим почтением, чем у урождённого лучника. Такого не могло быть! — Всё это время, — тихо начинает Бьякуя, — пусть мы и не знали, но это не освобождает нас от ответственности… — Менос, — тихо шипит Куросаки, хватая его за плечи. — Замолчи, пожалуйста, и говори нормально! — Ичиго несильно тряхнул отмороженного Кучики. — Какой, нафиг, я для тебя принц? Это же я, Куросаки. «Отбитый на голову, неугомонный риока, вечно влипающий в неприятности, которого твоя сестра притащила в поместье, как какого-то котёнка». Я правильно цитирую? — он ещё раз встряхивает аристократа, не смеющего поднять взгляд.       Мужчина бледнеет, нервно сжимая белые простыни. Он и не подозревал, что Ичиго слышал эти его слова. — Я приношу свои извинения, Ваше Высочество, за недостойное поведение. Своё и своей сестры… — Бьякуя! — Ичиго почти готов сорваться на ругательства. — Что ты несёшь?! Что вам всем наговорил этот зажравшийся монах?! Какое Высочество?! Это же я! Ямамото тебя побери, да посмотри же ты на меня!       Вопреки этому голова Бьякуи опускается ещё ниже. Ичиго приподнимает бровь: — Да в чем же дело? — не выдерживает он. — Дело не только в монахе! — кричит капитан шестого отряда, — Мы же… мы же пытались убить Вас! Мы!.. — Они тоже, — кивает головой на дверь Ичиго, — если ты не заметил. — Они, — шипит Бьякуя, — другое дело, но для нас… Королевская семья, это… нечто драгоценное, великое, то на чем держатся все измерения. И я пытался убить тебя, — Бьякуя смотрит на него тяжёлым взглядом. — Мне нет прощения.       Ичиго не выдерживает и всё-таки матерится на смеси немецкого и испанского, мешая нецензурщину пустых с заковыристыми выражениями квинси. Он может многое сказать о «них». Кучики просто не представляет, насколько неправ сейчас, но видит Король душ, он не хочет посвящать его во всю глубину и степень священности Императорской семьи для святых лучников. — Так! Посмотри на меня! Это приказ! — за столько лет, Ичиго достаточно хорошо выучил, что делать с восторженными патриотами, но он в жизни бы не подумал, что методы воспитания молодых адъютантов придётся применять к друзьям.       Дождавшись через силу исполненного приказа, он встретился взглядом с измученной грозовой сталью в глазах Кучики. — Что бы ты там себе ни выдумал — я прощаю тебя. Приказываю, слышишь меня, Бьякуя? Я приказываю тебе перестать над собой издеваться. Ты меня понял? Говори! — Да, Ваше Высочество, — кивнул шинигами, и Ичиго захотелось завыть, но он лишь поджал губы. — Отлично. А теперь рассказывай! Что. У вас. Произошло? Как ты вообще здесь оказался? И какой хрени наслушался от жирной свиньи, именующей себя Стражем Короля Душ? — Ичибей, — мужчина чуть качнул головой, — рассказал нам о твоей… семье, мы снова собрались во дворце, как измерения после твоего ухода начало трясти, — Бьякуя замолчал, отвёл непроизвольно взгляд и признался: — Он сказал, что мы все умрем и не только мы, но и миллиарды душ, если ты не вернёшься…       Ичиго долго молчал, смотрел на него тяжёлым и грустным взглядом, а потом потёр переносицу и тихо обронил: — Они уже все мертвы. — Что? — Бьякуя потрясённо вскинулся, на миг забывая обо всех своих тараканах.       Куросаки вздохнул и принялся медленно рассказывать. — Когда я попал сюда, был самый разгар войны, той что у нас звалась Тысячелетней. Это было больше тысячи лет назад. Я уже давно не считаю, — он облизал пересохшие губы и продолжил. — Я был тяжело ранен, меня лечили, но к моменту когда я пришёл в себя, прошло уже несколько дней. Ещё около недели ушло на восстановление реацу. Как ты понимаешь, в тот момент я был далёк от радости попадания в гости, хотя квинси и… Яхве, сильно отличались от тех, с которыми мы воевали, — Ичиго постарался смягчить описание всего того дурдома, имевшего место тысячу лет назад. За некоторые вещи ему, пожалуй, даже было стыдно. — Я собирался вернуться, как только смогу, — признался он. — Но к моменту, когда мне выдалась такая возможность, я, к сожалению своему, понял, что возвращаться мне некуда. Параллель времени схлопнулась, исчезло то будущее, что было. Думаю, оно начало разрушаться сразу же, как я исчез из него. События развивались очень быстро, и в конце концов… — он поднял руку, словно пытаясь что-то удержать в воздухе. — Но я… — Медики сказали, что тебя изрядно потрепало пространством и временем, из чего можно сделать вывод, что даже если ты шагнул за мной почти сразу, пути разрушились слишком быстро, — Ичиго глубоко втянул воздух носом и опустил руку. — Мне жаль, Бьякуя. Прости.       Кучики прикрыл глаза. — Тебе не за что извиняться передо мной, — он сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Я сам виноват. — О чём ты? — Ичиго удивлённо посмотрел на аристократа. — Недостойно шинигами и Проводника душ, но… Я молился о том, чтобы не найти тебя, — он сглотнул. — После всего, что было, взваливать на тебя ношу гаранта измерений я посчитал величайшей низостью. Ты… наш принц. Дитя… внук Короля Душ. Куда бы ты ни попал, ты бы выжил. Сами Миры сделали бы всё, чтобы сохранить тебе жизнь. Мы не имели права требовать большего. Не после всего… Я… Мы… — Хватит, — Ичиго взял его за руку, с силой разжимая пальцы, под которыми заструилась алая кровь. — Не смей так говорить, — он твёрдо посмотрел на Бьякую. — Я понимаю. — Ваше Высочество…       Куросаки вздохнул, но ничего не сказал. Сейчас бесполезно было спорить с мужчиной, он это видел. — Мы ещё поговорим об этом. А сейчас поправляйся, Бьякуя, — приказал он. — Да, Ваше Высочество, — принял Кучики, низко кланяясь на кровати. — Вот и хорошо, — кивнул кронпринц, несильно сжимая плечо шинигами и поднимаясь. — Ваше Высочество… — капитан шестого отряда поднял на него взгляд. — Да, Бьякуя? — Я шёл не один. Юширо Шихоуин… Младший брат Йоруичи был рядом со мной. У него была Королевская печать. Нас разделило в переходе… — Я помню его, — кивнул Куросаки, так как по тону мужчины казалось, что тот предполагает обратное. — Его с тобой не было. Я прикажу его искать, но с равной вероятностью он мог вывалиться в любом другом измерении. Сейчас или ещё на тысячу лет позже. — Я понимаю, — он вновь прикрыл глаза. — Спасибо, Ваше Высочество. — Отдыхай, — Ичиго ободряюще улыбнулся и вышел.       Ичиго качнул головой, посильнее закутался в отцовский плащ и кивнул Альфреду следовать за ним. Правнук его первого адъютанта порой до дрожи напоминал своего деда и был просто незаменим. Адъютант взволнованно качнулся вперед, почти запнулся и поспешил за принцем. Ещё совсем мальчишка, он решил продолжить старую традицию их семьи — службу принцу. Иногда дети шли совсем в другие отделы, но всегда был ребёнок, становившийся адъютантом Его Высочества. — Мы единственные, — хрипел его прадед перед смертью, — единственные преданные, на кого может положиться этот ребёнок, помни, Альфред. Мы преданно служим, и за эту преданность получаем не меньшую. Сам принц дал тебе имя, выделил нашу семью. Будь верен.       Альфред склонил голову, прижал голову к руке умирающего любимого деда, который постепенно затих, вспоминая все вечера, проведённые вместе, маленький уютный сад с редкими растениями, то, как уже старик взял его во дворец, и маленький Альф носился по огромному саду, пока не наткнулся на Принца, почти упал, споткнувшись. Его подхватили сильные руки, и он уставился на подростка, который внимательно смотрел на него. — Ты чей? — спросил его Принц. — Дедушкин, — серьёзно ответил семилетний Альф, — а ты?       Юноша рассмеялся, погладил его по голове, Альфред попытался уклониться, но внезапно Принц ответил: — Свой и, возможно, немножко отца.       Альфред ничего не понял в тот день, разве что дома дедушка налил его любимого тёплого молока с мёдом и долго гладил по голове, так ничего и не сказав.       В тот вечер Ичиго долго сидел над бумагами, отпустил парнишку пораньше, и сам поздно ночью ушёл готовиться ко сну, тяжело вздохнув и потерев висок, который неприятно ныл. Отцу, наверное, уже доложили…