Разница тысячи лет

      К вечеру небо Королевского измерения окончательно прояснилось и успокоилось, закатное солнце расцветило золотыми лучами воздушные перистые облака, окрасив их в палитру персиковых и розовых цветов, позволив оставшейся королевской страже ощутимо выдохнуть и успокоиться. — Да уж, не позавидуешь местным жителям, — насмешливо, но всё-таки мирно усмехнулся Кеораку, обмахиваясь извлечённым откуда-то из-под кителя цветастым веером. — Когда погода меняется от одного лишь настроения Короля Душ, волей-неволей, а расстраивать его не захочешь.       Он поправил сползающий плащ на задремавшем друге, бережно касаясь его запястья, привычным жестом проверяя его состояние и пульс. Бьякуя прикрыл глаза, смакуя вкус зелёного чая в своей чашке. Кажется, уже шестой. — У всех бывают непростые дни, — согласился он, вопросительно склоняя голову. — У Императора и Принца это проявляется по-другому?       Кеораку склоняет голову чуть в сторону и кивает Кучики, он также тянется к свой чашке и отвечает: — Холодает, — он делает новый глоток, — очень-очень сильно, кажется, что ты стоишь посреди мороза, за окном зима, воет ветер и становится так страшно и одиноко, — мужчина прикрывает глаза. — Я был свидетелем этого лишь несколько раз, но говорят, — Рыцарь замолкает и прислушивается к реацу, не желая, чтобы их подслушали, — что когда на Принца много веков назад было совершено покушение дворец почти промерз, а Император почти сорвался и чуть не провел Аусвелен. В любом случае, о семье предателя больше ничего не слышали.       Бьякуя сжимает тонкие пальцы на керамической чашке чуть крепче и поджимает губы: слышать об этом неприятно. Не только потому что Ичиго — его Принц, но и потому что друг. — И что же остановило Императора? — очень ровно и выверенно спрашивает он. — Его Высочество, — просто отвечает мужчина. — Тогда ещё было большое сражение: шинигами напали на Империю ночью, в самый тёмный час, с четырёхкратным перевесом сил. И Принц, пропавший после покушения, вернулся. Хотя никто уже не ждал. — Похоже на него, — капитан, а впрочем, теперь уже, вероятно, бывший, приподнял уголки губ в сдержанной улыбке. — Он всегда так, приходил когда уже не ждали. — Он и сейчас не меняет своих привычек, — тихо рассмеялся Кеораку и покачал головой, словно вспоминая о чём-то. Веер сложился с тихим шорохом. — В общем, он пришёл и отлупил Ямамото Генрюсая так, что сломал ему банкай. Так была окончена война, а после — заключён мирный договор, до сих пор жгущий шинигами руки. Периодически они пытаются его нарушить или обойти, но Принц с завидной регулярностью ставит им головы на место, — он молчит какое-то время, смотря, как загораются звёзды на темнеющем небе. — Наверное, он очень любил тех шинигами, которых оставил позади, раз и спустя тысячу лет так стремится примирить два народа.       Бьякуя странно усмехается, со стуком ставит чашку на стол и тихо признается: — Любил? — он снова усмехается, не в силах удержать привычную маску на лице. — Он был умен даже мальчишкой и прекрасно знал, что в нем видят угрозу. Да, — он кивает, — у него были и друзья, и те, кого он любил, но… — мужчина хмурится, — до этого почти каждый из этих его друзей пытался убить его, — он наклоняет голову. — Странно складывается, но это работает, — Бьякуя запрокидывает голову и смотрит в небо, — скрестив с ним мечи единожды, уже сражаться и не хочется, будто сама твоя реацу… — он замирает и смотрит на напряженного Кеораку. — Знаете, — начинает снова Бьякуя, — реацу против, душа против. Кажется, будто можно увидеть еще одну точку зрения — его. Это потому что, — шинигами кивает на дворец, — он — Принц? Наша реацу противилась бою?       Кеораку отставляет чашку, непривычно и тяжело хмуря брови. — Вы знаете, — сказал он серьёзно, после долгого, напряжённого молчания. — Однажды он сказал мне, что скрещивая с кем-то клинок, может понять его. Потому что любой меч — это раскрытая душа. А бой — это разговор душа к душе. Даже если не произнесено ни слова, вы видите друг друга. А тот, кого ты видишь, становится понятнее. И, как в любом разговоре, можно принять или не принять чужую точку зрения, — Кеораку кладёт руку на рукоять одного из своих мечей, проводя по переплетению и гарде. — На самом деле это способ понимания Пустых. Масконосящие разговаривают друг с другом через сражения, обращаясь к обнажённой душе. — Инстинкт, — срывается с губ пришедшее на ум слово. — Инстинкт, — соглашается старший шинигами. — А среди инстинктов нет места лжи. Так что, как бы сам себя ни обманывал, если не веришь в глубине своего сердца, значит, услышишь и другую точку зрения, — Кеораку вновь раскрывает веер. — С другой стороны, сотайчо с Принцем уже сражался и, насколько я знаю, мнения своего относительно него не менял. Так что, думаю, вы все просто хотели, чтобы кто-то пришёл и показал, что можно по-другому. — Тогда от этого становится ещё хуже, — замечает Кучики. — Чтобы открыть глаза, нам понадобился ребёнок, готовый едва ли не вырвать собственное сердце. — Для безразличных людей так не поступают. Так что он в любом случае любил тех, кто остался. И ради памяти о них он готов сделать очень многое, — рыцарь тянется к чайнику, подливая горячий напиток в свою чашку. — Это опасно. Такая память, особенно сейчас… — Ну, с вашим… отражением? Насколько я знаю, они не поладили. А после встречи с Рукией Кучики Его Высочество почти на неделю сбежал в Уэко Мундо, жаловаться Айзену Соске вне расписания, — не соглашается мужчина и вопросительно покачивает чайником, смотря на Бьякую. — У него есть такое расписание? — аристократ удивлённо поднимает бровь, подставляя опустевшую чашку. — Примерно раз в пару месяцев, — кивнул Шунсуй. — Когда очень допекают подчинённые и хочется спустить пар. Там, правда, по нему тоже томно вздыхают, но хоть не так сильно. Да и Соске очень его ценит, как интересного собеседника и источник свежей литературы. Кто бы мог подумать, что шинигами, воспитанный по особой программе, как равный противник Его Высочества, окажется таким пацифистом. Сам слышал, как они ругались о сортах чая.       Губы сами собой сложились в кривую улыбку при воспоминании о самопровозглашённом Ками. Пожалуй, только Ичиго мог договориться и привести к миру того невероятно умного, но всё же очень самоуверенного мужчину, которого он помнил. — Пусть лучше думает о чае, чем захватывает мир, — ровно ответил Кучики и удивлённо обернулся на своего собеседника, когда тот внезапно поперхнулся и закашлялся.       Кеораку замахал рукой, показывая, что с ним всё в порядке, едва успев отставить чашку. — Его Высочество сказал примерно то же самое, когда объяснял, почему оставил этого шинигами в Уэко Мундо, — Кеораку заинтересованно поднял бровь. — Неужели все было настолько плохо?       Бьякуя чуть мотнул головой: — Точно об отношениях между Айзеном и Ичиго было неизвестно, — он чуть нахмурился, — возможно недолюбливали, возможно ненавидели, но почему-то, — Бьякуя остановился, — после победы над Империей Айзен хотел поговорить именно с Куросаки. Что-то в этом все же было. — Наверное, — Кеораку задумался, — ему было сложно. Ребенок — гений, как и наш Принц, так что другие, возможно, просто не могли почувствовать всего того одиночества, сковывавшего его. — Одиночества? — чуть удивленно и с сарказмом спросил Бьякуя и покачал головой. — Возможно и правда, но тогда у него были все шансы не быть одиноким. — Ты точно знаешь?       Бьякуя не ответил, смотря мрачным взглядом на свой чай.       Точно ли он знает? Что он вообще знал об Айзене Соске до того, как он с громом и молниями объявил о своём предательстве? Очень умный, харизматичный, ставший шинигами в молодом возрасте, но не юном. Рекорд Капитана Хицугаи и Ичимару не бил. Всегда был тих и вежлив. Что ещё? Чай. Да. Айзен очень любил чай. И по оговоркам Пустых, помогавших пробиться ко Дворцу Короля, всех этим чаем умудрился достать.       Вот, пожалуй, и всё. С капитанами он поддерживал ровные отношения с момента вступления в должность, но никто не мог сказать, что хорошо его знал. Никто и не стремился, если подумать. — Может быть и нет, — наконец, признаёт Бьякуя. — Кажется, понять этого человека смог только Ичиго. — Тогда не нам его судить, — Кеораку вздохнул и, размяв шею, огляделся.       Настороженные квинси сидели, скучковавшись по группам, ведя негласное дежурство. Юграм дремал возле стены, а рядом с ним сидел Пернида, задумчиво раскручивая крест под ироничным взглядом Валькирии, под боком которого, как котёнок, свернулся Юширо, завернувшись в чужой плащ по макушку.       Пожалуй, Бьякуя немного завидовал той простоте, с которой мальчик нашёл общий язык с Штернриттером. И в то же время прекрасно его понимал. Юширо пытался отстраниться от произошедшего, с головой окунаясь в события. Он ещё не скоро оправится от потрясения, принимая реальность и смиряясь с потерей близких.       А сможет ли он сам?       Ночь прошла в раздумьях и негласном, неозвученном дежурстве. Терять бдительность во дворце Короля было чревато, а потому Кучики не убирал руки от занпакто, чем, кажется, заработал одобрительные взгляды рыцарей.       А утром Королевская семья, наконец, вышла и объявила свою волю, жить соответственно которой теперь предстояло всем Мирам.       Они появляются на одной из центральных площадок, втроем: король впереди и Ичиго с отцом чуть позади, наблюдая за правителем. Все восторженно и насторожено замирают, внимают каждому слову Короля, поглядывают на небо, наблюдая за размеренно плывущими облаками, смотрят на сверкающие ночью королевские одежды, не отрывают взора от бесстрастного выражения лица.       Король неторопливо объясняет новые порядки, и они только и могут, что согласиться. Спорить с Рейо — гиблое дело, никто не хочет исчезнуть с плана существования в случае его недовольства. Пример Ичибея очень показателен: целый город остался без присмотра.       Некоторые с подозрением поглядывают на Яхве, когда часть объявления касается его, некоторые с не меньшим подозрением посматривают и на самого Ичиго, но он молчит и сам наблюдает за переливами звездного света на одежде деда.       Они все обговорили и решили.       Настала новая Эра.

***

      Ичиго проводит пальцами по золотистой полупрозрачной вязи, широкой полосой лежащей на внутренней стороне предплечий и так сильно напоминающей блют, что невозможно не улыбаться. Ключ Короля, способный любой проход превратить в дверь в измерение Короля душ. Со всей нужной защитой, отсекающей чужаков, кроме как приглашённых держателем ключа. Не потерять и не украсть. Отличное решение, коль скоро Рейо крайне нежелательно покидать ось миров. — Выглядишь счастливым, — замечает сидящий рядом Бьякуя. — Мне впервые в жизни не пришлось сражаться за свою семью. Конечно, я счастлив. Всегда бы так, — со смешком отзывается Куросаки. — Более того, по итогу нам не пришлось ничем жертвовать. Появился ещё один повод устраивать семейные вечера… Словом, всё прекрасно. — Я рад, — Кучики прикрывает глаза, чувствуя прикосновение ветра на своём лице. — Спасибо, — Ичиго благодарно склоняет голову, тёмный плащ снова сползает с его плеч, но теперь по подолу в нём проступают золотистые звёзды. — А что насчёт тебя? — Меня? — Бьякуя непонимающе смотрит на своего Принца. — Ну, с Юширо стало понятно ещё по дороге сюда, допускать до него Шихоуин явно не лучшая идея из возможных. Йоруичи и Урахара удрали и в этом мире, так что это о многом говорит. Ну а ты? Есть желание общаться с кланом? — юноша вопросительно склоняет голову. — Твоего деда я в прошлом не встречал, так что, честно говоря, не знаю, насколько всё тут отлично. — Я наследник клана, — откликнулся Бьякуя, — глава клана, — он замолк, — правда, я не наследник и не глава больше. Я, — мужчина произносит это с гордостью, — Кучики, но сейчас это не имеет значения. — Почему же нет? — Ичиго чуть наклонил голову. — Разве Кучики тебя делает клановое здание и пост капитана отряда?       Бьякуя чуть удивленно глянул на него и мягко улыбнулся, качая головой: — Нет, — он снова чуть качнул головой, — конечно же нет.       Ичиго рассмеялся, улыбнулся опешившему мужчине и внезапно зашагал вперед, и Бьякуя поспешил за ним. — Оставайся все таким же высокомерным аристократом сколько угодно, Бьякуя, — Ичиго снова широко улыбнулся. — Оставайся главой клана Кучики в Империи, Бьякуя, — Принц обернулся и прямо посмотрел на шинигами. — А клановое здание мы тебе найдем.       Шинигами поражённо распахнул глаза, не веря в услышанное, не осознавая. — Я стал очень жадным за эти века, Бьякуя, — улыбаясь продолжил Ичиго, раскидывая руки в стороны, словно желая обнять весь мир. — И если я могу забрать себе важного для себя человека, я буду счастлив. А ещё я стал злым, — улыбка переплавляется в хищную ухмылку. — И если можно безопасно пройтись по чужим мозолям, то — ты уж прости мне это — я это непременно сделаю. Ваш Совет Сорока Шести достал меня настолько, что я уже готов последовать примеру прошлого Айзена.       Бывший капитан секунду поражённо смотрит на рыжего мальчишку, который когда-то перевернул его мир, а теперь вновь протягивает его на раскрытой ладони. С трудом совладав с чувствами, Бьякуя прикрыл глаза и опустился на колено, чего не делал ни с кем и никогда. — Моя жизнь, душа и верность всегда будут Вашими, Ваше Высочество. Слово Кучики. — Да будет так, Бьякуя! — кивнул Ичиго. — Идём, выловим Юграма и обрадуем Сейретей.       И они идут. Грандмастер хмурится, недовольно оглядывая стоящего позади Принца, гневно сужая зелёные глаза, но видя золотые искры, сверкающие в глазах Его Высочества, склоняет голову. Подколоть над шинигами — почти что долг и прямая ответственность. А с Кучики он ещё разберётся. Это обещание. И в глазах своего противника он видит схожее чувство. Идентичное.       Перед тем, как открыть переход, Ичиго на мгновение замирает, задумчиво осматривая пространство перед собой и, на секунду прикрыв глаза, проводит рукой перед собой. Воздух искрится от золотистой реацу, вспыхивает на его руках Ключ, и перед ними раскрывается золотой сенкаймон.       Вероятно, это самый быстрый и простой переход за всю память капитана. А ещё с той стороны их определённо не ждут, но когда такие вещи останавливали Ичиго? — Так… — Ичиго задумчиво крутит в руках запечатанный силой Короля душ свиток с постановлением, пока вокруг них собираются шинигами, выстраиваясь в… наверное, приветственный коридор. — А как это обычно делается? Сдаём в руки сотайчо и всё? — Обычно извещался Совет Сорока Шести, а он в свой черёд извещал Совет Капитанов. — ответил ему Бьякуя. — Если, конечно, вопрос не касается Капитанов в первую очередь. — В нашем-то случае, касается и тех, и других, — задумчиво отмечает Принц, а потом, кивнув самому себе направляется в бараки первого отряда. — Что же, тогда на мой выбор. Оставим головную боль Генрюсаю. Его ждёт весёлое время.       И пока Ичиго готовится с непривычным удовольствием и размахом «радовать и впечатлять» Капитана первого отряда, Бьякуя неслышно срывается в шунпо, выходя на территории клана Кучики. Как бы то ни было, он обязан известить его о своём решении. — Я ждал тебя, Бьякуя, — приветствует его Гинрей, после короткого стука в дверь.       Чего-то такого он и ожидал, учитывая, как жадно их рассматривали по пути в Королевское измерение. В конце концов, это всё ещё его дед, пусть уже и не его.       Бьякуя наблюдает за родственником из-под полуприкрытых век. Этот шинигами очень похож на его деда. И в то же время, будто бы и не похож. Он смотрит с гордостью, но не без расчёта. Хороший взгляд для главы клана, если подумать, да и в юности он считал такой взгляд высшей похвалой. Однако же сейчас вдруг эта гордость раздражает.       Этот Кучики Гинрей его не знает: Бьякуя в равной степени мог бы представлять из себя как великую гордость клана Кучики, так и величайшее разочарование. В его прошлом мире дедушка бы подумал лишний раз, но, кажется, здесь не было инцидента с Когой, научившего деда, что не всё и не всегда упирается в гордость. — Я так понимаю, ты пришёл представиться, — кивает старший родственник. — Клан Кучики с гордостью примет твоё возвращение.       Лёгкий ветерок из открытого окна шевелит кончики белоснежного кланового шарфа, напоминая о том, что он свой торжественно сжёг после победы над Айзеном, как дань и воздаяние молодому реоке, всё же спасшем их мир, хоть и не был должен это делать. — Нет, — тихо роняет он, окончательно принимая различия двух миров. — Я пришёл сказать, что не останусь. — Не останешься? — Гинрей приподнимает бровь. — И как тебя понимать?       Бьякуя внимательно разглядывает просачивающееся недовольство, смотрит на трещины в ранее безупречной маске, на легкое раздражение и качает головой: — Не останусь, — отрезает он.       Гинрей хмурится, смотрит на него жестко, сердито, будто давит авторитетом главы, но для Бьякуи он — ничто, с минуту назад он видел и чувствовал давление и более могущественных фигур. Он смотрит на деда — бояться ему нечего. Он сам будет сильнее. Бывший капитан шестого отряда продолжает внимательно разглядывать старика, думая, а не найти бы ему, может, Когу? Пара слов, едва слышный шепот — и путь проложен, но… Он бросает новый взгляд на деда. Этот — не поймет. — Отказываешься от имени Кучики? — с легкой насмешкой спрашивает старик. — Я Кучики, — склоняет голову в сторону Бьякуя. — И я всегда буду Кучики. — А раз Кучики, то должен вернуться, — Гинрей тоже клонит голову вниз, заглядывает грозовыми, серыми глазами в такие же грозовые глаза своего-не-своего внука. Он прямо, приказывая, смотрит на Бьякую.       Мужчина также клонит голову вниз, также не отводит взгляд от своего деда-не-деда и качает в отрицании головой. Его белый плащ с золотой каймой чуть покачивается, и на свету сверкают переливами вшитые в него золотые нити реацу, которые складываются в узоры защитного блюта. Гинрей хмурится. — Я не принимаю ответа «нет», — губы старика кривятся в горькой улыбке. — Ты Кучики! — он поднимает палец вверх. — Так будь же Кучики! Будь главой, пока мой мальчишка не одумается, пока девочка не придет в себя. Это, — он оказывает пальцем в самое сердце юноши, — твой долг. Как аристократа. Как капитана. Твой долг перед Сейрейтеем. Ты обязан, — Гинрей не отводит жесткого взгляда, — взять на себя ответственность и поделиться информацией. Если не мы соблю… — Мне плевать, — обрывает его ледяным и безразличным голосом Бьякуя, — Я служу и поклялся служить Его Высочеству, — он поднимает голову. — Я Кучики, — мужчина чуть клонит голову, — но не ваш Кучики, а вы, — он обводит взором поместье и бараки, — ваши взгляды отравляют это место. Я видел, как оно цвело, — губы Бьякуи кривятся в такой же горькой улыбке, — но теперь оно гниет. — Я не вернусь, — роняет он наконец.       Бывший капитан уходит, за ним струится, летит плащ, сверкая золотыми переливами блюта, и недоверчиво и зло смотрит ему в спину Гинрей.       Воистину, это совсем не его дед. И не его семья.       Он мог бы уйти в шунпо, но всё же шагает неспешно — прощается. Теперь если Бьякуя и ступит на плиты этого места, то лишь как гость. Скорее всего не очень желанный, думает он про себя, когда на середине пути, в него почти врезается задумавшийся лейтенант и замирает, замёрзшим сусликом… или лучше обезьянкой?       Бьякуя придерживает за плечо ещё такого молодого, явно совсем недавно вступившего в должность Абарая и насмешливо поднимает бровь, когда тот пытается извиниться. — Проводите меня до выхода, лейтенант? — спрашивает он, чувствуя в себе странный душевный подъём.       Ренджи нервно кивает, ведет его по выстланным белым камнем дорожкам поместья, ведет через казармы, морщась еще с непривычки от взглядов офицеров, Бьякуя же ловит явно шокированные взоры рядовых, но в лице не меняется. Он чувствует и слышит, как они переговариваются, как шепчутся, как спорят и как смотрят с восхищением, как кривятся их лица, когда они распознают, наконец, узоры блюта, и Бьякуя позволяет себе довольно улыбнуться.       Он ничего не теряет.       Это не его дом. — Спасибо, Абарай, — благодарит он и все же срывается в шунпо, направляясь к баракам первого отряда.       Направляясь к Принцу.