VIII
15 мая 2022 г., 18:59
Присутствие в воздухе: холод, страх, настороженность и готовность. Готовность идти до конца, сражаться до конца и... защищать. Его ребенок и внук готовы защищать друг друга чуть ли не до смерти... от него. Каждый из них готов умереть. Надрывность и отчаянье, тонкая нить упрямства и капля надежды.
Его сын — жесткость и упрямство. Каждый его шаг по мосту — гром барабанов и залпы орудий, бой, война и смерть, решимость и упорство. Весь этот гул барабанов и силы окутывает его внука, который мягко и осторожно ступает за своим отцом. Пустота, голод — его силы пытаются укрыть такую сильную, но сейчас робеющую перед его мощью душу, спрятать и уберечь. Пустота огрызается острыми клыками и царапается такими же острыми когтями, но по сравнению с ним это — ничто.
Король настороженно наблюдает, как укутанный реацу внук — ребенок его сына — идет за своим отцом, как держит за своим плечом его сын своего ребенка и как мрачно смотрит на его дворец, как холодно оценивает ситуацию и как...
Бог прикрывает глаза, видя вероятность за вероятностью. Удар в грудь. Широко раскрытые карие глаза с винным оттенком и протянутая рука. Смерть во имя сына. На деле, смерть во имя ничего. Конфликт. Ссора. Непонимание. Разговор. Примирение. Смерть. Жизнь. Столько всего, столько боли и непонимания, столько оплошностей и ошибок. Покинутый ребенок полон недоверия и уже свое потомство, свою семью — маленький яркий огонек, который только-только разгорается — он готов защищать до последней капли крови.
Они входят, и реацу их душ настороженно щерится, словно котята, пушащие шерсть перед страшным, более сильным зверем. Они входят, и Король наконец видит их сам, физически. Останавливаются, замирают в дверях. Он чувствует на детях следы присутствия своих осколков. Те остались где-то рядом, но позади. Это хорошо, он пока не до конца восстановился и может случайно повредить носителям.
Сын — высокий, выше него, статный и затянутый во все черное, как в броню, против белого великолепия, окружающего их. Его винные глаза смотрят хмуро и тяжело, кулаки наполовину сжаты: сын готов материализовать столько оружия, сколько потребуется. Длинноволосый воин буквально притягивает весь мрак и тени в комнате. Черная, вязкая и затягивающая реацу кружит вокруг него в угрожающем танце, но больше всего ее рядом с его внуком, она защитным коконом укрывает мальчика, иногда ласково, успокаивающе касается плеч совсем еще ребенка, который так же хмуро, как и его отец, смотрит на Короля.
Внук с каким-то трепетом разглядывает одежды, сотканные из ночного неба и звездного света, настороженно оглядывает покои, в которые он и его отец вошли, и, кажется, сильнее кутается в реацу отца и пустоты. Внук — совсем еще мальчишка, ребенок. Как котенок, который неуверенно и осторожно топорщит усы, показывает коготки и тихо шипит. Ребенок — яркий, упрямый и уверенный, с короткими ярко-рыжими волосами, не так высок, как его отец. И в белой форме кажется полной противоположностью своего родителя. Но их брови одинаково нахмурены, а в цвете глаз мелькает винный оттенок. И даже черная матовая реацу, которая предупреждающими и настороженными волнами холода исходит от мальчика, точь-в-точь отцовская.
Король усмехается, делает шаг вперед.
— Боя не будет, — говорит он, когда его ребёнок останавливает своё дитя рукой. — Ты можешь успокоить своё сердце, сын.
Ребёнок недоверчиво поднимает бровь, вслушиваясь в тихий шелест его голоса.
— Действительно? — скептически спрашивает он.
— Нам нет причин сражаться.
Голос у Короля мягкий, и он все ближе и ближе подходит к ним. Кулаки внука сжимаются, и отец властным жестом задвигает мальчика себе за плечо, откуда ребенок напряженно следит за всем темно-карими глазами. Кажется, еще чуть-чуть, и ребенок выскочит, готовый защитить своего родителя.
Король ласково улыбается сыну, наконец, подходит совсем близко, притягивает обоих в свои объятья и тихо выдыхает:
— Добро пожаловать домой.
Они замирают в его руках напряжёнными статуями, выточенными из мрамора, не смея ни пошевелиться, ни ответить. Но, кажется, оба достаточно ошеломлены, чтобы немного отпустить свой страх друг за друга. Королю остаётся лишь вздохнуть и отступить на шаг. Он не может их винить.
— Проходите, — Король ведёт рукой, показывая на удобные кресла и столик с чайным набором. — Нам нужно о многом поговорить.
***
Разговор с отцом... Сколько тысяч лет он мечтал о нём, но не думал, что это случится так. Разговор... скорее история. Далёкая, древняя, о том, кто выше всех живых и мёртвых, кто просто иная ступень существования. — Нас таких очень мало. Многие ушли, создали свои миры, кто-то в них же и растворился. Тяжело быть одному. — Они покинули эту реальность, вселенную, если угодно, растворились в безбрежном океане Междумирья, и я потерял их след. Единственный, кто остался помимо меня, решил, что больше не в силах терпеть чьего-либо общества и скрылся в своем собственном небольшом мирке. Он погряз в горе и так и не смог выбраться из него. Свой досуг он проводит, разбирая грехи жителей моей системы и наказывая их, гонимый справедливостью, — Король вздохнул. — Эмма совсем отдалился, и я беспокоюсь, как бы он не разучился общаться. Яхве судорожно вздохнул при имени Эммы, а сам Ичиго побледнел и тихо спросил: — Т..вы говорите про Ад? — голос его дрогнул. — Дитя, — обратился к нему Король, — дорогой внук, нет нужды быть столь формальным, семья не проводит границ. Хотя, — небо снова потемнело, одеяния Короля заискрились падающими звездами, — мне невыносимо грустно из-за того, что произошло с твоим отцом, и я невероятно рад, что вы нашли друг друга. Его внук кинул какой-то непонятный взгляд на отца, тот тоже посмотрел на своего ребенка странным взглядом, но, видимо, придя к какому-то заключению, они согласно кивнули. — Так или иначе, — продолжил Король, — мы одни. Вы и я – единственное, что осталось от огромного и безбрежного нас. — Мда... — Ичиго рассеянно ерошит волосы на затылке. — Кто бы мог подумать... Но это многое объясняет. — Что, например? — подозрительно уточняет Яхве, видя, как ребёнок отводит взгляд. Сердце покалывает нехорошее предчувствие. За тысячу лет Император узнал множество выражений лица сына, и вот такое — как и предрекал когда-то его меч, — вызывает желание поискать взглядом бутылку. — Ну, я тебе не рассказывал... — взгляд мальчика блуждает по белоснежным стенам, цепляясь за полупрозрачные занавеси у окон, рассеяно переходит на потолок. — К слову как-то не приходилось. Да и Зангетсу посоветовал поберечь твои нервы... — Сын? — Император требовательно смотрит на своё дитя под заинтересованным взглядом Короля. — Ну, хорошо, — Ичиго вздыхает и всё-таки смотрит отцу в глаза. — Как-то раз я был вынужден забрести в Ад, чтобы вытащить близкого мне человека, утащенного грешниками, и по итогу подработал Полицией Ада. — Ичиго виновато улыбается и поднимает руки выставляя ладони вперёд. — Но закончилось всё хорошо! Император глубоко вздыхает, втягивая носом воздух и хмуря дёрнувшуюся бровь. Вина тут явно не хватает. — Позже, — произносит он обманчиво спокойным тоном, — я хочу всё-таки услышать эту историю в более развёрнутом виде, — и, покосившись на Короля, добавляет. — Ты привыкнешь. Его прогулки всегда заканчиваются кавардаком. — Неправда! — возмущённо вскидывается мальчик, но под ироничным взглядом отца слегка тушуется. — Только половина. Какое-то мгновение они борются упрямыми взглядами, а потом вздрагивают. Тихий весёлый смех Короля разносится по комнате, рассыпаясь золотыми искрами по темной ткани его одежд. — Да, теперь я вижу, — он тянется через небольшой столик к настороженно замершему мальчику под вмиг потяжелевшим взглядом сына, и осторожно касается бледными пальцами морщинки между нахмуренных бровей. Реацу прокатывается невесомым ветерком, оседая золотистой пыльцой. — На тебе есть следы его прикосновения. Моего тоже. А ещё временного искажения. Так удивительно, — Король по-прежнему улыбается. — Этим следам... немногим больше тысячи лет? Я бы тоже хотел послушать эту историю, внук. Пальцы на секунду вздрагивают, и он убирает руку и садится ровнее, но Ичиго всё ещё чувствует силу Короля, ерошащую ему волосы. Он и не думал, что вот так можно... определить. — Кхм, — Яхве вдруг фыркает, кривит губы, а потом не выдерживает и тоже смеётся, всматриваясь в озадаченное лицо своего ребенка и выпуская напряжение, державшее всё это время душу. Ичиго смущённо дёргает губами, осторожно прикасаясь к тому месту, где секунду назад замирали прохладные пальцы. Натянутые до предела нервы потихоньку успокаиваются. — Надо сказать остальным, что драки не будет, — вдруг вспоминает Ичиго, когда все успокаиваются. — Юго, наверное, уже весь извёлся. Он бросил быстрый взгляд на отца, одобрительно шевельнувшего пальцами, и вопросительно склонил голову, смотря на... деда. Надо будет привыкнуть так его называть. Но ничего. К отцу ведь тоже не сразу привык. От Короля явно не укрылся их бессловесный разговор, и он благосклонно кивнул, прикрывая глаза. — Ваша свита может с удобством располагаться на территории дворца. Думаю, стража покажет им место и поможет обустроиться. Император и Ичиго одновременно и очень похоже хмыкают, переглядываясь. Королевская стража состоит из всех тех, для кого квинси, как кость в горле, и приказ Короля этого не изменит. Они оба сильно сомневаются, что даже раскрытие истины о происхождении Императора и Принца изменит изменит что-то быстро в отношении шинигами и квинси. — Я скажу им, — говорит Ичиго, поднимаясь с шорохом одежды. — Главное — не встретиться по дороге с Ичибеем. Боюсь, его приторные речи не слишком хорошо скажутся на душевном здоровье всех присутствующих, — он со вздохом поправил темный плащ у горла. — Если Бьякуя прав, он на Вас... на тебе, — поправляется ребенок, смотря на деда, — сильно сдвинулся. — Об этом не стоит беспокоиться, — Король Душ хмурится, и небо за окнами недовольно темнеет. — Он и посвященные в его козни более никого не побеспокоят. Этот вопрос уже решён. И Ичиго, и Яхве смотрят на него совершенно одинаково, чуть недоуменно хмурятся, и его внук, уже подобравший свой плащ, который снял, остановился у самого выхода из королевских покоев. — Решен? — настороженно спрашивает Яхве. Король задумчиво кивает и, положив руку на подбородок, наблюдает за тем, как расходятся и сходятся клочки белоснежных облаков, а звезды струятся млечным путем по его одеяниям. Солнце вспыхивает на воротнике его плаща, и медленно начинает заниматься рассвет. Ичиго так и стоит в нерешительности, переводит взгляд то на отца, то на деда. Он снова насторожен, но одновременно чувствует облегчение. — Забвение, — после долгого раздумья роняет Король, смотря на свою семью. — Я был в гневе, а для Ичибея... — он делает неопределённый жест рукой, — не было ничего страшнее, чем покинуть меня, не было ничего страшнее моей смерти... — взгляд Короля обращается на внука, который делает шаг поближе к отцу, тот в ответ тоже подсаживается поближе, занимая оборонительную позицию. — Тогда мы были не лучшей семьей, — грустно улыбается Король. — Ичибей ничего никогда не вспомнит, — розово-золотые облака ползут от воротника все ниже по плащу, — его душа всегда будет проходить стандартный цикл обычной души, и неважно, насколько он был силен когда-то, — Бог мягко улыбается, — он никогда не попадет сюда снова. Ичиго снова переглядывается с отцом. Такое невероятное решение. По-своему изящное, по-своему тонкое. В чем-то жестокое, но... наверное, справедливое? Ичиго никогда не задумывался о том, что можно сделать с Великим Монахом, учитывая все его силы, учитывая все его стремления. Убить или запереть — все что приходило на ум. Но, оказывается, можно было и так... Некоторые вещи всё ещё за гранью его понимания. — Позже, — продолжил Король, — я оповещу о наказании и его причинах остальную стражу. Они передадут это знание ниже, Великим домам и Совету Сейрейтея. — Лучше бы всё-таки побыстрее, — хмурится мальчик, вновь поднимаясь на ноги. — А то отношения у нас с шинигами действительно не лучшие. Перемирие их не устраивает и жжёт руки. Не хотелось бы новой войны. — Её не будет, — спокойно говорит Ками. И это звучит как свершившийся, неизменный факт. Просто не будет. Словно многотонный монолит на площади. Его не сдвинешь касанием пальца, даже если упрёшься со всей силы. Максимум, сломаешь палец. — Я многое упустил за прошедшее время, — вздыхает Правитель Миров. — И многое должен исправить. Начинать с войны — последнее чего я хочу. Ичиго долго смотрит на деда, изучая его молодое, немного нечеловеческое в своей правильности и идеальности, лицо, а потом кивает. Он понимает. И признаёт. С искрами взвившихся духовных частиц он исчезает из покоев Короля Душ, срываясь вниз и позволяя ветру и воздуху проникать под одежду, обдувать лицо. Он рад. — А вы невероятно похожи, — вздыхает за его спиной отец, уже не слышимый, уже не видимый, провожающий сына взглядом. — Он тоже очень не любит войны, хотя любит сражаться. — У твоего ребенка доброе сердце, — соглашается Король. — Но он знает, когда не время сомневаться. — Он бережёт меня от ошибок, которые я мог бы совершить без него, — признаёт Император. — Без него я мог бы стать чудовищем, уничтожающим всё вокруг.***
С момента ухода Императора и принца проходит несколько часов. Время от времени небо над головой темнеет, и в нем гремят отзвуки грома, но молний нет, и это внушает некоторое облегчение. По крайней мере, Бьякуе. Он стоит среди квинси под взглядами сотен стражей нулевого отряда, и, кажется, впервые начинает понимать, о чем говорил Ичиго в разговорах о шинигами. Нелюбовь была и там, откуда они пришли, но здесь... не охлаждённая тысячью лет забвения, в глазах шинигами пылает почти неприкрытая враждебность. И им всё равно, на кого она направлена, если этот кто-то связан со лучниками. — Эх, жаль не прихватил картишек, — почти непритворно тоскливо вздыхает Кеораку. Бьякуя так и не уточнил его звание в этом мире. — Не смотри на меня так, малыш Юго, — смеётся шинигами, игнорируя неодобрительно-возмущенный взгляд грандмастера. — Если бы хотя бы половину неприятностей можно было бы решить цивилизованной игрой или разговором, жизнь стала бы куда лучше. — По этой причине, каждый визит Его Высочества в Уэко Мундо вы отмечаете партией шоги с Койотом Старком, рыцарь Кеораку, — с непередаваемой интонацией, то ли упрекает, то ли просто напоминает квинси. Кеораку довольно кивает, поправляет выбившиеся заколки с цветами сливы и из-под полуопущенных век разглядывает шинигами, качает головой и тихо продолжает: — Но здесь любят жить сложно, — он снова тянется к заколкам в волосах, видимо, пытаясь скрыть нервозность и вместо них не потянуться к занпакто. Бьякуя молча смотрит на Кеораку и подходит чуть ближе. — Это заметно, — роняет он, смотря на капитана-не-капитана. — Вы Рыцарь? Кеораку тихо смеется и кивает: — Его Высочество, когда я был еще ребенком, вытаскивал меня из Уэко, да так мы с Укитаке и остались в Империи, — он хмурится. — Я рад этому, очень. Бьякуя кивает. Кажется, в его прошлом этой истории не было. Впрочем, кто знает, об учениках сотайчо ходило много слухов. — У него есть удивительное свойство западать в сердце, — соглашается Кучики. — А вы, — весело интересуется Кеораку, — тот самый шинигами, ради которого он выучил банкай за три дня? — Он рассказывал? — чуть удивлённо поднимает бровь капитан, и это вершина того, что он может показать, не снимая маску холодного равнодушия. Шунсуй тихо смеётся и качает головой, позволяя и остальным прислушиваться к их разговору. — В Империи не так много владельцев духовного оружия. Ещё меньше тех, кто его развивает, — он задумчиво и с ностальгией вздыхает, поднимая глаза к вновь посветлевшему небу. — А тогда и вовсе только Его Высочество. Мне не у кого было спрашивать, и я спросил у него. Он сказал, что обычно шинигами развивают банкай за десятилетия, и тогда я спросил за сколько это вышло у него, — рыцарь снова смеётся и чешет затылок. — Что же, полагаю, если бы шинигами Готея узнали его ответ, это нанесло бы им несмываемую моральную травму! Бьякуя прикрывает глаза: — И нанесло, — отвечает он. — Представьте себе каков позор: мальчишка, пятнадцати лет, по духовным меркам младенец, выучил шикай и банкай и победил капитана, — он покачал головой и безразличным взглядом обвел нулевиков. — Кажется, здесь бы за такое убили. Кеораку потирает подбородок, кивая в задумчивости: — А у вас? — наконец спрашивает он. — Что сделали у вас? Кучики неуютно передергивает плечами, будто вспоминая что-то очень неприятное, и признается: — Главнокомандующий постоянно ругал нас за порванные капитанские хаори, — шинигами вздыхает, — ткань ведь совсем дешева, зачем ругать-то было? Кеораку запрокидывает вверх голову и искренне, заливисто смеётся. Да так заразительно, что улыбки бегут по лицам квинси, несмотря на всю ситуацию. — Да, кажется, что-то такое я слышал. Что-то про честь, — он стирает тыльной стороной ладони брызнувшие из глаз слёзы. — Но у шинигами это нынче больной вопрос. Его Высочество каждый раз по гордости им, как слон в посудной лавке, проходится. У нас тут иначе. — Что-то мне подсказывает, — задумчиво замечает Бьякуя, вспоминая все похождения рыжего реока, — что не только у шинигами. — Если вы закончили меня обсуждать, — раздается задорный голос за их спинами, — то можете выдохнуть. Мордобоя не будет, — вышедший из мерцающего шага Ичиго солнечно улыбнулся. — Ваше Высочество!.. Ичиго поднимает руку, взмахом показывая, что все в порядке. Усмехнувшись и поправив снова сползший плащ, он подходит к ним под внимательными взглядами стражей и достаточно громко, чтобы точно все услышали, говорит: — Со мной и отцом всё в порядке, — он придержал за плечо сорвавшегося к нему грандмастера и взлохматил волосы Юширо, упорно не отходящего от Джерара. — Мы задержимся здесь на какое-то время, но уже очевидно, что войны не будет. Юграм, сообщи в Империю, если не хватит реацу, я поддержу. — Да, Ваше Высочество! — в стальных глазах мелькнуло и пропало облегчение. Оглянувшись, принц осмотрел ожидающих нулевиков и нашёл взглядом Хикифуне. Не слишком довольную, но в целом выглядящую значительно дружелюбнее всех остальных. Ей меньше других пришлось сталкиваться с квинси. — Я знаю, что у вас есть свободные бараки, — обратился он к женщине. — Разместите пришедших с нами в свободном здании. Правила гостеприимства здесь, я надеюсь, знают? — Да, Ваше Высочество, — Кирио не посмела возражать внуку Короля. Куросаки смерил ее внимательным взглядом и на всякий случай жестом отдал приказ стоящему за спиной Аскину проследить и проверить то, что принесут в качестве еды. — О судьбе ваших товарищей и причинах, к ней приведших, вам всем сообщат позже. Женщина поклонилась и принялась споро раздавать приказы своим подчинённым, не выпуская при этом квинси из виду. Хорошая реакция на самом деле. — Ваше Высочество, вы уверены? — почти неслышно обратился к нему Юграм. — Вас они травить, возможно, и не рискнут, но... Да. Кирио Хикифуне была создательницей искусственных душ и мастерицей духовной еды. Что включало в себя не только пищу, но и лекарства, яды и всё прочее, что может прийти в голову смешливой даме. — У меня есть для них маленькая шалость, чтобы накрепко отбить желание проверять границы дозволенного, — задумчиво кивнул Ичиго, и Бьякую вдруг пробрало какое-то странное предчувствие за миг до того, как Принц обратил на него внимание. — И ты мне в этом поможешь. — Ваше Высочество? — он вопросительно посмотрел на мальчишку, в карих глазах которого играли на свету винные отблески. — Твой клан ведь очень старый, не так ли? — вид у молодого Принца был очень предвкушающий. — Наверняка вы что-то слышали до того, как Король уснул. Какие у него вкусовые предпочтения? Он сладости любит? Может, чай? Вряд ли я здесь найду вино для отца, но, как минимум, моти в прошлый раз были. Глаза Кучики пораженно распахнулись, а по затылку пробежала волна мурашек. — Ты хочешь... — Я почувствую, если оно действительно будет отравлено, — качнул головой Ичиго, и по его губам зазмеилась довольная улыбка, как две капли воды похожая на улыбку его отца. — Но если они увидят… Ичиго прищурился, разом став похожим на кота, задумавшего редкостную пакость, и Бьякуя поймал себя на мысли, что ему идёт. Раньше Куросаки так при нем никогда не делал. Мысль же утереть нос Королевской страже вдруг захватила дух, пробуждая давно сдерживаемый шкодливый характер. — Ты должен понимать, что Короля не видели много сотен лет, — шинигами склонил голову и понизил голос, следуя вместе со всеми за подчинёнными Королевы Злаков. — Есть сказание, — Бьякуя чуть склонил голову. — Говорят, что во время назначения первых глав Великих Домов, когда избирался еще первый Совет Сорока Шести из мудрейших и старейших и глав кланов поменьше, когда люди били поклоны и благодарили Короля за милость, за то, что одарил их своим присутствием и даровал право самим решать, кто прав и виноват, посчитал их достойными этого, — Бьякуя чуть усмехнулся. — Пять Кланов устроили Великий Пир, как принято его называть. Яства из всех стран и эпох, алкоголь и запеченная дичь, деликатесы и сладости со всех уголков света. Ходят слухи, что собрали больше тысячи поваров, чтобы пир получился достаточно грандиозным. Ичиго, не отрывая взора от шинигами, с упоением слушал его рассказ, одновременно поглядывая на вход в кухню и думая, что бы такого принести и испробовать, чтобы если и отравиться, то хотя бы насладиться вкусом. — Говорят, — Бьякуя прикрыл глаза, — что Король любил отведать грибов мацутакэ и рыбы фугу, а также его самым любимым лакомством были римские рубины. Ичиго выгнул бровь и тихо хмыкнул. Что ж, предки Бьякуи не поскупились на дорогие и статусные деликатесы. Которые, тем не менее, вряд ли можно принести к чаю, да и вообще вряд ли принесут сопровождению Императора квинси. Всех привели в просторный барак, похожий на тот, где их с Ренджи откармливали тысячу лет вперед, готовя к неравному и откровенно проигрышному бою со Штернриттерами. Ичиго понял это только спустя годы: что могли пятеро, пусть и сильных шинигами, против армии? Многое, но далеко не всё. Максимум, они сгодились бы как диверсионный отряд. И почему забрали только их? Лечить раненых? Ну, так сколько из них осталось в разрушенном Сейрейтее? Ладно. Это дело прошлого. Уже несбывшегося. И никогда не будущего. Безликие слуги в тёмно-серой форме, в длинных масках, скрывающих лица, принесли и расставили подносы с самой простой, пусть и выглядящей празднично, едой. И пока Аскин, не скрываясь, проверял блюда под тихое негодование душ, Ичиго обратил внимание на странно ушедшего в себя Укитаке и хмурящегося Джерара. От всегда тихого Перниды шло почти неощутимое, но без сомнений, однозначное недоумение. — Что-то не так? — склонив голову, спросил Принц, настороженно осматривая аватаров взглядом и невесомо касаясь их реацу. — Всё нормально, — качнул головой Джууширо и потёр грудь, рядом с сердцем. — Но я странно себя чувствую. Мимихаге-сама молчит. — Сердце стихло, — согласился Валькирия, подталкивая восторженно крутящего головой Юширо в сторону стола после отмашки ле Вара. — Возможно, дело в близости Короля, — согласился Пернида из-под капюшона. Высокий, вечно сутулый, он стеснялся вида, который принимал, отпуская силу Левой Руки. Отсутствие давления чужой силы, кажется, пошло ему на пользу, но хорошо это или плохо, решать он не брался. Да и надолго ли такое состояние? — Это может быть опасно? — спросил Кеораку, словно услышавший мысли Штернриттера, касаясь плеча Укитаке и с тревогой вглядываясь в его лицо. Реацу принца ощутимо коснулась Валькирии и Парнкджаса, проверяя их состояние и здоровье. Прошлась по духовным точкам, уделив внимание Звену Души, проверив сердце и лёгкие. Кости. Голову. — Пока всё нормально, — Ичиго прикрыл глаза, прислушиваясь к своим чувствам. — Я спрошу... дедушку. Но если что-то случится — зовите. Ичиго бросил короткий взгляд на Аскина и, дождавшись его кивка, подхватил со стола чайник с зелёным чаем и блюдо с десятком шпажек данго. — Ваше Высочество чем-то недовольно? — учтиво спросила вернувшаяся Хикифуне, сгибаясь в почтительном поклоне. — Я возвращаюсь к отцу и Его Величеству Королю Душ, — вздохнул Ичиго, взвешивая в руке маленький чайничек. После стольких лет в Империи он немного отвык от родных традиций. И от минимализма тоже. — Вы пойдёте к Его Величеству с... этим? — уточнила запнувшаяся стражница, с недоверием смотря на сладости и чай. Куросаки насмешливо выгнул бровь. — Ну, оно ведь не отравлено, не так ли? Моя семья не привередлива. Мы вполне можем довольствоваться малым, — он фыркнул, наблюдая, как застывает лицо женщины, и, кивнув своим, исчез в шунпо раньше, чем его успели остановить. — Приятного аппетита.***
Он знает, что издеваться над людьми нехорошо. Над теми, кто ему лично пока ещё ничего не сделал — тем более. Но, если честно, просто ничего не мог с собой поделать. Да и не хотел. Да. У него появились некоторые предубеждения насчёт шинигами, с этим сложно было жить, но приходилось помнить о том, что для всех них квинси враги. Не потому, что проводники душ такие кровожадные головорезы, а потому что для многих это просто воспитание. "Так принято. Так делали до меня и так будут делать после меня. Зачем что-то менять?" Видит Король Душ, Ичиго прикладывал много сил, чтобы вялый конфликт не перешёл в активную стадию, что затух, но и он не может убеждать каждого лично. Он мягко приземлился на полированные плиты, игнорируя наведённые Королем мосты. В этом было что-то по-мальчишески хулиганское — бегать там, где хочется — и немного расчёта — как он отреагирует и отреагирует ли? Реацу Короля пропитывала всё измерение, насыщая его плотными духовными частицами. Очень скоро бегать здесь в шунпо смогут только главы городов, Штернриттеры и такие как Ичиго и его отец. Ичиго усмехнулся и дёрнул плечами, надеясь поправить сползающий плащ, пока руки были заняты. «Будет интересно посмотреть на общее недоумение», — подумал он, входя в покои деда. Полупрозрачные занавеси несильно колыхались в такт дыхания реацу, поэтому он не сразу заметил изменения, а когда заметил, пораженно замер, уколотый на мгновение страхом, реацу напуганно метнулась к отцу, стремясь дотянуться, коснуться... — Всё в порядке, дитя, — тихий голос Рейо прошёлся по затылку, успокаивающе касаясь плеч звёздной реацу, переплетающейся солнечными и лунными нитями. — Твой отец просто спит. Не бойся. Мягкая улыбка ободряюще проступила на лице Ками, но Ичиго не смел сделать лишнего вздоха, пока ощущение родной, знакомой силы не откликнулось ответной волной, сплетаясь с его собственной. Яхве Юхо Бах, Император и прародитель квинси, спокойно спал, уткнувшись лицом в колени своего отца. Ичиго переминается с ноги на ногу, хмурится, неуверенно рассматривая открывающуюся картину, удерживая широкую тарелку с моти в одной руке и чайник с чаем в другой. Отец спит, и сон его спокоен: тёмная, ледяная реацу клубится по полу клочками тумана, переплетаясь с золотом и тьмой духовной силы Короля, а тот мягко улыбается. Рейо невесомо касается тёмных волос, с трепетом и лаской перебирает длинные пряди, и Император на его коленях кажется вдруг моложе минимум на тысячу лет. Ситуация не пугает, но вызывает странное чувство, которое Ичиго никак не может узнать. Он склоняет голову под терпеливым и ожидающим взглядом деда, существа много могущественнее его и отца вместе взятых, прислушивается к своим чувствам и чувствам притихших мечей. А потом бесшумно двигается к оставленному в стороне столику, оставляя ненужные сладости, чтобы, развернувшись, осторожно приблизиться и сесть рядом с отцом. Узкая ладонь короля с лаской опускается на его плечо. — Не волнуйся, — повторяет Ками. — Ему это нужно, — он снова гладит отца по волосам и улыбается. — В своё время ему не хватило моей реацу, слишком рано нас разлучили. Мне не хочется даже представлять, какими были его первые годы. Ичиго отводит взгляд, потому что знает — потому что чувствовал, потому что отец ему рассказал, потому, что все навалившееся на него сформировало Императора как личность: несгибаемую, жесткую и жестокую, ледяную и даже бесчувственную, чудовищную, рациональную и не поддающуюся эмоциям, но так одержимую семьей. Юноша горько усмехается, все еще не поднимая взора, и запрокидывает голову, вспоминая Зангецу, который волной тепла отзывается из внутреннего мира и будто гладит его по макушке. Что было бы с ним самим без него? Одиночество и холод, негостеприимный мир и желание смерти и погибели со всех сторон, пусть они уже и мертвы. Ичиго, наконец, смотрит на отца и он рад — по-настоящему рад и не боится признать этого — что они все здесь. По крайней мере, это не смерть и отцеубийство, как в прошлом. Сейчас это семья. — Ты принёс моти и чай? — Король посмотрел заинтересованным взглядом на большое блюдо. — Ммм... — Ичиго обернулся и глубоко вздохнул, задумчиво помычав. — Да. В каком-то смысле, я нагло утащил это со стола, предназначенного для наших сопровождающих. Вроде без сюрпризов. — Ты думаешь, кто-то мог осмелиться нарушить мой приказ? — нахмурился Рейо, и на улице чуть потемнело. — Сейчас — точно нет, — качнул головой юноша и вздохнул. — Но напряжение между шинигами и квинси всё ещё высоко. И... скажем так, соблазны... — он хмыкнул и выразительно пошевелил бровями. — Они не посмеют, — тихо обронённые слова деда отозвались несильным громом за окном и нахмурившимся отцом на его коленях. Ичиго снова шевельнул бровью и взял отца за руку, позволяя своей и его реацу окончательно переплестись, словно щупальцам двух осьминогов. Печально, но он давно перестал верить в людей. У него было больше тысячи лет, и существенных подвижек добиться не получилось. Бьякуя может говорить что угодно о священности Королевской семьи — предатели есть везде. Исида и Ичибей тому прекрасные свидетели. Дразнить богов смерти, конечно, весело. Без сомнений, забавно срывать их планы, разрушая все помыслы о полномасштабной войне, но всё-таки он устал. Боже, ему уже тысяча... — Там вместе с нами пришли три воина, — так что лучше сменить тему, спорить как-то не хочется. — В них части твоей... силы? — Ичиго задержал взгляд на руках деда. — Раз ты проснулся и... здоров, что с ними теперь будет? — Ничего, — Король Душ ничем не показал, что заметил все его ухищрения. — Моя сила постепенно покинет их. Уже начала. Но они останутся живы и здоровы. — Совсем вся? — тихо спросил Ичиго, внимательно смотря на отца, чувствуя тихую защиту реацу даже сейчас. Король успокаивающе улыбнулся, протянул руку и обнял Ичиго за плечо. Теплая, искрящаяся, будто падающая звезда, реацу довольно сверкнула, и принц ощутил похожее ощущение силы, защищающей его и заботящейся. Сразу стало будто теплее и легче, воздух, кажется, посветлел, и тучи на темном ночном небосклоне начали медленно рассеиваться. Юноша удивленно посмотрел на Короля, но руку не скинул и даже чуть облокотился на спинку софы, на которой они сидели. — Они останутся вашими защитниками, — Король успокаивающе качнул головой, — сила, данная им твоим отцом никуда не исчезнет, в отличие от моей, — внезапно нахмурился. — Я искал его, днями и ночами, без сознания и в его проблески, интуитивно и осознанно, стремился почувствовать и понять, где мой сын, и вот, — он чуть сжал плечо Ичиго, — он здесь, — Ичиго увидел, как лучи солнца струятся по одеждам, — и не один... Я так рад. — Я тоже рад, — кивнул Ичиго. — Так... лучше. Он прикрыл уставшие глаза, давая себе обещание, что это только на пару минут, и незаметно для себя проваливаясь в темноту, укутанный двумя родственными реацу.
