preferences

Тарталья медленно наклоняется, влажным языком проводит по ступне, ведёт им почти до кромки ткани и возвращается обратно. Поднимись чуть выше — заденет серый край гольф, но Предвестник медлит, тянет дозволенное ему удовольствие. Пальцы чужих ног чуть подгибаются, Сказитель глубоко вздыхает и с лёгкой брезгливостью продолжает смотреть вниз. Тарталья покрепче сжимает рукой щиколотку, помогая себе. Он бережно дует на чувствительную кожу, прислоняется к ней губами, едва не причмокивая. Аякс зубами подцепляет часть гольфа, обхватывающую низ ступни, тянет на себя, снимая с ноги. У него в глазах мутнеют, размываются окружающие предметы от того, что ему дали разрешения на эти сладкие махинации. Он носом касается места в районе выпирающей косточки, языком облизывает её, прикусывает небольшими боковыми зубами-клычками. Ткань гольф мелкой сеткой своей натирает язык, жаль вкуса не имеет. Тарталья рад такой текстуре, он водит вверх-вниз, оттягивает и с тихим шлепком отпускает ткань, заставляя Скарамуччу переживать о целости одежды. Его внимание привлекает мягкая часть икры, самая широкая на этом промежутке конечности. Аякса трясёт, он с боязливым ликованием щекой упирается не в свою ногу, слегка давит, чтобы удостовериться в действительной идеальности тела перед ним. Кожа прожимается под давлением, подтверждает все надежды, теории. Крепко сжимая место под коленкой, Чайльд усмехается, оглядывает всего Предвестника целиком. Он желает получить ещё больше, поворачивается к другой ноге, вытягивая язык как можно дальше, и теперь уже размашистыми движениями облизывает конечность, словно голодный волк. Его глаза едва не блестят в тени запахнутых штор, левая рука сжимает пока неизведанное бедро. Гольф намокает долго, капающая слюна сначала скатывается крохотными, почти незаметными каплями вниз, ещё держится. Через некоторое время она впитывается в замысловатую часть одежды, холодит скрываемую кожу. Тарталье не терпится, он действительно открывает рот шире, кусает мягкую икру. Куникудзуши удивляется, на пробу подставляет ногу ближе и, словно шерсть домашней псины, грубо теребит рыжие волосы. Небольшая и изящная, конечность Шестого очень привлекательная, от неё невозможно отвести взгляд, как оторвать язык от упругой серой ткани. Аякс стискивает зубы — ещё чуть-чуть и, гляди, прокусит до крови. Боль приятная, тупая. Прекратив садистское издевательство, Одиннадцатый вновь возвращает внимание правой ноге. Он в третий раз использует зубы, сжимая чёрный кожаный ремешок. Этот вкус будет повыразительнее. Юноша продолжает изводить материал, оставлять царапины на нём. В конце концов, он хватает конец ремешка ртом, зарёкшись не пользоваться руками, пытается растеребить застёжку, но путается сильнее. Сказитель тянется помочь, только в считанных сантиметрах останавливается, в глазах его сверкают искры — ему нравится эта игра. Тарталья вертит головой так и этак, приподнимает чужую ногу, закидывая себе на плечо, возвращает обратно и всё никак не может справиться. Некоторое время спустя он как-то ухитряется понять мудрёное устройство застёжки, ослабляет её и стягивает идущий волнами гольф вниз, потом и полностью снимает. Сердце радостно стучит, Предвестник пару раз лижет левую ногу, прислоняется к открытой коже правой. У него самого между ног уже влажно, но вполне удовлетворяемо этими затеями. Он пытается оставить засосы, проваливается в своих попытках и продолжает лишь ради забавы. Лбом Аякс упирается в острую коленку, переводит дыхание, готовится к следующему этапу. Самый краешек тонких шорт, кусая, тянут в обратную сторону, к Скарамучче. Светлые бёдра оголяются, заводят Предвестника ещё больше. Он не выдерживает - на миг освобождает руки, забирается ими под шорты, сминает кожу, хватаясь за самые ягодицы. Там, думает Тарталья, определённо останутся красные следы от его пальцев, которые совсем скоро сойдут, но это поправимо — можно оставить новые, если будет позволено, конечно. Мышцы в ногах напрягаются, Сказителя передёргивает, и он едва держится от того, чтобы не растечься по кровати, словно тающее масло, но терпит и резко пресекает лишние действия, когда Чайльд пытается сжать его сосок, будто видит в этом обыденную нормальность. Аякс всё понимает, без лишних указаний вновь отводит руки и подцепляет зубами молнию шорт. Замок, к счастью, поддаётся легко. Юноша приподнимает голубые глаза, намекает на то, что пора бы зашевелиться не только ему. Отстранившийся от реальности Шестой хмыкает и таки снимает с себя нижнюю часть одежды. Тарталья осознает — теперь в его распоряжении гораздо большее. Он наконец свободно целует такие же, как и остальное тело, чувствительные бёдра, всё чаще использует свои боковые клычки. Его язык, нагоняющий прохладу, вырисовывает непонятные сплетения. Бёдра Кудзуши, невыносимо приятные на ощупь, дёргаются ему навстречу. Одиннадцатый рад своей маленькой победе, он лижет чуть вспотевшую, солоноватую кожу, трётся носом, но даже не клонится в направлении паха. Предвестник не спорит — он может вечно засматриваться на изящные ноги коллеги, не испытывая при этом стыда. Собственное сердце бьётся всё сильнее, Аякс пытается не сорваться в крайность, а волнение обжигает, подбадривает. Не забывая о второй ноге, юноша прислоняет к ней свою рыжую макушку, тихо смеётся, начинает мелко покусывать ляжку. Упругая кожа отскакивает от зубов, Чайльд упорно старается, не особо противясь такому фактору. — Я начну? В ответ Скарамучча хмурит брови, фыркает и согласно кивает, откинувшись на локти. Аякс, облизнув губы, касается яиц. Его язык действует слишком быстро, словно без ведома хозяина. Юноша то берёт в рот целиком, то отстраняется, снов распаляя своим дыханием. Выдыхает он специально «из горла», увеличивая градус. Тарталья собирает губам морщинистую кожу, обсасывает, выпускает изо рта и вновь делает тоже самое. Он чуть сжимает губы, давая яйцам проскользнуть в рот, собирает как можно больше слюны, чтобы помочь себе. Юноша берёт сразу оба, водит по ним языком, нарочно дышит ещё жарче, хотя нужды в этом нет. Он почти физически ощущает, как тело Сказителя бьётся током, благо в венах Шестого всё ещё течёт кровь, не заменённая жалящим электричеством, потому что его плоть неприлично сильно пульсирует под покрасневшими губами Чайльда. Одиннадцатый пристраивается ближе, сжимая ягодицу Кудзуши. Тот бесконтрольно прикусывает губу, в неком волнении смотрит на юношу, ещё не начавшего действовать, а потому нагоняющего странные чувства — неизвестно, чего ожидать. Аякс не мнётся, он кончиком языка касается самого основания члена и резко проводит вверх, ощущая рельефно выпирающие взбухшие вены, затем плавно движется вниз, задействуя свои мягкие припухшие губы. Тонкая кожа пениса слабо скрывает очертания сосудов, Чайльд чуть оттягивает её, приминает обратно и по-детски причмокивает, отчего реальность и его поведение всё больше разнятся. Юноша незаметно перебирает своими сжатыми в кулак пальцами, хочет прикоснуться ими к горячей плоти, но пересиливает себя, уводя мысли в сторону Шестого. Скарамучча хрипло постанывает, сжимает простыню сильнее и шире раздвигает ноги. Перед его глазами — только Тарталья, плавно двигающий своей головой, старающийся не допустить оплошности. Одиннадцатый обхватывает головку и медленно насаживается ртом, пропуская крепкий член в свою глотку. Орган проходит по языку, одновременно почти вплотную прилегая к нёбу, и слегка задевает край зубов. Младший Предвестник пытается не царапаться, больше работая губами, отчего те начинают побаливать. Через частично перекрытые дыхательные пути воздух не идёт как надо, юноша усиленно дышит через нос, его ноздри расширяются, как при упорном труде, но инородное тело в горле заметно ощутимо. Пенис входит и выходит изо рта плавно, заставляя прочувствовать этот ритм. Кудзуши мог бы подбодрить Тарталью, но собственные руки его уже не держат, кажется, что орган набухает всё сильнее. Покрытые мурашками и дрожащие, ноги Сказителя сгибаются и напрягаются от слишком острого ощущения, грубо отрывающего от реальности и вызванного сокращением стенок горла; Шестой не повышает голос, лишь на очередном рваном хрипе беспомощно откидывается на кровать, судорожно пытаясь умерить зашедшееся в бешеном стуке сердце. Не страшно, Аякс был предупреждён. Чайльд прикрывает глаза, пропускает скользкий член ещё дальше и удачно подгадывает момент, когда стоит сглотнуть, но, не успев перевести дыхание, ему приходится податься назад и тут же вернуться, собирая солоноватое семя. Он не возражает, напротив, с благоговением работает языком и щеками, стараясь не пропустить ни капли — оправдать себя. Тарталья на самую мизерную часть ловко вводит язык в уретру, довольно ощущая, как Куникудзуши дёргается и утыкается в сгиб локтя, пряча всё ещё мутный взгляд. Аякс отстраняется, проглатывает всё полностью, своей же слюной прочищает рот и наклоняется обратно, чтобы дочиста вылизать помягчевший орган. Тёплая кожа успевает поменять свои свойства, но также приятна, если попытаться опробовать её ртом. Юноша медленно поднимается, морщится из-за затёкшей поясницы, но, стоит ему поймать разморённый взгляд Сказителя, как в душе его закипает радость, по венам бурлит восторг от совершённого. Подумать только, он взаправду претворил в жизнь свои заветные желания. — Такой бартер мне нравится, — растягивает губы в улыбке Аякс, и его лицо кажется не к месту ярким в этой сумеречной комнате с застывшей в ней тягучей атмосферой. — Из-за тебя я пропустил дежурство, — Кудзуши лениво ругается. - В следующий раз отработаешь за меня. — В следующий раз уйдём оба, - предлагает Аякс. Он болтает ногой, упрямо продолжает просиживать скомканное одеяло на кровати, сдувая лезущую в глаза рыжую волосню. Архонты, думает Шестой, он не выдержит больше и дня рядом с ним. Но, конечно, останется и завтра, и послезавтра.