The Ruins of Silence

Двадцать пятое мая Я обзванивала фотографов, которые должны работать на ближайшем концерте, когда ко мне в номер, без всякого объявления войны, едва не ломая дверь, вкатился Поль. Он извинился за вторжение и, попутно пытаясь отдышаться, сообщил мне о том, что прямо сейчас мне нужно собраться и спуститься вниз. У меня было много вопросов. Но если то, как Поль попал в номер, я ещё могла предположить (возможно, я попросту забыла закрыть дверь), то причина такой срочности была мне не очень понятна. На улице было солнечно. От раскаленных поверхностей зданий и горячего асфальта становилось жарко. В России такая погода в конце мая — вполне обычное дело, но после прохлады гостиницы мне было крайне непривычно: такое чувство, как-будто ты оказался в печи, а не на улице. Поль шел впереди, я следовала за ним. Мы сели в автобус, и только тогда представитель раскрыл мне причину такой экстренности: наконец меня познакомят с группой. Наша встреча должна состояться у площадки, где уже через пару дней стартуют шоу. Предыдущий продюсер решил основные вопросы организации, чему я была очень рада. Мне оставалось лишь контролировать проведение шоу и ещё некоторые вопросы. Мы вышли из автобуса и направились к служебному входу. Появление группы у главных дверей, среди немалого количества прохожих, вряд ли было бы хорошей идеей. К стадиону подкатил чёрный микроавтобус. Из него вышел человек в строгом костюме, судя по всему—охранник. Из задней двери показались знакомые лица: Тилль, Шнайдер и Пауль, Флаке и Оливер. –Опять эта жара! Ну сколько можно уже? – последним вылез недовольный Рихард. Я не из тех фанаток, которые при виде кумира, с визгами вешаются ему на шею, или падают в обморок. Нет, я никогда не была такой. Это, к слову, явно помогает мне в работе. Тилль поздоровался и пожал мне руку. Его директор, приехавший с ним, и которого я приняла за охранника, приветственно кивнул; Рихард опять курил, а Шнайдер вечно крутил в руках какие-то ключи. Я немного поговорила с ребятами, дабы узнать те моменты, которые мне интересны сейчас. Как только разговор был закончен, все, кроме Тилля, его директора и Поля, сели в микроавтобус и поехали куда-то дальше. Тилль же пригласил меня войти внутрь стадиона: –Наверное, Вам хотелось бы посмотреть на площадку? Что ж, пойдемте. –он открыл тяжёлую дверь и пропустил меня вперёд. Поль же буквально бежал за нами, иногда останавливаясь, чтобы отдышаться. Бесконечные светлые коридоры сменялись ответвлениями и лестницами. Я пыталась запомнить дорогу, потому как мне ещё не раз предстоит здесь пройти, но, кажется, я заблужусь здесь, как только войду сюда одна. Мы спустились куда-то вниз и вышли из двери, находившейся прямо за сценой. Хотя сценой конструкцию, представшую нашему взгляду, пока было сложно назвать. Поле уже застелили железными листами, установили опоры для декорации. Работало много людей и техники. –Мы пришли. Вот здесь будет сцена, а там— стоячие места: фан-зона и партер, – Тилль был немногословен, но это, в какой-то степени, хорошо. Я не люблю, когда много болтают, а Линдеманн рассказывал всё кратко и по делу. Следует подметить: он очень приятный человек. Сдержанный, немного скромный. Кто бы мог представить, что он — вокалист Раммштайн, тот самый безбашенный чувак, который всё взрывает и творит такое, до чего многие и додуматься не смогли бы? Ещё некоторое время мы побродили по площадке, Тилль показывал что и где находится. Для меня это было немного странным, потому как обычно я занимаюсь вопросами организации и показываю площадку артисту, но это другая ситуация. И тут мы поняли, что Поля нигде нет. Ах, как неловко! Он так дружелюбно ко мне относился, а я даже не заметила, как он отстал. Мы вернулись в коридоры и там встретили представителя, ругающегося на кого-то из персонала. Не знаю, что у них произошло, ибо увидев нас Поль прогнал этого человека и пошёл нам навстречу.