Миллион-ноль в твою пользу

Никита сидел на кровати, положив больную ногу на покрывало. В махровом халате его немного трясло. Даже не от холода. Скорее, от нервов. Чтобы не волноваться, Никита начал ковырять бинты на своей ноге. Фольгу сняли, и вроде ничего не промокло. Хоть здесь можно было успокоиться. Понимая, что сейчас он снимет с себя гипс, Никита поспешно убрал руки. Правда, тут же начал комкать одеяло. В таком положении его и застал Евгений Андреевич. Он сменил футболку и шорты на чёрный, шёлковый халат. Евгений Андреевич не высушил свои волосы. Но он распустил их. И сейчас они стояли забавными иголками, будто у ежика. Халат был чуть распахнут, и Никита увидел часть обнаженной груди в вырезе... Во рту мгновенно стало сухо. Евгений Андреевич вытер полотенцем шею и взлохматил свои смоляные, влажные волосы. Никита понял, что, если он хотел поговорить, говорить надо было сейчас. А то его совсем размажет. - Не надо меня жалеть, - попытался твердо сказать Никита, - Не стоило из-за вины делать подобное. Евгений Андреевич замер, и чёлка упала ему на глаза. Никита не смог рассмотреть застывшее в них выражение. - Чего тебя жалеть? - Евгений Андреевич убрал волосы со лба плавным, изящным движением, и Никита отвел от него глаза, - Походишь в гипсе немного и будешь бегать козликом. Только на рельсы больше не ходи. Пожалуй, я больше этого не переживу. Не молодой уже. - Не смешно, - поджал губы Никита, - Вы сами сказали, что ненавидите себя. И как я понимаю за то, что случилось со мной. Поэтому повторяю - не нужно. Не нужно страдать, чтобы искупить свою вину. Не нужно страдать ради меня. Евгений Андреевич минуту молчал, а потом тихо произнес: - Это не из-за жалости. Но мне действительно жаль. Я жалею о том, что произошло. Никиту словно ударили под дых. Ох, а чего он ожидал? На что надеялся? Никита опустил голову, пряча взгляд. Смотреть он не мог. Кажется, его ресницы стали влажными. О нет, Никита не хотел плакать. Но все же одинокая слеза скатилась по его щеке. Раздался тихий скрип. Матрас прогнулся под чужим весом. Тёплые пальцы подцепили подбородок Никиты, приподнимая ему голову. Никите хотелось отпрянуть. Обида жгла горло. Но даже так ощущение тёплых пальцев было слишком ценно, чтобы им разбрасываться. - Я не должен быть так поступать. Поэтому мне действительно жаль, - кончики чужих пальцев прошлись по щеке, стирая влагу, - Но я жалею не о том, что прикоснулся к мужчине. Не это заботит меня. У меня нет бесполезной, гомофобной истерики... Я не чувствую отвращения или неприятия. Никита перехватил руку Евгения Андреевича, сжимая ее, и смело посмотрел ему прямо в глаза - тёмные и немного грустные, внимательные. - И что заботит Евгения Андреевича? - чуть вздёрнул подбородок Никита, - О чем он жалеет? - Ёнко, - вдруг сказал Евгений Андреевич. - Что? - вырвалось непонятливое у Никиты. - Что заботит Ёнко, - тихо, но твердо поправил его Евгений Андреевич, - Можешь называть меня Ёнко. - Так что заботит... Ёнко? - после небольшой заминки выдавил Никита. Евгений Андреевич забрался на кровать с ногами. Руку свою он из цепкой хватки Никиты не вырвал, но и в глаза больше не смотрел. - Ёнко чувствует, что поступает неправильно, плохо, - дернул едва заметно плечом Евгений Андреевич, - Он не поэт и не писатель... И аналогии подбирает ужасно. Но Ёнко помнит одну историю из детства... Его семья жила не богато. Вернее, совсем бедно, и многого в семье не было. Ёнко помнит, как его мама... Ёнко тогда было лет шесть. Он помнит, как его мама достала очень красивые, белые занавески. Их плела его бабушка... Она была кружевницей. Мама долго хранила, берегла эти занавески, а потом достала. Ёнко поразился их красотой. Они были такие чудные - со зверями... Ёнко вернулся с прогулки и сразу же начал трогать их с открытым ртом. Всегда ко всему тянул руки. Он и забыл, что они у него были грязными. Занавески так и не отмыли. Ёнко прикоснулся к ним один только раз. И сразу испортил. Никита глупо смотрел на профиль Евгения Андреевича, а потом до него дошёл весь смысл аналогии. Захотелось разбить Евгению Андреевичу нос. Чтобы больше не сравнивал. Это точно не его. - Вы опять?! - в гневе вскричал Никита, - Думаете о себе слишком плохо? Господи, ну какой вы дурак! Какого черта вы меня вдруг запачкаете? Откуда такие мысли? Вы замечательный! Добрый, отзывчивый, заботливый! О чем, вообще, речь? - Ты меня любишь, - просто ответил Евгений Андреевич, - А когда любишь, всегда думаешь хорошо. И не всегда оказываешься прав. К сожалению. - Я не знаю, что вы там раньше творили и почему о себе так думаете, - закатил глаза Никита, - Но я сужу о настоящем времени. О том, что вижу. И знаете, мне нравится, что я вижу. Простите, конечно, но у меня есть глаза. Сам решу, кто хороший, а кто - нет. Евгений Андреевич молчал, рассматривая покрывало крайне внимательно. Слова Никиты его не убедили. - Хорошо, - тяжело вздохнул Никита, - Вы считаете меня чистым, словно чертовы занавески. Я понял. Но раз так, посмотрите на это с другой стороны. Считайте меня чистым, как... Как холст? Да, как холст. А ваши руки, если действительно грязные, то исключительно в краске. Я думаю, что-то чистое и хорошее всегда может стать ещё прекраснее. Представляйте, что не пачкаете меня, а рисуете на мне! Справитесь? Евгений Андреевич продолжал молчать, но кажется, уголки его губ немного поднялись. - Какой ты находчивый, - негромко хмыкнул он. Конечно, ради любви ещё не то сделаешь... Евгений Андреевич вдруг медленно и плавно соскользнул с кровати, освобождая свою ладонь из хватки Никиты. Никита чуть не слетел с постели вслед за ним. Евгений Андреевич почти улыбнулся! Так почему... Почему он уходил? Никита хотел его позвать, но губы дрожали и не слушались. Никите казалось - нельзя его отпускать. Надо задержать. Но как назло, ему не удавалось произнести ни звука. Евгений Андреевич, не чувствуя чужих терзаний, выключил свет и неторопливо скользнул обратно на кровать, вытаскивая из-под Никиты одеяло и накрывая их обоих. В голове у Никиты произошло короткое замыкание. Почему он остался? - Ложись на левый бок, - ткнул его в плечо Евгений Андреевич, - Тебе давно пора спать. Никита будто в тумане, на автомате выполнил требуемое. Повисла тишина. Евгений Андреевич тихо дышал за его спиной. Никита чувствовал чужое дыхание своим загривком. - Почему вы не ушли? - после долгого молчания решился спросить Никита. - Кровать большая, зачем мне уходить? - подал мгновенно голос Евгений Андреевич. - Но вы так близко... Несмотря на то, что кровать большая, - тихонько возразил Никита. - Это не близко. Вот это близко, - не успев договорить, Евгений Андреевич прижался к спине Никиты всем телом и закинул ему на талию... Ногу? Нос Евгения Андреевича уткнулся прямо в шею Никиты. Он сошел с ума? Никита практически не дышал. Ему казалось, что сейчас произойдёт нечто важное. Он будто стоял на краю пропасти, не зная, шагнуть вперед или нет, а в груди у него продолжал расти Юпитер... Станет ли огромная планета частью глупого человечка? Или она разорвёт его на мелкие кусочки? Это решит один лишь шаг. Пропасть - это полёт. Только вот какой? Вверх или вниз? - Вы закинули на меня ногу, - облизнув губы, озвучил очевидное Никита. - Да, мне так удобнее спать. Тебе мешает? - будничным тоном уточнил Евгений Андреевич. Никита промолчал. Не мешало. Но явно смущало. - Смотри, за окном идёт снег, не перестаёт, - вдруг сменил тему Евгений Андреевич, - Красиво, правда? Его нос продолжал касаться шеи Никиты. Никита осторожно повернул голову, не желая прерывать эту близость. Да, огромное окно, кажется, было мокрым. В него стучалась непогода. Как хорошо, что они были в убежище. Никиту передернуло. Он вспомнил, где был утром, и от облегчения его тело почти обмякло. Как удачно, что Никита больше не на снегу, под открытым небом. Евгений Андреевич вдруг прижался к нему сильнее и тихонько напел: - Crucify my love Растерзай мою любовь If my love is blind Если моя любовь слепа Crucify my love Растерзай мою любовь If it set me free Если это сделает меня свободным Never know never trust Никогда не знал, никогда не верил That love should see a color Что у любви есть оттенки Crucify my love Растерзай мою любовь If it should be that way Если так должно быть* Никита даже дышать перестал, боясь спугнуть момент. Евгений Андреевич не разочаровал. Он ещё тише продолжил: - ‘TIL the loneliness shadows the sky Пока одиночество не затмит небеса I’ll be sailing down and I will know Я буду плыть по течению, и я буду знать I know I can clear the clouds away Я знаю, я смогу разогнать облака Oh is it crime to love? О, разве это преступление - любить?* Евгений Андреевич перестал петь. Теперь он прижимался губами к плечу Никиты. И молчал. - Это было очень красиво, - спустя долгое время, усилием воли нарушил тишину Никита, - Вы играете это на гитаре? - Нет, не для гитары, - односложно ответил Евгений Андреевич, - Когда-нибудь я сыграю тебе ее на синтезаторе. Или на фортепьяно. Вот так... Пальцы Евгения Андреевича начали едва-едва набивать на плече Никиты какой-то мотив. Они изгибались, будто он действительно играл. Словно Никита был инструментом... И хоть мелодии было не слышно, Никите показалось, что в воздухе витали звуки музыки. Наверное, это стучало его сердце и шумела его кровь. - Я ещё не знаю, что это значит, - внезапно добавил Евгений Андреевич, и его пальцы остановились, - Дай мне время, Никки. Я разберусь. Я пойму, как любить тебя правильно. Просто дай мне время. Ты подождёшь? Никита на минуту замер, не в силах поверить, что именно услышал, а потом он слабо улыбнулся и кивнул. - Сколько угодно, - шепнул нежно Никита, - Но знайте - я приму любую вашу любовь. - Ты бьешь меня запрещёнными приёмами. В самое сердце, - хмыкнул Евгений Андреевич, - Никогда меня не жалел. Абсолютно беспощадный. Что есть, то есть... Любовь всегда беспощадна. Никита ничего не делал специально. Пальцы Евгения Андреевича снова пришли в движение. Только теперь они играли по предплечью Никиты. На кровать прыгнула Виски, утробно урча, и свернулась клубком рядом с ногой Никиты. Никита улыбнулся. Ему снова показалось, что они плывут в огромном корабле в бескрайнем, черном пространстве вселенной. Обшивку их убежища трепали метеориты и астероиды, мимо проносились сгорающие звезды, а они упрямо плыли вперед. Им все было нипочём. Только одно имело значение - чужая ладонь на его руке. А ещё тепло. Никите было очень тепло, почти невыносимо жарко. Наверное, потому у него в груди взрывался Юпитер. Да, это была холодная планета, но что делать, если она плавилась, становясь частью него? - Юпитер внутри меня, - сквозь сон тихо проговорил Никита. Пальцы на его запястье остановились. - Спи, Никита, - шепнули ему на ухо, - Юпитер никогда не уничтожит тебя. Не бойся. - Знаю... Я знаю, - успел пробормотать Никита, прежде чем окончательно погрузиться в мягкие объятия сна. * X Japan - Crucify my love. Баллады Йошики - это самое красивое и грустное, что может быть