Ты никотин, и я вдыхаю дым…
5 января 2022 г., 16:27
Он снова приходит на продуваемую всеми ветрами крышу проклятого небоскрёба. Падает спиной на холодный изгиб архитектурно-орлиного излишества, выуживает из принесённого с собой рюкзака бутылку неплохого виски. В четыре часа утра, когда даже самые отъявленные головорезы расползаются по норам, после трёх бессонных суток есть хоть какая-то вероятность, что алкоголь всё-таки заберёт его усиленный паучьими генами организм. Позволит хотя бы пару часов не думать о том, что жизнь продолжает осыпаться песком сквозь его дрожащие пальцы. Что оба своих шанса на счастье… Не успел поймать.
Что не успел сказать — или сделать — что-то очень важное. Что-то, ради чего продолжает приходить на его любимое место в своей, но чуждой вселенной.
Виски горчит и совсем не согревает. Будет забавно заработать радикулит, лёжа здесь. Он тихо, безрадостно смеётся, представляя эти газетные заголовки, которых, конечно, никто никогда не выпустит. В конце концов, кому какая разница, что происходит со здоровьем городского героя. Гоняться за преступниками с жесточайшей простудой ему уже приходилось, так в чём разница.
Волосы на затылке приподнимает ощущение направленного на него взгляда. Не паучье чутьё, не опасность — нечто иное. Нечто, зудящее на кончиках пальцев будоражащим предвкушением. Несбыточного. Это лишь мечты, горячечное порождение его измученного бессонницей и непроходящим чувством вины разума. Но, если не открывать глаза, наверное, получится не разочароваться.
— Даже Человеку-пауку не избежать моментов слабости, но пить в одиночестве — не лучший вариант, — мягко произносит знакомый голос.
Не открывать глаза. Его здесь нет — как бы ни хотелось — это невозможно, они остались по разные стороны мультивселенной, и даже та особая связь, которую он ощутил с первого взгляда на другую версию Питера Паркера, не привела бы его сюда. Он крепче вцепляется в бутылку и делает большой глоток. Продлить приятный мираж хотя бы ещё на пару секунд. Потом станет ещё горше, но это только потом.
Всего пару секунд — разве это много?
Поверх его ладони мягко ложатся чьи-то пальцы. Прикосновение кажется обжигающим — и он шарахается в сторону от неожиданности, едва не летит вниз, в последний момент успевает зацепиться за скользкий металл, балансируя над бездной. И — не слышит звона разбивающейся бутылки.
Его чудесное видение одето в тёплую куртку и джинсы, и голубые глаза смотрят на пойманную бутылку немного неодобрительно.
— Питер? — выходит только хриплый неверящий полушёпот, он, сам от себя не ожидая, пятится назад, замирая на самом краю, на самом кончике клюва орла. Подступающая паника глушит все инстинкты, выжигает из крови такой спасительный алкоголь. Невозможно…
Видение кивает, медленно ставит бутылку на крышу и делает плавный шаг вперёд, протягивая ему руки. Он оглядывается назад, на голодную призывную бездну.
— Не надо, — мягко, уверенно говорит видение. — Не стоит того.
Он снова закрывает глаза. Если не видеть, как видение рассеивается от неосторожного прикосновения — не будет так больно, верно? Протягивает вперёд дрожащую ладонь. Пальцы сталкиваются с чужими, тёплыми и осязаемыми. Его стискивают крепко, так, что остаётся полное ощущение — не отпустят.
— Боже, Пит, ты же ледяной. Сколько ты здесь сидишь уже? Вот, иди сюда, — он оглянуться не успевает, как вокруг смыкаются полы куртки, хранящей такое благословенное человеческое тепло. Тело врезается в чужое тело — такое же сильное, как его собственное, но значительно горячее. Гораздо живее.
Но куда больше оглушает запах. Корица, химические реактивы и совсем лёгкий флёр одеколона — чем-то похожим пользовался дядя Бен. Он тычется носом в место между шеей и плечом, глубоко вдыхает, стараясь разобрать и запомнить мельчайшие нотки, и его начинает трясти от холода и нервного напряжения.
Тёплая ладонь бережно касается лба и влажного виска.
— Не заболеешь? — заботливо спрашивает видение.
Он мотает головой, цепляясь непослушными пальцами за воротник чужой рубашки. Чуть повернув голову, видение аккуратно обнимает его пальцы одной ладонью, тянет ближе, согревая тёплым дыханием. Ему отказывает голос, разум и рациональное мышление. Только бы не проснуться прямо сейчас…
Проходит, наверное, достаточно много времени, прежде чем тело отогревается, и его перестаёт бить озноб. Так жаль лишаться уютного тепла, ощущения сильных рук, сомкнувшихся на пояснице, но — необходимо соблюдать приличия. Даже во сне.
Его не выпускают. Удерживают крепко и бережно, словно дорогую китайскую вазу, что и мысли не мелькает освободиться с помощью паучьей силы. Хотя — учитывая, кто держит, и не факт, что получилось бы.
— Как ты здесь оказался?
— Не всё ли равно? — ему мягко улыбаются. — Раз я здесь, значит, кому-то это было очень нужно. Задай вопрос правильно.
— Почему ты здесь?
— Потому что в моей вселенной нет никого и ничего, что я боялся бы потерять так сильно. И потому что свою спину я готов доверить только тем рукам, в которых уверен, — именно этот обыденный полушутливый комментарий разрушает ощущение видения.
Он что, правда стоит на крыше Крайслер-билдинг в объятиях своей родственной души?
— Давай без обмороков, ладно?
Он неуверенно кивает, не вполне уверенный, что справится. Его ведёт от тёплых ласковых прикосновений, чужого — родного — запаха, которым всё никак не выходит насытиться, ещё, должно быть, от выпитого. И всё ещё кажется, что стоит сделать хоть что-то неверно — и эта сказка рассыплется, исчезнет, оставив его снова одного.
Он всё ещё не уверен, что имеет право быть счастливым после всех совершённых ошибок.
— Нам надо поработать над твоей самооценкой, — Питер ласково, ободряюще улыбается, сжимает его пальцы.
— Я… это так… тебе не кажется это странным?
Он слышит звук выпускаемой паутины, и через мгновение недопитая бутылка оказывается в руках Питера. Он тянется отобрать — немного стыдно, что свидетелем этой слабости стал именно тот, кому уж точно не следовало — но Питер чуть отклоняется и опрокидывает остатки алкоголя в себя.
— Не знал, что ты пьёшь.
— Я могу выглядеть как пастор, но это не значит, что я святой, Пит. Это может быть сколько угодно странным, но я уверен, что поступаю правильно сейчас, — тёплые пальцы ложатся на щеку почти невесомо, и остаётся только прикрыть глаза и податься чуть ближе.
…Оказывается, что целоваться с Человеком-пауком, стоя на продуваемой всеми ветрами крыше Крайслер-билдинг, неловко сгорбившись из-за разницы в росте, пьянея от привкуса виски на губах, действительно романтично.
