100 лет одиночества

— От меня слишком много проблем, да? — печально тянет Пит, цепляясь за его плечи. — Глупости. Никаких проблем, кроме того что твой кроссовок лупит мне под лопатку, — он аккуратно перешагивает лужу — промочить ноги совсем не хочется — и чуть перебирает пальцами, отчего Пит со смешком ёжится и прижимается ближе к нему. — Нет, я просто хочу понять: как? Только я начинаю считать, что видел уже всё и меня не удивить, как тебя сбивает велосипедист. * * * Решив устроить себе внеплановый выходной и выбраться в парк, они рассчитывали немного не на это. На несколько часов покоя, не прерываемого стрёкотом полицейских раций и очередного совершаемого преступления. На свежий воздух, отдых, звук детского смеха, немного уединения. Никакой ответственности, драк и ранений хотя бы один день. Уж никак не на вылетевшего на пешеходную дорожку нервно вцепившегося в руль велосипедиста. Не проблема, конечно, паучье чутьё о подобном предупреждает заранее, и достаточно одного аккуратного манёвра, чтобы разминуться. Быстрым взглядом по сторонам убедившись в отсутствии лишних свидетелей, Питер выбрасывает руку вперёд, зацепляя велосипедную раму паутиной, и аккуратно притормаживает. Насколько возможно аккуратно, конечно, велосипедиста вышибает из седла, но он бы так и так не далеко уехал — в лучшем случае, до ближайшего дерева, а трава всё же помягче будет. Но, выпрямившись, Питер обнаруживает, что на земле оказались двое. — Просто скажи мне: как? Ты ведь должен был увернуться. Пит смущённо улыбается, заглядывая в глаза снизу вверх, и пожимает плечами. Питер вздыхает, присаживаясь рядом, с беспокойством осматривает пропитывающиеся кровью джинсы. До ближайшей аптеки далековато. Не проблема, конечно, маска в сумке, можно просто завалиться в аптеку Человеком-пауком (хотя пользоваться «служебным положением» для такой мелочи и не хочется) и сэкономить время, но… У него совсем нет уверенности, что, оставив сейчас это чудо, он не вернётся ко всемирному потопу в отдельно взятом парке. С его-то везением. — Извините, я… Я не знаю, как это вышло, тормоза отказали, я не хотел сбивать вашего друга, и… Обернувшись, Питер меряет велосипедиста взглядом, и сбивчивые извинения затихают. Обычно у него достаточно терпения на всех. Кроме тех, кто портит ему отдых и причиняет боль тем, кого он любит. Тем более что на первый взгляд велосипедист, за исключением свезённых ладоней — а не надо было ими тормозить, Боже, их здесь правилам безопасности вообще не учат, что ли — кажется вполне целым. — Мистер, вам явно нужно в аптеку. Перекись, пластырь и попросите кого-то помочь. А мы сами справимся, верно? Так, сможешь встать? — подцепив под руки, Питер аккуратно оттаскивает его подальше от дорожки и конфискует у уходящего велосипедиста бутылку воды. Несостоявшийся гонщик сможет помочь себе и сам — он, в конце концов, даже не хромает! — а вот Пит, в глазах которого снова плещется море вины, нуждается во всём его внимании. — Эй, всё хорошо. Сейчас всё исправим. — Прости, — подавшись ближе, Пит прячет лицо на его плече, опаляя кожу частым горячим дыханием. — Я только доставляю проблемы. Вот опять ты вынужден со мной возиться. — А мне нравится с тобой возиться, — Питер мягко поглаживает его по вздрагивающим плечам, успокаивая. — Мне только не нравится, что тебе снова больно. Ты же не специально это делаешь, правда? — Нет, — он быстро качает головой. — Раньше было, но уже давно нет. Я просто… отвлёкся. — Верю, — подумав, кивает Питер. Не саморазрушение, и это уже радует. С невнимательностью работать проще. В конце концов, он максимально собран, когда надевает маску, и бытовую неуклюжесть можно ему простить. Ещё один пункт в список того, за чем надо следить, но Питеру нравится чувствовать себя нужным. — Давай посмотрим, что с тобой. Всё-таки, иметь органическую паутину очень удобно — с ней нет необходимости в бинтах, как и необходимости постоянно носить что-то с собой. Промыв нашедшуюся на лодыжке длинную царапину водой из бутылки, Питер останавливает кровотечение своей паутиной, тщательно укрывая рану. Пары часов, пока она растворится, как раз хватит регенерации, чтобы справиться с проблемой. Возможно лёгкое растяжение, так что есть повод добавить немного романтики. Он торжественно вручает Питу его кроссовок и, улыбнувшись, подбирает его на руки. Несолидно взвизгнув, Пит вцепляется в его плечи. Кроссовок довольно чувствительно ударяет по спине. — Что ты творишь? — Пожалуй, мы не будем отказываться от наших планов из-за этой досадной неприятности. Ты же не против немного побыть принцессой, правда? — Я не… — Пит заглядывает ему в глаза. — Ты уверен, что… Я смогу сам идти, тебе не обязательно… Питер медленно выдыхает. И улыбается. — Закрыли тему, принцесса. Восстановишься — будешь ходить сам. * * * — Всё-таки не понимаю, как тебе удалось, — Питер прорывается сквозь кусты, тщательно оберегая свою драгоценную ношу. — У меня много скрытых талантов. — И большая часть из них, почему-то, приводит к травмам. — У нас очень несговорчивая духовка, — он тихо посмеивается, уже вполне успокоившись и расслабившись, и прижимается ближе. Чего бы он ни опасался, этого не произошло. Паре встреченных ими гуляющих вполне хватило его перевязанной ноги (кто там присматривался, чем именно белым перевязанной, бинтами или не совсем), чтобы держать любые комментарии при себе. Кусты остаются позади, и Питер удовлетворённо разглядывает небольшую полянку, где у них есть шансы остаться наедине, без нежелательных свидетелей — вряд ли кому-то ещё придёт в голову лезть сквозь колючие дебри. Для дальнейшего ему понадобятся обе свободные руки. Пит оглядывает два растущих рядышком дерева, под которыми они стоят, и понимающе усмехается. — Лучше, чем на земле. — Да. Точно, — он аккуратно выбирается из его рук, но далеко не отходит — обнимает со спины, уткнувшись подбородком в плечо, ластится, как котёнок, разве что не урчит. Питер шутливо чешет его за ушком и с удовольствием целует, притягивая к себе ближе. — Не отвлекайся, — нет, всё-таки урчит, виртуозно играя тоном голоса. — Ты хотел что-то сделать. Оторваться от него такого, от этой хитрой улыбки, подвиг похлеще остановки поезда голыми руками. Питер буквально заставляет себя отвернуться, чтобы растянуть между кронами деревьев паутинную сеть. Творить такое, пока солнце не село, это немалый риск рассекретиться, но… от вечной ответственности очень устаёшь. Он обхватывает свою принцессу за пояс одной рукой и взлетает наверх. Укладывает спиной на паутину, склоняется ниже, покрывая короткими поцелуями каждый дюйм открытой кожи. — Меня терзают смутные сомнения, — посмеивается Пит. — Меня связали паутиной, уволокли в укромное место и теперь явно примериваются зубами… Что-то это не на романтику смахивает, а на кое-что другое, — и ойкает, когда Питер ощутимо прикусывает чувствительную кожу. — Мне уже пора кричать: «Спасите!» или что-то в этом духе? — Чтобы сюда набежали эти надоедливые журналисты и испортили мне трапезу? — усмехается Питер, принимая игру. Приникает губами плотнее, оставляя метку. Это на час-полтора в лучшем случае, но ничего не мешает обновить. Пит захлёбывается воздухом, вцепляясь в его плечо. — Ты будешь молчать. — Или? — Или кофе не получишь, — Питер целует его ещё раз и отстраняется. Достаёт из сумки термос и контейнер с бутербродами. — Ты ведь не можешь быть настолько жесток? — он счастливо улыбается. Подаётся ближе и целует сам — очень нежно и осторожно. Питер не успевает отдать ему термос — паутина вздрагивает, и он тут же настораживается, разворачивается рывком в ту сторону, мгновенно напружинившийся и готовый к бою. Но почти сразу его плечи расслабляются, потому что опасности нет. Питер мягко подаётся ближе, стараясь не делать резких движений, притягивает его к себе и привычно подставляет плечо, позволяя опереться. — Вот и как это работает? Велосипедиста ты проморгал, а бельчонок, значит, удостоился самого пристального внимания. — Он же не запутается? — уточняет Пит, продолжая неотрывно следить за бельчонком, пробующим лапкой нити паутины. — Нет, если догадается не двигаться слишком резко. О, я кажется понял, в чём дело. Ты просто голодный. И надеюсь, думаешь не о барбекю из белки. — Просто отдай мне кофе, и никто не пострадает, — он делает большой глоток кофе прямо из термоса. — Как думаешь, он к нам подойдёт? — Пока ты так плотоядно на него смотришь — вряд ли. Расслабься, дай ему к нам привыкнуть. В конце концов, это мы пришли на его территорию. — Он дёргает паутину. Это напрягает. — Интересно, — Питер разворачивает его к себе. — Живём вместе, а я не замечал у тебя столь сильных охотничьих инстинктов. Ты такой… — Удивительный? — Наконец ты это признал, — Питер удовлетворённо смеётся. И притягивает его к себе снова. Бельчонок решается подойти к ним примерно через полчаса. Сперва осторожничает, но уже скоро упирается лапками в пальцы, благосклонно принимая кусочек сыра в качестве угощения. Вообще-то да, не полезно, но ничего более подходящего у них нет. И даже позволяет погладить себя от носа до кончика поистине шикарного хвоста. — Всё, теперь ты точно принцесса, причём диснеевская. У меня есть доказательства, — смеётся Питер, помахивая телефоном с только что нащёлканным компроматом. Его «принцесса» приканчивает последний бутерброд, аккуратно пересаживает бельчонка на плечо и улыбается для ещё более компрометирующего фото.