100 лет одиночества

Шорох закипающего чайника вплетается в мелодию бьющих по стеклу дождевых капель. За сползающими по стеклу влажными дорожками почти не разглядеть улицы, но желания её разглядывать как-то и нет. Март в этом году — первый его март в этой реальности — выдался сырым и дождливым и как раз сейчас показывал себя во всей красе. В такую погоду большинство преступников сидят по норам и не стремятся проворачивать свои грязные дела, зато резко возрастает количество дорожных аварий. Так что людям всё ещё нужна их помощь. Мечты о том, чтобы взять небольшой отпуск и расслабиться, продолжают оставаться лишь мечтами. Реальность, может, и другая (впрочем, он уже совсем привык считать её своей), а вот проблемы — и город — те же. Из гостиной — в крошечной (для двоих мужчин) однокомнатной квартирке ей назначен тот угол, в котором стоит короткий скрипучий диван и старенький, часто ломающийся компьютер — раздаётся подозрительный шорох и следом надсадный кашель, который явно стараются заглушить. Подушкой, вероятнее всего. — Не смей вставать, слышишь? — Питер добывает из шкафчика две чашки, а из холодильника — сыр и нарезанные аккуратными дольками лимон и имбирь. — Да сколько же можно! — безнадёжно-сиплый шёпот, который невозможно было бы расслышать за шумом дождя, не обладая супер-слухом. Подозрительные шорохи прекращаются. — Сколько нужно, — Питер качает головой, заваривая чай. Забывшись, тянется за лежащим вдалеке ножом и чуть не взвывает от пронзившей плечо боли. Отпуск не отпуск, а хотя бы пара дней покоя необходимы. Городским службам придётся пока справиться с авариями без них. Нож он притягивает к себе паутиной, поленившись делать шаг в сторону. Конечно, бутерброды не особо походят на полезное питание, на которое бы стоило пересадить заболевшего, но после бессонной ночи ему не до кулинарных шедевров. А горячий чай должен взбодрить их обоих. Донести бы ещё это всё. Приспособив большое блюдо вместо подноса, ему удаётся переправить к дивану горку бутербродов и две исходящие паром чашки за один раз. Он пристраивает ношу на какой-то коробке — что это, кстати, и что делает здесь, но это после, — садится на край дивана и запускает руку под одеяло, выкапывая из-под него недовольно-взъерошенного Пита. Наклоняется, прижимаясь губами к его лбу. И успокоенно выдыхает, поняв, что ненормальный жар, наконец, ушёл. Кажется, этот парень просто коллекционирует нетривиальные травмы. Стоило сойти следам пожара, так он умудрился заболеть. Сам Питер не помнит, когда последний раз подхватывал банальную простуду — паучий укус разогнал иммунитет до каких-то совсем неприличных значений, и эпидемии зимних заболеваний благополучно обходили его стороной долгие годы, и это должно было быть у них общим. Вот только соперничать с ледяной водой не смог даже мутировавший иммунитет. Крупнейшая за всю зиму авария на мосту заставила их побегать, конечно. В условиях мокрого снега с дождём видимость упала почти до нуля, в таких условиях и пешком-то на дорогу выходить не стоило, но… когда это кого-то останавливало. Пострадавших оказалось предостаточно. До кого не могли добраться спасатели, тех приходилось вытаскивать им. Может, так даже лучше — с покорёженным металлом спасателям без спец-средств не справиться, а им достаточно просто рвануть посильнее. Интересно, покрывает ли страховка пункт «вырванная Человеком-пауком дверца». Он не помнит, кто из них первым среагировал на истошный женский крик, но картинка автомобиля, стремительно соскальзывающего сквозь повреждённое ограждение моста, надёжно отпечаталась на сетчатке. Как и маленькая ладошка, прижавшаяся к стеклу заднего сидения изнутри. В улетевшем в реку автомобиле остались двое мальчишек, кажется, там заклинило ремень безопасности, и они не смогли вовремя выбраться. Ему пришлось держать паникующую женщину, их мать (и это куда сложнее, чем удержать целый скользящий по мокрой дороге автобус), — чтобы не прыгнула следом, а вот Пит, не раздумывая, нырнул в ледяную воду за быстро уходящим ко дну автомобилем. Конечно, они могли задержать дыхание дольше обычного человека, и всё же, те несколько томительно-долгих минут, прежде чем Пит поднялся обратно на мост с пацанами в охапке, он сам едва сдерживал панику и желание кинуться следом. И далеко не сразу удалось отвязаться от сбивчивых благодарностей и утащить его, насквозь мокрого и дрожащего всем телом, к спасателям, укутать в одеяло в почти бесполезной попытке спрятать от налетающего ветра. Счастье, что это был последний эпизод и уже скоро можно было вернуться домой, к теплу и сухой одежде. Мальчишки — он узнавал — в результате даже не кашлянули, а вот Пит почти двое суток провалялся в лихорадке, пугая его высочайшей температурой и провалами в бессвязный бред. Немного грело, что в забытьи Пит звал уже не Гвен, а его, цепляясь ледяными — в противовес пылающему лбу — пальцами за запястье, но всё же, он бы предпочёл какое-нибудь другое подтверждение того, что нужен ему. Питер в этом и так не сомневается. Теперь лихорадка наконец ушла, и можно позволить себе немного расслабиться. Немного. Потому что он всё ещё нездоров и нуждается в повышенной заботе. — Я принёс чай. — Не стоило, — Пит слабо покачивает головой, потеснившись на диване. И сразу же подаётся ближе, стоит сесть рядом с ним, прижимается всем телом, привычно устраивая голову на его плече. — Тебе нужно было отдыхать. — У меня банальный вывих, ничего страшного не случится, если немного подвигаюсь. А вот тебе силы правда нужно экономить, — он дотягивается до чашки и подносит её к губам Пита, помогая отпить. Тот морщится от кислого привкуса лимона, но не протестует. Домашние средства всё равно лучше, чем таблетки, которые из-за неправильных дозировок вряд ли подействуют. — Я не настолько беспомощен. — Знаю, — он продолжает удерживать чашку одной рукой, а вторую запускает ему в волосы, путает пальцы в непослушных густых прядях, успокаивающе поглаживая. Вывихнутое плечо, на самом деле, его активности не особо радо, но это мелочи по сравнению с ощущением тёплого расслабленного тела, доверчиво льнущего к боку. ЭмДжей никогда не нуждалась в нём так. Ей было приятно внимание супергероя, и только. Спустя столько лет попыток наладить отношения, можно было уже не пытаться себя обмануть, Питер Паркер интересовал её лишь отчасти, как запасной вариант, который всегда рядом. А он просто не мог оставить её после того, сколько раз она оказывалась в опасности из-за него (или после того, сколько раз его едва не убили в процессе её спасения), но на самом деле, юношеская влюблённость давно прошла, так и не перейдя в то, на чём должно было строить семью. И он действительно безумно благодарен тому магу, чьё заклинание затянуло его в чужую вселенную, дав шанс исправить старые ошибки. Дав шанс тем, кто не должен был уйти слишком рано. Конечно, исправления сильно затронули его мир, практически полностью перекроив его вроде бы устоявшуюся жизнь и почти двадцать лет истории, но… Те, кто был ему дорог, остались живы, а большего ему было и не нужно. Он с чистой совестью сделал шаг в сторону, позволив ЭмДжей и Гарри снова сойтись, и, убедившись, что всё у них складывается благополучно, и завершив все свои дела, рванул на штурм мультивселенной. Пит медленно сползает к нему на колени, снова заснув и вцепившись в его пальцы мёртвой хваткой. Похоже, придётся в очередной раз пожертвовать поясницей, чтобы его не потревожить. Ему лучше спать и набираться сил для скорейшего выздоровления. Тем более что удержать этот источник бесконечной энергии в постели, когда он бодрствует, не так уж легко. Только дай слабину — и он поползёт что-нибудь делать по дому, даже беспрестанно чихая и хватаясь за стены. Питер качает головой, понимая, что до его появления здесь Человек-паук вот в таком вот состоянии гонялся за бандитами. Просто чудо, что он до сих пор жив с таким к себе отношением. Хотя не то чтобы они слишком различались в этом, конечно же. Он безумно благодарен вселенной, которая свела их. Он всё ещё помнит Питера-младшего, который остался там совсем один, но… Он справится. Глаза этого ребёнка, на которого свалилось столь многое в столь юном возрасте, сияли таким упрямством и такой внутренней силой, которой у него самого в семнадцать и в помине не было. Ему нужна была помощь и поддержка «здесь и сейчас», но после — после его можно было оставить и быть уверенным, что он справится и выдержит все следующие испытания с честью истинного бойца. Конечно, было бы неплохо узнать, как он там, дать понять, что они всё ещё помнят, всё ещё на его стороне, но всерьёз переживать за него не стоило. Он справится и без них. Просто младший брат, которого возможно отпустить и позволить набивать свои шишки и взрослеть самостоятельно. Совсем другое дело Пит. Дело даже не в том, что чувства к нему изначально не были похожи на братские. Казалось бы, не в их возрасте верить в концепцию любви с первого взгляда — хотя ничем иным это не назвать. Концепция родственных душ, предполагающая наличие предназначенного именно тебе человека… Ну, если она действительно была не романтической придумкой, а реальностью (при реальности магии, путешествий между мирами и радиоактивных мутантов в собственном лице сомневаться не приходилось), то у судьбы было очень извращённое чувство юмора, но в этом Питер и так давно не сомневался. И уж точно ни о чём не жалел. И нет, дело даже не в том особом ощущении покалывания в кончиках пальцев, которое и теперь возникает, стоит задержать на нём взгляд подольше. Но его глаза… В глазах цвета растопленного шоколада плескалась такая боль и такое одиночество. Что его всё равно потянуло бы ближе — хотя бы на одних инстинктах Человека-паука, привыкшего спасать всех, до кого может дотянуться. Но дело, конечно, не в одних инстинктах. Он был ему нужен. Необходим. Его горячая потребность защитить и утешить впервые в его жизни вызывали у партнёра не отторжение и непонимание, как было с Мэри-Джейн — он честно признаёт, что часто перегибал в своих попытках держать её подальше от каких бы то ни было опасностей, включая в первую очередь себя. Сильно перегибал. С годами он научился немного это контролировать — или же играло роль то, что его избранником была не хрупкая девушка, которой на самом деле нечего делать на волосок от гибели, а такой же, как он сам, Человек-паук — сверх-сильный, сверх-живучий мутант, способный увернуться от автоматной очереди и залечить любые раны за пару дней. Совершенно бедовый парень, собирающий все возможные травмы и неспособный из простой прогулки по городу вернуться без хотя бы одной царапины. До сих пор цепляющийся за него во сне в страхе остаться вновь одному. — Громко думаешь, — сипло шепчет Пит и тянет его к себе. Прежде чем лечь рядом, Питер всё-таки допивает чай, чтобы не остывал зря, и накрывает не пригодившиеся бутерброды первой попавшейся бумагой, чтобы не черствели. Вполне вероятно, когда Пит проснётся в следующий раз, он всё-таки уже проголодается. — Не боишься заразиться? — Это переохлаждение, а не вирус, мне ничего не грозит, — Питер чуть приподнимает подбородок, чтобы после сразу же опустить его на кудрявую макушку. Прислушивается к тяжёлому шумному дыханию, разбивающемуся теперь о шею, и спокойно стучащему сердцу. — Спи, не волнуйся. Я здесь. Конечно, больше всего ему хотелось бы, чтобы он не подвергал себя опасности. Но такая уж у них работа. Пока людям нужна помощь Человека-паука, ни один из них не сумеет остаться в стороне. Запретить ему рисковать собой Питер не может и не хочет — во-первых, сам такой же, во-вторых, у них всё ещё есть долг. Зато он может — и хочет — быть рядом с ним. С таким хрупким и уязвимым Питом, с безрассудно-храбрым и насмешливым Человеком-пауком, с человеком, который позволял ему быть собой, не прячась за масками, и отвечал такой же безоглядной искренностью. И не позволить больше никакой мультивселенной их разлучить.