Ромашка

      Прежде чем приступить к совместной работе в мастерской, Виктор выставил ультиматум — никакого кофе. Он, как и любая омега, был крайне чувствителен к запахам, и этот ему не нравился. Талис был вынужден согласиться. Не отменять же многомиллионный проект из-за подобной мелочи. Картинно страдая и драматизируя, он согласился на чай.       Черный Талис готовил, когда ему требовалась энергия. В небольшой заварочный чайник он высыпал добрую половину упаковки и заливал кипятком в соотношении примерно один к одному. В получившуюся бурду он клал ложек пять сахара. Этот напиток, по примерным подсчетам Виктора, мог и покойника из могилы поднять.       Джейс гнал его через себя литрами.       Зеленый чай готовился по особым случаям, когда у Джейса было хорошее настроение. После встречи с Хеймердингером заваривался мятный. После флирта с Мел — ягодный. Если в мастерской стоял цитрусовый запах, значит Джейс недавно виделся со своей матушкой.       Чай из ромашки служил показателем крайнего душевого расстройства. Джейс где-то вычитал, что он обладает успокаивающим эффектом.       Обычно Талису требовался день или два, чтобы вернуть желаемое равновесие, но в этот раз «лечение» затянулось почти на три недели.       В мастерской ромашкой провоняло все: бумага, халаты, кудрявые волосы Виктора и сам ученый целиком в придачу. Пах жилет, пахла рубашка. Кажется, даже трусы источали нежный аромат луговых ромашек.       — Мой друг нашел свою омегу, — в довершение ко всему Джейс ныл. Продуктивность его в моменты меланхолии падала, говорливость же возрастала. Ни в чем неповинному Виктору приходилось и вонь терпеть, и работу за двоих делать, и бесконечный поток чужих мыслей через себя пропускать. — Столкнулись в магазине, покупая сыр, представляешь? Ну тот, мерзкий, с плесенью. Руками соприкоснулись и сразу друг друга узнали. Свадьба через месяц. Решили не затягивать, да это и понятно. Встретить истинную пару такая удача.       Виктор, узнавший в Джейсе своего альфу в первую же их встречу, лишь плечами пожал. Для него истинность была приятным бонусом к их хорошей дружбе. С Джейсом было хорошо, тепло, весело, и, что самое главное, с ним он обрел утерянное вдохновение. Талис дал ему цель в жизни, познакомил с хекстеком.       Больше Виктору ничего не было нужно. Он был счастлив ровно настолько, насколько может быть счастлив умирающий ученый.       — Вот скажи, — не унимался Джейс, — ты, как бета, думаешь о том, чтобы найти свою пару? Создать семью?       — А чего мне о ней думать? — порой Талис ужасно раздражал. Он не мог бездельничать молча. Не имея возможности работать самому, он мешал работать другим и считал это нормальным. — Мне это не нужно.       — Везет, — со скрежетом Джейс подтащил свой стул поближе к Виктору и прилег на его рабочий стол. Локтем чуть книги не сбросил, голову свою дурную на ладонь уронил. — А мне вот нужно. Может, это прозвучит не очень хорошо, но я практически добился всего, чего хотел. Хекстек работает, меня признали. Денег столько, что я не знаю, куда их девать. Наконец-то я могу купить матери все, что она захочет и чего достойна. Осталось лишь найти пару. У меня вот здесь, в груди, постоянно ноет и тянет. Я чувствую, что он или она близко. Меня постоянно куда-то влечет. Чувство такое, что как только я до цели доберусь, то сразу, мгновенно, как по волшебству, успокоюсь. Достигну нирваны.       Нет, работать в таких условиях было просто невозможно. Виктор с грохотом положил отвертку на стол и уставился на Джейса.       — Ты три недели бездельничаешь, — напомнил он.       — Я не могу работать, пока моя пара так близко и так далеко! Тебе не…       — Это я, — перебил Талиса Виктор, продолжая сверлить напарника тяжелым взглядом. — Я твоя пара. Нашел. Герой. А теперь займись делом и не мешай мне работать.       Талис выпрямился, глаза сощурил и недоверчиво уточнил:       — Ха?       — Ха, — отрезал Виктор, беря отвертку обратно в руки. Он надеялся, что сейчас-то ему перестанут мешать работать, но Джейс, потерявший дар речи, не успокаивался.       — Ха-ха?       — Я никогда не говорил, что я бета, — раздраженно ответил Виктор, продолжая собирать искусственную металлическую конечность. Работа над ней сейчас забирала все его время. — Это ты так решил. Я омега. Не самая здоровая, конечно же. Сижу на подавителях с тринадцати. Тебя как своего альфу признал сразу же, но решил не говорить, чтобы не усложнять совместную работу. Однако, если теперь ее усложняет молчание, то стоит, пожалуй, это обсудить.       Джейс вскочил. Виктор ожидал, что Талис сейчас разорется или драться полезет, но вместо этого он схватил напарника за кудряшки и ткнулся носом в его затылок. Воздух вдохнул шумно, засопел расстроенно.       — Я ничего не чувствую, кроме…       — Ромашки, — замогильным голосом ответил Виктор. — Я тоже уже кроме нее ничего не чувствую, потому что ты почти месяц круглые сутки ее завариваешь в этом небольшом помещении.       — Нюх, — догадался Джейс. — Ты поэтому так против кофе воевал. Обоняние чувствительное.       — Хоть в чем-то, — согласился Виктор. — Я такой же, как остальные.       Джейс медленно вернулся на свой стул, потер пальцами подбородок, затих.       — Ты уверен?       Виктор ответить не успел. Талис ответил себе сам:       — Да, уверен. Сейчас, когда ты это сказал, я понимаю, что да. Это ты.       Он снова замолчал. Тишина была настолько долгой, что Виктор, увлеченный работой, почти позабыл о том, что они беседуют.       — Какого хрена, Виктор? — Джейс разозлился. Виктор вдруг почувствовал себя рядом с ним неуютно. Воздух между ними словно наэлектризовался. — Ты что, вообще во мне как в альфе не заинтересован?       Прямой ответ Джейса должен был обидеть. Виктор задумался, подбирая слова. Джейс сделал вывод из его молчания.       — Не надо мне тут ничего придумывать! Мы два года вместе работаем. Я считал тебя своим другом! Я говорил с тобой о своих женщинах, а ты мне даже не намекнул, что то, что я ищу, прямо передо мной!       Виктор вспомнил те разговоры. Судя по всему, Джейс тогда искал большие сиськи и пышные задницы. У Виктора не было ни того, ни другого. О чем он тогда мог Талису намекнуть?       — Я инвалид, — напомнил он. — Я не красив, не тактилен, не романтичен. Ненавижу детей. Ты бы на моем месте тоже промолчал.       — Ерунда! — возмутился Джейс. — Я бы ни за что не стал такое от тебя скрывать!       — Ну и дурак.       Талис вскочил. Виктор тоже поднялся с места, невольно подняв свою трость. В Зауне ему приходилось драться. Если будет надо, он выбьет Джейсу пару зубов, чтобы тот успокоился.       — Вот значит как… — Талис уставился на трость. Его гнев утих, а сам он на глазах сдулся, как воздушный шарик. Судя по всему, очень расстроился. Виктору тоже стало вдруг стыдно. Джейс ему нравился как человек и как друг. Обижать его не хотелось. Драться с ним тоже.       Талис открыл рот и, ничего не сказав, закрыл его обратно. Плечи опустил, голову в плечи вжал и покинул мастерскую.       Виктор подавил в себе глупый порыв броситься следом. Теперь, когда Джейса рядом не было, можно было закончить работу.       Об этой тишине Виктор и мечтал, ее он пытался добиться уже три недели, но теперь, когда он ее получил, она его уже не радовала.       Руки почему-то дрожали. В голове творился хаос. Два часа Виктор без толку крутился вокруг механической руки и, ничего не добившись, покинул мастерскую.       На следующий день Джейс не приходит на работу. Виктор долго смотрит на его пустое рабочее место, ждет чего-то, но время идет, а ничего не происходит. Ученый открывает окна пошире, проветривает небольшую комнату. Запах ромашки покидает мастерскую, и дышать сразу становится легче.       Виктор собирается с мыслями, опять подходит к механической руке и ничего. Ни вдохновения, ни идей новых. Рука не работает. Несколько часов Виктор ищет причину, но у него ничего не выходит. Внутри, глубоко в груди, что-то ноет и тянет. Прямо как Джейс и рассказывал. Работать так невозможно. Хочется бежать куда-то, что-то искать, плакать. Вот почему Джейс бездельничал и гонял чаи. Вот почему не находил себе места.       Это очень, очень паскудное чувство.       Виктор впервые закончил работу до восхода солнца. Заглянул в магазин, купил вина подороже. Джейс жил недалеко от академии. Минутах в пяти, но Виктору так страшно к нему идти, что до квартиры друга он ползет почти полчаса. Стучит в дверь, ждет так долго, что, кажется, уже никто не откроет, но Джейс дома. Он не задает вопросов, открывает дверь и молча пускает Виктора внутрь.       В маленькой прихожей для двоих слишком тесно. Джейс не делает Виктору легче и не отступает вглубь квартиры.       — Зачем пришел?       Вместо ответа Виктор протянул своему альфе вино. Джейс повертел бутылку в руках.       — Не знал, что ты пьешь.       — Я тоже не знал. Время, видимо, наступило узнавать о себе и о своей паре что-то новое.       — Ты сегодня не пришел в мастерскую.       Джейс наконец-то ушел в кухню, дав Виктору возможность спокойно раздеться. Омеге нужно было место для маневра, чтобы снять обувь с больных ног.       — И завтра не приду, — ответил он оттуда.       — Обиделся?       — Ты даже не представляешь, как.       Виктор добрался до кухни, Джейс разлил по бокалам вино. Лицо у него было злое, глаза сердитые, но в этот раз Виктор не ощутил никакой опасности. Зато внутри было больно так, что хотелось плакать.       — У тебя там давно болит? — Виктор согнутым пальцем постучал по груди с левой стороны.       — Давно. Примерно с тех пор, как мы встретились. Иногда болит несильно, как будто фоном, иногда кажется, что легче сердце из груди вырвать, чем это терпеть.       Виктор неловко улыбнулся.       — Прости. Я раньше не понимал, а теперь и у меня заболело.       — Так бывает, — согласился Джейс. — Когда пара тебя не принимает.       Виктор знал, что у него нет на это права, но он все равно обиделся немного.       — Ты меня не принимаешь из-за моего… дефекта?       — Нет, — Джейс залпом осушил свой бокал. — Я тебя не принимаю потому, что ты, сволочь, решил, что для меня это будет важно. Не ты сам, не то, какой ты умный, какой ты замечательный, какой ты красивый, а твоя болезнь. Ты решил, что я настолько поверхностный, что замечу только ее? Два года, два чертовых года ты молчал, мучил меня из-за этого!       — Мне жаль.       — Да ничего тебе не жаль, — сокрушенно ответил Джейс. — Ты жалеешь лишь о том, что это чувство мешает тебе работать и что этот конфликт тормозит исследование. Я же тебя насквозь вижу.       — Это, — заметил Виктор, — взаимно. Ты для меня тоже как открытая книга. Ты рад, что я пришел. Ты рад, что мне так же больно, как и тебе. Ты ученый, и поэтому ты знаешь, что плохой результат лучше, чем отсутствие результата. А еще ты хочешь меня поцеловать.       Джейс вздрогнул, быстро облизал губы.       — Очень хочу.       — Так целуй.       Он ждет, что Джейс будет грубым, что поцелуем попробует наказать, но он подходит, нагибается и целует так нежно, что Виктора пробирает дрожь. Губы ласкают губы, длинные пальцы Талиса зарываются в его кудри. У поцелуя вкус красного вина. Джейс тоже дрожит. Он взволнован ничуть не меньше, чем Виктор, для которого это все в новинку.       — Ты выйдешь за меня замуж? — на полном серьезе спрашивает он. Самый красивый и самый желанный альфа в городе. Виктор чувствует себя Золушкой.       — Ни за что, — нежно бормочет он и снова к чужим губам тянется. Поцелуй дарит ему спокойствие и вымывает из груди боль, как холодная морская вода. Джейс, несмотря на отказ, по-прежнему нежен. Его ладони опускаются ниже, массируют пальцами шею под линией нижней челюсти. То, что он делает, кажется удивительно правильным. — Если в академии узнают, что я омега, меня вышвырнут из нее.       — Когда я ее возглавлю, — обещает Джейс шепотом, — я изменю эти устаревшие, глупые, дедовские правила. Они не работают, ведь самый умный человек, которого я встречал в своей жизни, это омега. Мой омега.       Виктору нравится эта ничем не прикрытая лесть, и поцелуи ему нравятся тоже. Такие вот, неглубокие и крайне осторожные, заполняющие паузы в их разговоре.       — Ты никогда ее не возглавишь, если будешь прогуливать. Начальство не любит тех, кто решает личные проблемы в счет рабочих.       — Пообещай, — требует Джейс, — что когда этих правил не станет, ты станешь моим мужем.       Виктору недолго оставалось. Он знал, что не доживет до того момента, как Джейс возглавит академию, и потому обещание далось ему просто.       — Обещаю, — врет он, глядя в сияющие глаза напротив. — Как твоя боль? Прошла?       — Да, — врет ему в ответ Джейс, боль которого стихла, но замерла внутри тонкой ржавой иглой. — Я люблю тебя, Виктор.       — Я тоже тебя люблю.