выводя строки

как гореть мне предвечно, секундно тлеть, провожая в туман силуэт чужой, превращается медленно память в плеть, оставляя болезненно свой ожог — забываю крупицами нежность рук и аккорды мелодии наших рек, заструится по рёбрам в проклятый круг и отрежет пути на трусливый бег, заскребётся по сердцу когтями зверь, разрывая стремительно пополам; я смотрю на тебя. и отныне — верь! — ты подобна морозным седым ночам, где же смех поднебесный в твоей груди, похоронен отныне в душевном дне, и на прахе его сможешь возвести свою новую маску со мной в войне. достаю я из ножен старинный меч — прочитаешь меня по нему насквозь, его ржавчина сможет навек сберечь то, о чём у меня не убереглось — достаю я оружие. атакуй. я блокирую, падаю — нападай, пусть течёт из груди кровь (не кровь, а ртуть), почему я подставилась — то не знай, почему ты не бьёшь? — тихо прошепчу, мне ответят снова твои глаза. ах, я в бездну без крыльев опять лечу, достигая божественный невозврат, точки две — проведи между нас черту, между точек двух — лишь одна прямая. сохранила в альбомах я наш июнь, разорвав по кускам прошлый месяц мая — я запомнила горечь цветущих ив, заплетался под сердцем колючий плющ, май ведь ранее мною был так любим, а отныне — печален и столь горюч, май мне смазан пятном чёрным в календарь, май в грудине болит, словно страшный сон, как кошмар, по частичкам что стал ломать, словно слабость и словно карминна кровь… кровь. сегодня. прольётся. с твоей руки. ну же, бей, рассекай, смейся надо мной, а потом, до конца второй раз сломив — испивай, наслаждайся, почувствуй боль, разрывает меня что с тех давних пор, когда твой силуэт скрылся средь теней. дорогая, ты ангел иль всё же чёрт?.. не отвечу, из этого что верней; тусклый свет твоих глаз, а в руке — клинок, что окрашен кровавою полутьмой, дай хотя бы ещё на один разок рассмеяться нам чисто и в унисон, пусть по разные стороны баррикад разделила судьбина с годами нас — помнишь, как мы смотрели на облака и слагали незримую нить и связь, как дубовые листья кружили вальс, как смеялась ты тихо, прощальный свет, а во взоре твоём — золотой сусаль, пусть и руки твои по плечо во тьме. помнишь время без страха и без забот, помнишь, детство пряло как на плечи шаль из листвы, из небесных твоих высот… научусь я когда-то тебя прощать. как теперь я (не мы) прорыдаю в тьму гласом сорванным строки своих молитв, я (не вместе, а против) с собой беру меч с отметинами от прошедших битв, но теперь — боже правый — возьму его не в защиту себя иль своих людей, не в сражение с главным своим врагом, а сражаться с тобой. «ну же, не робей», — шепчет в ухо навязчиво чей-то глас, у меня в голове же совсем не то — у меня в голове твоя звонкость фраз побеждает заведомо до того. я заранее знаю — перед тобой, даже если не будет рука дрожать, сдамся я — причинить ведь тебе чем боль, много лучше с позором мне проиграть. мне твой взгляд режет душу больней ножа, там не вижу я наших светлейших лет — не горит будто там мой любимый жар, только что-то продолжило тихо тлеть, неужели забыла давно меня? …если так, сердце вывернет смертный вой. но по капле твой взор начало менять — ты, похоже, узнала, кто пред тобой, на коленях склонившись в беззвучный плач, смотрит взглядом забитым в твоё лицо. и куда делать сила моя и плащ, и с ладоней не ветер, а лишь ничто — будто сила моя, как вода сквозь ткань, просочилась и в землю впиталась вмиг, и по струйке чрез пальцы жизнь утекла — смотришь ты унизительно сверху вниз, ну а я не способна противостоять, рукоять меча сжать столь привычным жестом, будто б эта самая рукоять от меня отдалилась на километры. расплывается мир и белеет он, пелена перед взором и слабость рук, и секунды рассыпались на эон — я не выдержу этих бессчётных мук, я тянусь онемевшей рукой к твоей, и твой хладный и неприступный лик… …он теплеет. и нет ничего важней, сохранить чем навеки чудесный миг. ты смеёшься — о Господи — как тогда; улыбаюсь ответно я — Боже мой; на короткий момент ты опять чиста, шепчешь клятвы сквозь общую нашу боль, и мы счастливы — вместе, как в детстве, но ускользает мгновение — ты встаёшь. и уходишь, а за твоей спиной та, которую снова не узнаёшь. рана ль это болит на моей груди или боль сожаления её рвёт? …но на миг (на болезненный, рваный миг) думаю я о том, почему не бьёшь. в наши земли декабрь вот-вот придёт, я стараюсь (но тщётно) не вспоминать наши общие зимы, в душе полёт, и секунду, когда ты ушла опять, наши сны и молитвы, что не спасли, наши судьбы и клятвы «не забывать», безотчётно я следую только им, ну а ты, а тебя остаётся ждать, я в горсти принесу судьбоносный рок, а в ладонях твоих — гроза. смерть с утра приходит на мой порог, и у смерти твои глаза.