выводя строки

быть может, я не стану сентябрëм, но стану светозарным тёплым мартом: ты освещал мне путь своим огнём, но так совпали судьбы, нити, карты — и твой огонь стал жадным до мечты, сжигающим и косточки, и душу, и — хоть надейся, хоть даже кричи, никто и никогда меня не слушал. и я сгорела посреди огня — а так хотелось попросту согреться, и ты разбил всё на осколки, в прах, когда отдала я в ладони сердце, когда тебе доверилась, а ты... ну, впрочем, поздно сожалеть о прошлом, теперь ведь всё былое — смутный дым, теперь ведь от доверия — лишь крошки, теперь мне собирать себя, как пазл, искать потом кусок недостающий, и судорожно после то спасать, что после шторма выбралось на сушу. но после бури страшен полный штиль — он выглядит ловушкою напрасной, когда я слышу тихо слово «жди», я знаю — дожидаются лишь в сказках, а жизнь — не сказка, разве что в насмешку, с плохим концом и мрачным веским слогом, я стала душным непроглядным маем — во мне гроза разрушила основы. и сказки этой жизненной мотив среди витков сюжета я не вижу — сплетëнный из отмщения и кривд, он ничего в душе не поколышет, он не научит меня быть добрей, он разве что заставит покориться, ступить во тьму за стаей чёрных змей, в которых узнаю чужие лица. быть может, мне узнать наверняка получится когда-нибудь сюжеты: ты ждёшь меня и смотришь в облака, я верю в сны и верю в это лето, но лето вмиг становится зимой, и верить в чудо вскоре перестану, и ты, меня забыв, пойдёшь домой. и злая сказка станет постоянной.