выводя строки

вместе с замершей линией пульса начинается новая жизнь: пусть обратно уже не вернуться (если можно, то как? расскажи), я взлетаю в высокое небо, раскрывая два сизых крыла. мне откроется яркая небыль — я давно уже там не была. мне откроются сны и загадки, что тревожили душу мою, отзвучавшая жизнь была сладкой, ещё слаще должно быть в раю — нет дыхания в горле и в лёгких, нет средь правды мелодии лжи. если честно, мне страшно немного — и под рёбрами что-то дрожит, это точно не хрупкое сердце. то разбилось в последний мой миг. появилась возможность согреться, стать героем неписанных книг, все дороги, открытые в вечность, словно замерли — ждут лишь меня, я шагну очень скоро навстречу, загоревшись сильнее огня, и (признаться хочу по секрету) я не чувствую бездны в груди, я как будто осколок от лета, и как будто вся жизнь впереди, только если логически думать, впереди только небо и смерть. умирать оказалось не страшно. страшно — в этом признаться себе. я шагаю в душистых просторах, под ногою — невянущий луг, все преграды, овраги, заборы — все исчезли на пару минут, а минуты — те тянутся вязью, нет у вечности больше конца, как отныне нет мрака и грязи; у меня же не будет лица, я останусь лишь в памяти бледным, едва видным рябящим пятном, поражением буду, победой, просто трещинкой на лобовом, рваной строчкой в забытых страницах и улыбкой на чьих-то губах — но потом я позволю забыться: пусть до дна выпивает судьба (это, впрочем, уже и не важно, по ту сторону поздно жалеть). мне пора становиться отважной. ведь уже я исчезла на треть.