Наше прошлое (Отпускаю)

      Ты казалась мне не такой, как все. От тебя всегда пахло смесью дорогих духов, корицы и орехового кофе, а я стояла рядом, излучая тонкий запах травяного бальзама для волос и палёного парфюма «Ангел и демон» с левого интернет-магазина.       Ты приходила рано утром, в семь тридцать, и пряталась от людей за углом, разыскивая мелочь для утренней дозы кофеина, а потом, как ни в чём не бывало, шла к себе, но уже с более умиротворённым настроем. Порой даже казалось, что кофе уже течёт по твоим венам, настолько сильно вы были связаны.       Я не знаю, сколько кружек ты выпивала в день, но явно больше нормы. Была ли это зависимость, или же нет — мне неизвестно. Но где-то в своих дурацких мечтах я представляла, как собственноручно сварю тебе эспрессо, крепкий, как сила воли, или же латте, нежный, как твои глаза, а потом понаблюдаю, как ты стоишь у окна с этой кружкой в длинной белой рубашке и любуешься видом из окна.       Ты всегда старалась быть идеальной во всём, даже во внешности, но часто прятала естественность за большим слоем косметики. Лишь один раз я видела тебя ненакрашенной, и то случайно. В тот день ты пришла, швырнула мне лист с заданием, и так же стремительно исчезла, появившись снова лишь спустя минут тридцать в привычном для себя виде. Но поверь — тебе и натуральной хорошо, как жаль, что сама не видишь.       Ты всегда выглядела ухоженной. Ну, по крайней мере до последнего времени. Однажды ты даже опоздала на утреннюю планёрку только из-за того, что захотела шокировать всех новым имиджем. Поверь, у тебя это получилось. Я помню, как твоя подружка Надька из двадцать пятого стояла с открытым ртом и глупо хлопала глазами, а я улыбалась и отвешивала комплименты.       Мне порой нравилось доводить тебя до смеха или лёгкого смущения. Тринадцатого мая я принесла тебе подарок на день рождения, который разыскивала около двух часов по всем местным магазинам. Я бы сделала это одиннадцатого, день в день, но, к сожалению, это был выходной. Тогда ты сказала что-то типа «я что, в детском саду?», одновременно заливаясь смехом.       Свою ответку я тоже получила. Шестнадцатого сентября ты искала момент, когда никого не останется, но мои немногочисленные одногруппники решили, что в этот раз никуда не пойдут и останутся в аудитории сидеть в телефонах. Тогда ты максимально палевно прошла мимо меня, сделав знак, мол, иди сюда. Я посмеялась, ничего вразумительного придумать не смогла, и вышла, став на двадцать секунд самым счастливым человеком на земле, просто потому что была единственной, кто позволил себе тебя обнять и не получить за это. Признаться честно, я до сих пор храню эту железную банку от чая, хотя по идее должна выкинуть, но просто не могу этого сделать.       Нас часто сравнивали, а порой даже и путали. Хотя, это было очевидным. Я также, как и ты, растягивала слова, шипела и говорила с манерой змеи. По-моему, эта привычка осталась и сейчас, и бороться с ней уже бессмысленно. Да что там говорить, мы даже выглядели одинаково в чёрном, и разница была лишь в росте (и то при наличии каблуков) и в возрасте. Охранник давал мне ключи от аудиторий, принимая за тебя, а тебя ловили дежурные группы и требовали студенческий. Смешно, не правда ли?       А вообще, честно говоря, я до сих пор не знаю, куда делась та Юлия, которая была в начале. Куда пропала честность, улыбчивость и лёгкая доверчивость, что ли. Почему спустя месяц после этого инцидента я видела перед собой холодный взгляд, полный презрения, и полное безразличие? Почему ты решила, что имеешь полное право орать и оскорблять тех, кто готов был за тебя всё отдать, не имея на то оснований? Почему ты всех оттолкнула?       «Мне не до тебя дела сейчас», «Мне вообще ни до кого нет дела», «Я могу быть такой ведьмой, которую представить нельзя» — твои типичные фразы в то время. Но чаще всего мне казалось, что ты просто защищалась. Ну, знаешь, как в тех эпизодах по психологии, когда показывают ребёнка с оружием в руках, который защищается от любого, кто посмеет ближе подойти. Убедилась в этом после фразы «Я больше никогда не буду прежней». Значит что-то всё-таки было, что изменило тебя, но ты будешь молчать и держать в себе, пока это не добьёт.       Знаешь, было бы проще, если бы ты в открытую сказала, что в принципе больше не желаешь иметь со мной никаких контактов. Можно даже с причинами, можно рубить правду-матку. Правда — она всегда ранит, но её как-то проще пережить, чем глупый подростковый игнор и устраивание бойкотов. Но нет, мы же до сих пор дети, мы будем играть в молчанку, блокируя в мессенджерах и игнорируя звонки. Хотя о чём я говорю, все взрослые — такие же дети, которые так и не научились разговаривать и взаимодействовать.       Пока я пишу этот текст, понимаю, что уже забываю, как ты выглядишь. Да, я видела тебя в сентябре двадцатого года, но этот образ постепенно рассеивается. Единственное, что напоминает — та ужасная фотография с мероприятия. Что мне с ней делать — рвать ли, или запрятать в долгий ящик — я не знаю. Но точно знаю, что моя любовь останется историей, которую увидят мои читатели. Она станет историей, за которую в будущем будет смешно или стыдно, но в конце концов, творчество и время всегда вылечат. Ведь правда?