Во имя любви

Тюрьма для одарённых, наше время. — Почему ты выбрал меня? — снова задал вопрос Осаму Сигма, которого Дазай закружил в Танго. — Потому что мне хотелось потанцевать, — с улыбкой ответил шатен, продолжая танец с Сигмой и наклоняя того почти к самому полу, а сам думая о том, что его прикосновения не уничтожили эспера, хотя он был создан при помощи книги. — Мы собираемся выбираться? — снова спросил Сигма. — Не сейчас, — произнёс Осаму, продолжая кружить Сигму в Танго. — Но ведь время идёт. Достоевский уже, наверное, на полпути к выходу. — Я так не думаю. Послышался грохот и тревожные звуки сирены. — Что это? — Сигма поднял голову вверх, в тщетной попытке рассмотреть через перекрытие потолка, что происходит на верхних уровнях. — Вторжение нарушителя. И поднятая сейчас тревога не связана с вашим появлением. — Тогда с чьим? Кто этот нарушитель? И почему ты вообще в этом так уверен? — Ангелы в ушко нашептали, — ответил Дазай, указывая пальцем на своё ухо. — Что, ангелы? — переспросил Сигма. — Это же средство коммуникации, но у него его быть не должно. — Достоевский, ты разыграл действительно "Плохую руку". Где-то на том же уровне, но не в поле зрения Осаму и Сигмы. — Моя пешка. Рыжеволосый парень в кожаной куртке и шляпе взорвал несколько голов охранникам, которые завидев Достоевского, направились к нему, приказав поднять ему руки вверх. Повернувшись к Фёдору, рыжий выжидающе посмотрел на него, показав клыки. — Пойдём, — сказал Дазай. — Куда? — спросил Сигма. — Туда, — Осаму махнул рукой, указывая направление. — Он здесь. — Кто? — Нарушитель, и он пришёл за Фёдором. — Так кто же он? — Итак, всё это обернулось в противостояние два на два. С одном стороны ты и я, с другой Достоевский и Чуя. — Что? У нас нет ни единого шанса! — Далеко собрался, Фёдор? — задал вопрос Осаму, перешагивая через изувеченные трупы охранников. — О, Дазай? — улыбнулся Достоевский. — Вообще-то, к выходу, время идёт, а антидот, как ты помнишь один, поэтому извини, но пожалуй, я лучше тебя убью. В руке у Феди блеснуло лезвие ножа, Дазай уклонился от атаки, но тут возле него появился вампир, удар гравитацией, который он нанёс, не причинил Дазаю вреда, но подействовал на Сигму, и тот отлетел на несколько метров назад. — Твой выход, дорогой, — проговорил Осаму, отскакивая назад и уклоняясь от очередного выпала Достоевского, а так же атаки вампира, и нанося свой удар Фёдору, в его руке так же сверкнул нож, который он спёр у Чуи во время атаки последнего, но Фёдор легко увернулся от удара. — Конечно, — произнёс Сигма, поднимаясь на ноги и в один прыжок оказываясь перед Достоевским, преграждая ему путь к Дазаю, в руке Сигмы сверкнуло лезвие ножа. — Я, наконец, обрету дом, когда убью тебя, Достоевский. Сигма с Фёдором сошлись в поединке, а недалеко от них сражались Чуя с Дазаем. Осаму пытался наносить удары ножом вампиру, но тот, шипя, легко уклонялся от них, ведь ни для кого не секрет, что вампиры очень быстры. Как ни странно, Чуя не пытался укусить Осаму, хотя клыки — это главное оружие вампира. Вместо этого он наносил удары руками и ногами, Дазай часто не мог их избежать, поэтому летал по помещению, как мячик из стороны в сторону. Нанести же свой удар вампиру, у него ни разу не получилось. — Ты помнишь, что я тебе говорил, Чуя? — проговорил Осаму, поднимаясь на ноги после очередного удара и вытирая рукой кровь с лица, однако вампир не ответил и снова ударил Дазая ногой, от чего тот улетел в другой конец зала. Осаму снова поднялся на ноги, с трудом разгибаясь и кашляя, а вампир вновь оказался возле него, схватив его рукой за шею и крепко приложил головой о стену. — Конечно, ты не можешь этого помнить сейчас, — прохрипел Осаму, глядя в кроваво-красные глаза. — Я говорил, что люблю тебя и ты должен помнить об этом, чтобы между нами не произошло. Прости. Быстрым движением руки Дазай достал что-то из рукава и подбросив вверх произнёс: — Световая граната! — всё вокруг осветилось ослепительно ярким светом, Достоевский на какое-то время лишился зрения, Сигма заранее прикрыл рукой глаза, а вампир взвизгнул, наверное, от того, что яркий свет причинял этим тварям боль. Когда ослепительный свет стал бледнеть и, в конце концов, рассеялся совсем, Достоевский открыл глаза, которые непроизвольно зажмурил во время вспышки и огляделся по сторонам, пытаясь оценить обстановку, чувствуя чужую ногу на своей груди. Неподалёку стоял Дазай, на полу возле него, корчась в судорогах, лежал Чуя, живот которого был в крови, по шее Осаму так же струйками стекала кровь, но шатен довольно улыбался и ещё Фёдор отметил, что Чуя теперь не был вампиром.

***

Их отношения начались, когда им было по шестнадцать. Всё произошло во время очередной перепалки, которая вылилась в драку. Чуя слишком сильно треснул Осаму и тот разбил себе голову об угол стола, когда падал. Честно сказать, рыжик испугался за напарника, посчитав, что убил его. Но Дазай был жив, Накахара понял это, приложив руку к его шее и прощупав пульс. Кровь довольно сильно вытекала из раны, обработав её и наложив повязку, Чуя уложил напарника в свою постель и сел рядом с ним, держа его ладонь в своей. Неожиданно, Дазай открыл глаза и, резко дёрнув Накахару за руку, потянул его на себя, и рыжий свалился на Осаму сверху, их взгляды встретились, а губы почти соприкоснулись, горячее дыхание обоих обжигало уста друг друга. — Дазай... — тихо произнёс рыжий, ощутив громкий стук собственного сердца и сердца своего напарника, а затем губы Чуи накрыли губы шатена страстным и мокрым поцелуем. Дазай не ожидал, что рыжик его поцелует, и от этого поцелуя по телу Осаму пробежали мурашки и разлилось приятное тепло, голова, которая и без того болела, пошла кругом, сердце сделало несколько громких ударов, а потом просто замерло в груди, на какие-то мгновенья, которые показались ему вечностью. Шатен ответил на поцелуй, зарываясь пальцами в рыжую шевелюру, продолжая смотреть в небесно-голубые глаза из-под полуопущенных длинных ресниц, а когда поцелуй закончился, у него просто перехватило дыхание, хотелось, чтобы этот поцелуй никогда не заканчивался. Накахара ощущал то же самое, но он сам не ожидал от себя такого поступка и не смог бы его объяснить, если бы его об этом спросили. Ненависть, которую он испытывал к напарнику оказалась вовсе не ненавистью или она переросла во что-то другое, за такое короткое время? Смутившись, Чуя попытался отстраниться и отвести взгляд от шатена, но тот не отпускал, а снова притянул рыжика к себе и, оказавшись сверху на нём, сам накрыл губы Накахары страстным поцелуем. Оглаживая плечи и грудь эспера, Дазай постепенно начал освобождать его от одежды, целуя лицо и шею рыжего, чувствуя его учащённое дыхание и наслаждаясь стонами. Руки Чуи проникли под рубашку Осаму, оглаживая спину и плечи, однако мешали бинты. А в следующий момент, рыжий перевернул Дазая на спину и начал расстёгивать пуговицы на его рубашке, затем его пальцы переместились ниже, к ширинке, из которой так и рвался наружу возбуждённый член партнёра. Несмотря на свой юный возраст, оба парня знали, что следует делать в такой ситуации, так как у них уже был сексуальный опыт не только с девушками, но и с парнями. Освободив шатена от одежды и явно давая тому понять, что он не собирается передавать инициативу в чужие руки, Чуя снял с него и бинты, оглаживая более светлые участки кожи под ними и целуя каждый шрам. Своих шрамов, усеивавших всё его тело, Дазай, если честно, стеснялся, ему самому было противно смотреть на себя в зеркало без бинтов, но у рыжика, кажется, шрамы напарника не вызывали отвращения, иначе бы он их не целовал, и Осаму расслабился, отбросив всякое смущение из-за неидеальной кожи на теле. Накахара провёл ладонью по щеке Осаму, затем по нижней губе, взяв его лицо в свои руки, он снова накрыл губы шатена своими, прорываясь в чужой рот языком и углубляя поцелуй. Пальцы Дазая заскользили по нежной коже, сбрасывая остатки одежды с рыжика и оглаживая его спину. Рука Накахары скользнула под подушку, нащупывая смазку. Стянув с шатена брюки вместе с трусами, Чуя покрывал поцелуями его шею и грудь, затем увлажнённый смазкой указательный палец, нащупал колечко мышц парня и скользнул внутрь. Дазай постарался расслабиться, хотя это и не сразу у него получилось, и Чуя прошептал: — Не зажимайся так, у тебя что это впервые? — Когда я снизу — да, — ответил шатен, а Чуя задвигал пальцем внутри него, выискивая ту самую точку. А когда Осаму непроизвольно застонал, Накахара понял, что нашёл то, что искал и добавил к первому пальцу второй. Внутри парня под ним было слишком узко и похоже, что он действительно не врал о том, что в такой роли в сексе он оказался впервые. Чуя двигал пальцами вперёд, назад и в стороны, растягивая партнёра и цепляя простату, от чего Осаму постанывал и двигался ему навстречу, пытаясь насадиться на пальцы, позволить им войти в себя глубже. Вскоре рыжий добавил к двум пальцам третий и задвигал ими быстрее, при этом он смотрел на Осаму, наслаждаясь бурей чувств и эмоций, отражавшихся в этот момент на лице Дазая, чего в обычной ситуации шатен бы не допустил, лишь сейчас он мог без боязни, легко расстаться со всеми своими масками, хоть на короткий миг, и сам был этому несказанно рад. Протолкнув внутрь шатена ещё один палец и провернув их внутри, Чуя провёл пальцами второй руки по плоскому животу, спустился вниз, коснулся возбуждённого органа, оглаживая влажную от предэякулята головку и приспуская крайнюю плоть вниз. От очередного резкого движения рукой, Осаму вновь застонал, а рыжик, решив, что достаточно растянул партнёра, снова воспользовался смазкой и вошёл в шатена в несколько толчков. Дав партнёру немного времени, чтобы он мог привыкнуть к члену внутри, Накахара начал двигаться, удерживая любовника одной рукой за плечо, второй за бедро, меняя угол вхождения, выискивая наиболее подходящий. Когда с губ шатена сорвался стон, Чуя понял, что нашёл то, что искал и принялся толкаться партнёра именно под этим углом, постепенно ускоряя темп, входя в него всё резче, выбивая из любовника крики и стоны. Дазай обхватил бёдра рыжего своими ногами, двигая задницей ему навстречу, обняв руками обнажённые плечи и больно впиваясь в них пальцами при каждом толчке любовника и попадании его члена по простате. Чувствуя приближение пика наслаждения, Осаму положил одну руку на свой член, однако Чуя сбросил её, в очередной раз резко толкнувшись в шатена со словами: — Попробуй без рук. — Ну, Чууя... — простонал Осаму и вскрикнул от очередного толчка, двинув бёдрами навстречу рыжему, насаживаясь на член сильнее. А когда его рука вновь потянулась к члену, Накахара стукнул по ней и шатен опять положил её ему на плечо. Чувствуя, что сам уже на грани, Чуя ускорил движения и углубил проникновения, примерно через минуту, по телу Осаму прокатилась дрожь, его член пульсировал и подрагивал, а затем произошло извержение семени, заставляя шатена кричать и выгибаться под рыжим от крышесносного оргазма, ещё крепче впиваясь пальцами и ногтями в его плечи, раздирая их до крови, всё ещё ощущая внутри себя мощные толчки. Несколько секунд спустя, Чуя кончил, изливаясь в любовника и покинул податливое, разгорячённое тело. Обнявшись, парни лежали в объятьях друг друга какое-то время, затем вытерлись влажными салфетками и снова обнялись, а вскоре уснули. С этого дня многое изменилось в их отношениях, Осаму поселился у Чуи; они практически жили вместе, как муж и жена, хотя они так и не смогли решить для себя, кто муж, а кто жена, потому что, менялись местами, как в домашних делах, так и в сексе. А однажды Осаму просто пропал, не сказав ни слова любовнику. Чуя не знал жив он или мёртв, долго искал его, но никакой информации о возлюбленном найти так и не смог, пока тот не объявился сам через четыре года и оказалось, что он работает на вражескую организацию. Легко представить себе состояние рыжего, его злость и ненависть к бывшему любовнику и напарнику после такого. Ведь получалось, что Осаму просто бросил его, даже не попрощавшись, не предупредив о своём уходе, будто и не клялся ему в вечной любви и в том, что никогда не оставит его, да ещё и, как выяснилось, это именно он взорвал машину рыжего. К тому-же шатен вёл себя так, будто между ними никогда не было никаких отношений, снова подъёбывал его, называл коротышкой и другими обидными прозвищами. Конечно, Накахара не оставался в долгу: за свои подъёбы, Осаму получал пиздюлей теперь, как и раньше, до того, как у них начались отношения, будто и не было всех этих лет. Так уж вышло, что агентству и Портовой Мафии пришлось воевать против общего врага, и Двойной Чёрный вынужден был выступить против Гильдии. А вскоре после этого, Чуя был заперт в книге Эдгара По. После банкета в агентстве, Дазай попросил Рампо принести книгу к нему домой. Раздался звонок в дверь, шатен пошёл открывать, на пороге стоял Эдагава. — Положи её на стол в гостиной, — попросил Осаму детектива. — Хорошо, — Рампо прошёл в гостиную и положил книгу на стол. — Я, наверное, пойду, — проговорил зеленоглазый. — Боишься? — усмехнулся Осаму. — Конечно, нет. У меня дела. — Ладно, давай. Увидимся на работе. — Я надеюсь, что он не убьёт тебя, Дазай. — Всё будет нормально. Рампо ушёл, а Осаму, закрыв за ним дверь, прошёл в гостиную и открыл книгу, положив руку по центру, на одну из страниц, сверкнула белая вспышка и рядом с Дазаем появился Чуя, но вместо благодарности, он въебал шатена по роже, от удара Осаму отлетел к стенке, но Чуя не остановился и снова атаковал бывшего любовника. — Сволочь! — в бешенстве орал Накахара. — Почему я должен снова видеть твою мерзкую рожу? — Чууя, и это вместо спасибо? — Спасибо, какое ещё спасибо? Да лучше бы я там оставался, чем быть обязанным тебе за что-то! Накахара вновь попытался ударить шатена, но тот притянул его к себе, заключив в объятья и целуя в губы, зарываясь пальцами в яркие волосы. Не говоря ни слова, Осаму покрывал поцелуями лицо и шею Накахары, чувствуя его учащённое дыхание и сердцебиение, мягко уложив любовника на диван. Рыжий не сопротивлялся, ему очень не хватало шатена все эти годы, и он безумно его хотел, хотя и злился на него, и ненавидел, но сейчас он не желал думать об этом, о том, что любимый человек так легко смог предать их чувства. Оглаживая стройное тело под тонкой тканью рубашки, Дазай пытался справиться с пуговицами на ней другой рукой (так как жилет и пиджак рыжего уже валялись на полу), что, кстати, не очень хорошо у него получалось, пальцы шатена почему-то дрожали. Чуя, накрыл его руку своей ладонью и нарушил тишину: — Что с тобой? — спросил он. — Всё нормально, — ответил Осаму. — Тогда позволь мне. Чуя сам расстегнул пуговицы, остальное довершил детектив, сбрасывая рубашку и отправляя её на пол. Рыжий снял рубаху с Дазая, затем отправил её вслед со своей. Опять эти бинты! Накахару они раздражали и ему показалось, что их стало больше. Молча достав из-за пояса нож, рыжик разрезал повязки на груди любовника, затем на шее и руках, заметив, что шрамов под ними стало гораздо больше. Бросив их на пол, Чуя отправил следом за ними свой клинок, оглаживая спину Дазая, откидывая голову назад, подставляя шею горячим поцелуям, которыми шатен её осыпал. Осаму неотрывно смотрел в голубые глаза, и в карих рыжий прочёл столько нежности, грусти и раскаяния, что казалось, что это целое море любви и печали, в котором можно было легко утонуть. Снова накрыв губы Чуи своими, Осаму сплёлся своим языком с чужим в диком безудержном танце. Рыжик постанывал и выгибался навстречу ласкам шатена, который целуя его, нежно поглаживал кожу на плечах и груди; снова принявшись целовать шею, Осаму провёл рукой вниз к плоскому животу с кубиками пресса, целуя грудь любовника, затягивая по очереди в рот соски, лаская их языком, оставляя на коже мокрые дорожки от поцелуев. Расстегнув ширинку на брюках партнёра, Осаму стянул их с него и отправил на пол, а следом за ними боксёры, чувствуя тонкие пальцы на своём ремне, которые довольно легко и быстро расправились с ним и молнией на брюках, проникая в трусы и принимаясь ласкать возбуждённый орган шатена. Взяв в руки смазку, Осаму выдавил на пальцы довольно большое количество лубриканта и протолкнул указательный палец внутрь рыжика, продолжая покрывать поцелуями желанное тело, двигая пальцем внутри парня, срывая с его губ стоны и заставляя дрожать от желания. Проникая в анус партнёра уже двумя пальцами, шатен задвигал рукой быстрее, сильнее надавливая на простату, разводя пальцы в стороны и проворачивая их внутри, заставляя Чую дрожать ещё больше и громче стонать, неотрывно глядя в голубые озёра. Добавив к двум пальцам третий, шатен вновь провернул их внутри любовника, проталкивая глубже и двигая рукой более интенсивно. Чуя уже дрожал всем телом, а Осаму не спешил переходить к следующему этапу. — Скучал по тебе, рыжик, — прошептал шатен в губы Накахары и лизнул его в них языком, проталкивая внутрь парня уже четыре пальца и сильнее надавливая на простату, от чего Чуя выгнулся и вновь не смог сдержать стона, двинув бёдрами навстречу руке шатена. — Я люблю тебя. Эти слова для Чуи были, как нож по сердцу, лживые слова предателя, хотя он всем своим существом хотел прокричать в ответ, что любит, но вместо этого с его губ сорвалось лишь тихое: — Ненавижу. Аах! — последовал стон, после очередного толчка по простате, в глазах Накахары застыли слёзы, но он не мог позволить увидеть их Дазаю, поэтому прикрыв глаза и зарывшись пальцами в каштановые кудри, выгибаясь, притянул голову любовника ближе, сам впиваясь в его губы страстным поцелуем. Однако Осаму всё равно их заметил, проведя большим пальцем левой руки по щеке рыжего, стирая влагу, а в следующий миг, шатен вытащил пальцы из любовника с пошлым хлюпом и, перевернув его на живот, поставил в коленно-локтевую позу. Сбросив свои брюки вместе с трусами на пол и смазав свой член лубрикантом, приставив его ко входу и удерживая парня за бёдра, Дазай медленно вошёл внутрь; застыв на какое-то время и пока не двигался в любовнике до тех пор, пока тот сам не подался бёдрами навстречу, насаживаясь на крупный орган шатена, заполнявший его без остатка. Осаму прекрасно помнил тело рыжего, несмотря на то, что у них не было секса много лет, он знал, что Чуе нравится больше всего и под каким углом нужно входить, поэтому, всё так же удерживая Накахару за бёдра, он резко толкнулся в него сразу же попав по простате, выбивая этим толчком новый стон из уст любовника. Сразу же взяв ускоренный темп, Осаму начал резко вбиваться в парня, заставляя того стонать и кричать от непередаваемых ощущений внизу живота. Немного замедлив движения, шатен почти вышел из любовника и вновь резко толкнулся в него, сорвав с его губ очередное: — Аах! Всё резче и быстрее толкаясь в желанное тело, Дазай сам не мог сдерживать стонов, а Чуя, ощущая внутри всепоглощающее пламя, уже стонал не переставая, всё интенсивнее двигая бёдрами навстречу толчкам любовника. — Скажи, что любишь меня, — прошептал шатен, снова замедляя движения и почти полностью выходя из рыжика и вновь медленно проникая внутрь, будто дразня и не позволяя кончить прямо сейчас. — Скажи, что простил. — Осаму, ты... — Рыжик не собирался открывать душу этому бессердечному выродку, но сейчас ему так хотелось большего. Дазай вновь мучительно медленно толкнулся в любовника, удерживая его за бёдра и не позволяя двигаться самому. — Су-ка... Ускорься. — Не-а. Пока не скажешь то, что я хочу услышать. — Люблю тебя, ублюдок, — наконец сдался Чуя. — Прощаешь? — Да-а, — простонал Накахара, и Осаму дал ему то, чего рыжий сейчас хотел больше всего на свете. Снова ускорив движения, Дазай принялся резко вбиваться в любовника, всё сильнее ускоряя темп и выбивая стоны и крики из его горла своими мощными толчками. Внутри Накахары всё горело и каждый новый удар члена любовника по простате, лишь распалял пламя внутри него всё сильнее; всё резче двигая бёдрами навстречу толчкам Осаму, Чуя не в силах был сдержать громкого крика, когда его тело прошила дрожь заставляя выгибаться и дрожать всем телом, изливаясь на постель. Шатен двинул бёдрами ещё несколько раз, так же не в силах сдержать крика, когда кончал в любимое тело. Выйдя из рыжика, Дазай, тяжело дыша, упал на постель, притягивая к себе раскрасневшегося и разгорячённого любовника, обнимая его и целуя в плечо. — Почему ты ушёл, сволочь? — прошептал Чуя, не поворачивая головы к Осаму, но и не отстраняясь от него. — Так было нужно, Чуя. Он не должен был узнать о том, что ты значишь для меня на самом деле. — Кто, «он»? — Фёдор. — Почему, почему бы просто его не уничтожить? — Нельзя, только через него я могу узнать правду о том, кто является лидером организации. — Какой организации? — Которая скоро появится на горизонте, и если я не выясню о ней информацию, она уничтожит весь мир. Чуя развернулся лицом к возлюбленному и посмотрел в карие омуты. — Почему нужно было скрывать всё это? Ты мог хотя бы объяснить? — Нет, я не мог так рисковать. — Тогда почему сейчас говоришь? — Потому что ты должен помнить о том, что я тебя люблю, чтобы не произошло с нами в будущем. — Осаму провёл рукой по щеке Чуи, неотрывно глядя в голубые озёра. — Что ты имеешь ввиду? Что должно произойти? — Много чего и очень мало хорошего. — Ты снова говоришь загадками, как всегда. Хоть раз в жизни скажи прямым текстом, что ты имеешь ввиду? — Это сложно объяснить. Я не могу, не сейчас.

***

Тюрьма для одарённых, наши дни... — Он укусил тебя? — проговорил брюнет. — Он не должен был, у него был приказ... — Любое живое существо, будь то человек, животное или вампир будет защищать себя всеми доступными способами, — улыбнувшись, ответил Осаму. — И даже вампир отреагирует на то, если ему причиняют боль, а боль они чувствуют, несмотря на то, кто они. Чуя не мог нанести мне удар гравитацией, а нож я у него забрал, — шатен покрутил в руке окровавленный нож Чуи. — Оставались только зубы, — Осаму осклабился, демонстративно щёлкнув зубами. — Кровь обнуляющего эспера способна вернуть обращённых вампиров в прежнее состояние, — произнёс Федя. — Именно поэтому он получил приказ не кусать тебя. Но в твоей крови яд и теперь он попал в его организм. Насколько мне известно, он особенно уязвим к ядам. Не думал, что ты способен убить его, я был уверен, что он для тебя очень важен, но я ошибся, ты всё же решил пожертвовать Чуей, только бы не позволить мне сбежать. — Я тоже не думал. И не думаю до сих пор. Вампирский яд способен нейтрализовать любой другой яд. Тебе ведь это известно. — Да, но твоя способность сработала быстрее, чем защита вампира. Впрочем, неважно, теперь мы все здесь умрём. — Я так не думаю, — проговорил Осаму, вновь демонстрируя Фёдору окровавленный нож. — Вампирская кровь на ноже, иззвлечённом из раны до укуса. Достаточно одной капли... Чтобы обратить кого угодно и очиститься от яда. — Допустим, ты вновь его обратишь, но, а сам? Время на исходе. А может ты решил суициднуться вместе со мной? Тогда давай хоть обнимемся, возьмёмся за руки и покинем этот мир, как влюблённая парочка. — Я думал об этом, но этот вариант мне не подходит. Спасибо, Фёдор, что доставил противоядие для меня прямо сюда. — На тебя не подействует. — Те секции, ведущие к выходу, о которых говорил Гоголь... Их стены и двери сделаны из специального материала, блокирующего силы эсперов. Я заблокирую свою силу и очищу кровь. Сигма! Ты всё ещё хочешь обрести дом? — Больше всего на свете, — ответил эспер, вдавливая ботинок в горло Фёдора и широко улыбаясь. — Тогда не медли. — Конечно, я с радостью перережу Дос-куну глотку. — Чуя, вставай, нам пора выбираться отсюда, — Осаму пытался привести эспера в чувства, но, похоже, тот был без сознания. Рана и яд убивали его. Перевязав рану на животе Чуи куском от своей тюремной формы, Дазай поднял его на руки и понёс в сторону секций.